Глава 11. Часть 9.2. Финал
Глава 11. Держа тебя за руку
Часть 9.2. Финал
— Если так сильно хотел умереть, сдох бы сам! Зачем нужно было провоцировать меня?! — Дуаньму Хуэйчунь стиснул пальцы, и его внезапно захлестнула ненависть. Подавленные эмоции прошлого скинули с себя оковы и сорвались с цепи. Он смотрел на тьму голов перед собой, и его глаза постепенно застилал гнев.
Взглянув на выражение его лица, военный советник был так потрясён, что его пробрала дрожь, пронзив от макушки до ступней, он тотчас закричал:
— Не причиняй вреда моему вану! Тело ещё не нашли! Не поступай опрометчиво, пока не знаешь наверняка! — и после тотчас приказал окружавшим его солдатам: — Взять Никэлиса живым! Не смейте его убивать!
Дуаньму Хуэйчунь не обратил внимания на его панику, а только всё сильнее и сильнее сжимал свои пальцы на шее Хуньхунь вана.
Лицо Хуньхунь вана начало багроветь.
— Если ты убьёшь моего вана, то и тебе не жить! — топнув ногой, прорычал военный советник.
— Когда я говорил, что хочу жить? — холодно произнёс Дуаньму Хуэйчунь.
— На себя тебе наплевать, а о своём подчинённом ты подумал? — не сдавался военный советник.
— Если я смогу погибнуть вместе с Хуньхунь ваном, значит я не зря появился на свет! — громко произнёс Люй Фэй.
Видя, что лицо Хуньхунь вана уже побагровело, а губы побелели, военный советник хотел отдать приказ наступать, но побоялся спровоцировать Дуаньму Хуэйчуня, чем мог лишь ускорить смерть Хуньхунь вана. Но совсем ничего не делать было бы всё равно, что просто стоять и смотреть, как умирает ван.
Внезапно Хуньхунь ван моргнул изо всех сил, подавая ему знак.
Военный советник собрался с духом, стиснул зубы, а потом прокричал:
— Бийо!
Солдаты разом подняли копья и бросились в атаку.
— Ой-ой-ой, сколько шума-то!
Цзи Мяохуа, с улыбкой на лице, внезапно выскочил из-за их спин, загородив собой Дуаньму Хуэйчуня от наступающих солдат. Красное платье Ху Сяньмэй исчезло с его тела, осталось, как и у Хуньхунь вана, лишь одно исподнее. Пусть он и улыбался, но, взмахнув рукой, без всяких колебаний выпустил мощный поток силы, отправивший в полёт шестерых ближе всего подбежавших солдат, и только после этого удостоил взглядом военного советника:
— Куда ты так спешишь?
— Дуо! — снова рявкнул военный советник.
Солдаты мгновенно остановились.
Военный советник, взглянув на «воскресшего» Цзи Мяохуа и на Дуаньму Хуэйчуня, который наконец-то разжал руку, чуть не лишился сил от таких треволнений:
— Ты не умер?
— Мой циньцинь велел мне относиться к многотысячному войску как к пустому месту, как я мог ослушаться его? Мне осталось лишь последовать его словам – свободно уйти и вернуться, когда захочу.
Военный советник скрежетал зубами, глядя на его самодовольный вид:
— Чего ты хочешь? — с ненавистью спросил он.
Цзи Мяохуа обернулся и посмотрел на Хуньхунь вана:
— Естественно, надеюсь, что Поганый ван выполнит своё обещание.
Дуаньму Хуэйчунь разблокировал акупунктурные точки Хуньхунь вана, и тот, размяв немного руки и ноги, бросил на Дуаньму Хуэйчуня хмурый взгляд и сказал:
— Этот ван обещает, что не будет трогать секту Священной Луны в течение пяти.
— Всего пять лет? — переспросил Цзи Мяохуа.
— Это уже предел для этого вана, — ответил Хуньхунь ван.
Цзи Мяохуа вздохнул:
— Ладно, ладно, пять так пять. Надеюсь, что после пяти лет усердной подготовки [153] Шань Луань Лянь хоть мало-мальски сможет постоять за себя.
[153] 卧薪尝胆 [wò xīn cháng dǎn] – «спать на хворосте и вкушать желчь» = разжигать в себе чувство мести и готовиться к реваншу (по притче о юэ'ском князе Гоу Цзяне, который спал на хворосте и перед едой лизал желчь, чтобы не забыть о мести победившему его княжеству У).
— Обещание этого вана пощадить секту Священной Луны – это вовсе не то же самое, что обещание пощадить тебя, — произнёс Хуньхунь ван.
— Ван? — воскликнул военный советник.
Хуньхунь ван презрительно махнул рукой:
— Этот ван всегда был мстительным. Наслаждайтесь свободой следующие два дня, но после этого я отправлю людей по вашему следу с приказом поймать и убить, так что берегитесь!
Цзи Мяохуа рассмеялся:
— Значит, ты знаешь, что ты мелочный. Но, к счастью, я великодушный, поэтому буду считать, что ты выплатил долг за то, что когда-то обидел моего шисюна, — сказав это, он протянул Дуаньму Хуэйчуню руку: — Идём домой, циньцинь.
Дуаньму Хуэйчунь с каменным лицом спрыгнул с валуна и подошёл к нему.
Цзи Мяохуа улыбнулся и раскрыл ему свои объятия.
Дуаньму Хуэйчунь внезапно взмахнул кулаком.
Цзи Мяохуа застыл как вкопанный и получил неслабый удар в лицо.
— Цинь...
Дуаньму Хуэйчунь опустил взгляд и только после долгого молчания произнёс:
— Идём.
Цзи Мяохуа украдкой протянул палец и уцепился за Дуаньму Хуэйчуня, и лишь убедившись, что он не вырывается, успокоился и с лёгким сердцем повёл его за собой.
Люй Фэй последовал за ними.
Когда военный советник увидел, как они преспокойно уходят, он тотчас подошёл к Хуньхунь вану:
— Это...
— Ты полагаешь, этот ван откажется от своих слов? — поинтересовался Хуньхунь ван.
— Этот подданный не смеет! — военный советник поспешно склонил голову.
Хуньхунь ван посмотрел на него и вздохнул:
— Ты хорошо справился.
Военный советник незаметно вздохнул с облегчением.
— В шатре стояла жаровня с клеткой* этого вана, отправь кого-нибудь вытащить её, — приказал Хуньхунь ван.
*熏笼 [xūnlóng] – рама, решётка или клетка над жаровней, по форме напоминает птичью клетку, внутрь которой можно положить благовония, а сверху накинуть одежду для просушки и насыщения ароматом благовоний.
Военный советник не знал, что находится внутри той клетки, и, услышав его слова, немедленно отправил людей убрать камни, чтобы найти эту вещь.
А заодно из-под завала вытащили и главу Красной секты. Очнувшись от того, что его волокут, он поморщился и застонал от боли.
Военный советник посмотрел на Хуньхунь вана.
Хуньхунь ван нетерпеливо махнул рукой.
Военный советник вздохнул и приказал солдату:
— Забери его и позови к нему врача.
— Да.
Клетка наконец была извлечена.
Хуньхунь ван взял её в руки, открыл крышку и вытащил изнутри маленькую полуобгоревшую полоску бумаги, на которой осталось только два слова – Тюркский каганат.
*Тюркский каганат – название ханства, созданного народами, проживавшими на севере и северо-западе Древнего Китая. Следующий, 6-й и последний, роман этой серии «К чему меч, если есть цинь?» рассказывает о «любви-ненависти» между шисюном Цзи Мяохуа – Хэ Жунцзинем, бывшим когда-то великим генералом Миньминь вана, попавшим в плен к Хуньхунь вану – Хэгу, который уехал в Тюркский каганат и стал управляющим при дворе мелкого хана, и Цюэ Шу – Хуньхунь ваном, который тайно прибывает в Тюркский каганат в составе дипломатической миссии Западного Цяна. И туда же, в Тюркский каганат, уехали Юань Аоцэ (Ань цзунь) и Цзи Уди (Непобедимый). (Дуаньму Хуэйчунь сейчас чуть не придушил любимку своего «деверя»! 🤭)
— Выплатил долг?! — разгневанно пробормотал Хуньхунь ван, — Его я выплатил, а что насчёт моего?
Цзи Мяохуа вёл Дуаньму Хуэйчуня из военного лагеря так, словно их не окружали сотни вражеских солдат.
Люй Фэй прекрасно понимал, что этим двоим сейчас, когда они воссоединились после пережитого, точно было о чём друг с другом поговорить, поэтому нарочно немного отстал.
Цзи Мяохуа мысленно похвалил Люй Фэя за тактичность, бесстыже обнял Дуаньму Хуэйчуня за талию и игриво спросил:
— Циньцинь, ты думал, что я умер, и хотел умереть вместе со мной? [154]
[154] 殉情 [xùnqíng] – «жертвовать собою ради любви» = совершить двойное самоубийство из-за невозможности быть вместе (о влюблённых).
Дуаньму Хуэйчунь резко остановился, развернулся и уставился на него.
Увидев, что выражение его лица не предвещает ничего хорошего, Цзи Мяохуа поспешил заискивающе улыбнуться:
— На самом деле, когда я падал, то уже увидел лазейку и специально скинул платье, чтобы отвлечь внимание. Как только я освободился, то сразу же помчался искать циньцинь, ни единого мгновения не промедлил!
Лицо Дуаньму Хуэйчуня по-прежнему ничего не выражало.
Цзи Мяохуа надул губы и жалобно произнёс:
— Я был ранен, неужели циньцинь совсем меня не жалко?
Застывшее лицо Дуаньму Хуэйчуня наконец обрело выражение.
— Где твоя рана?
Цзи Мяохуа протянул палец правой руки:
— Смотри, у меня ноготь содрался, — ноготь среднего пальца правой руки и правда отсутствовал, а палец был весь в крови.
— ... , — Дуаньму Хуэйчунь беззвучно вздохнул, оторвал кусочек ткани от своей одежды и начал перевязывать ему эту крошечную ранку на пальце.
— Ой, циньцинь, а где твой веер? — вдруг спросил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь только теперь заметил, что его веер исчез. Кажется, он выронил его, когда услышал ужасную весть и был охвачен горем.
— Потерял, наверное?
— А разве это не твой распрекрасный Мин цзунь его тебе подарил?
— Угу.
— Может, тогда вернёмся и поищем? — не слишком охотно предложил Цзи Мяохуа.
— А ты не возместишь мне убыток? — бинтуя ему палец, тихо спросил Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа довольно заулыбался:
— Какой ты хочешь, циньцинь? Как насчёт белого нефрита? Такому, как циньцинь, больше всего подойдёт веер из безупречного белого нефрита.
Дуаньму Хуэйчунь едва заметно улыбнулся.
Цзи Мяохуа был остроглазым и принял это к сведению:
— Когда мы вернёмся домой, я найду лучшего мастера на Центральной равнине, чтобы он изготовил для циньцинь несравненный, уникальный, единственный и неповторимый веер из белого нефрита!
— А кроме этого ты должен пообещать мне одну вещь.
— Что пообещать? — улыбаясь спросил Цзи Мяохуа.
— Если наступит день, когда ты должен будешь умереть... , — тихо произнёс Дуаньму Хуэйчунь, — ...то сначала убей меня.
Цзи Мяохуа оцепенел.
— Если ты не хочешь меня убивать, тогда не умирай.
Цзи Мяохуа очень долго смотрел на него, а потом, глубоко вздохнув, сказал:
— Разве это не превратит меня в старого демона, вечного как небо и земля? Ха-ха, похоже, что «держась за руки, вместе стареть» нам с тобой не подходит, мы можем только «держась за руки, вместе смотреть, как высыхает море и камни обращаются в прах». [155]
*死生契阔，与子成说。执子之手，与子偕老 [sǐshēng qièkuò, yǔ zǐ chéngshuō. zhí zǐ zhī shǒu, yǔ zǐ xiélǎo] – «В жизни и в смерти, в разлуке и вместе, клятвенно обещаю тебе, я буду держать тебя за руку до конца своих дней» – строки из стихотворения, входящего в состав «Книги песен» – именно это стихотворение Цзи Мяохуа читал Дуаньму Хуэйчуню в 8-й части 10-й главы.
[155] 海枯石烂 [hǎi kū shí làn] – «пока море не высохнет и камни не обратятся в прах» = навсегда, на веки веков (клятва в вечной любви).
— Буду считать это твоей клятвой, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.
— Убить тебя мне нестерпимо больно, уж лучше тогда «один удар – две жизни», — шёпотом закончил Цзи Мяохуа и озорно улыбнулся: — Но единственный человек на свете, который может меня убить, – это циньцинь, а значит, мы в безопасности.
Глядя на его беззаботную улыбку, Дуаньму Хуэйчунь наконец тоже улыбнулся.
Люй Фэй подошёл к ним сзади и предупредил:
— Кто-то идёт следом.
— Поганый ван хоть и мелочный, но слово своё он всё-таки держит, он точно не тронет нас в течение следующих двух дней, — сказал Цзи Мяохуа.
— Мы не сможем выбраться из Западного Цяна за два дня, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.
— Не волнуйся, нет нужды спешить, кое-кто сам придёт, чтобы охранять нас по пути, — ответил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь сразу понял, кого он имеет в виду.
Было уже поздно, поэтому они нашли место для ночлега, чтобы дать себе отдых. У Люй Фэя было с собой немного сухих лепёшек, и они разделили их между собой. Пусть и не наелись, но всё же лучше, чем ничего. На следующий день они продолжили свой путь, и когда достигли владений секты Священной Луны, увидели старейшину Шуе, важно стоящего посреди дороги вместе с учениками секты Священной Луны в ожидании их.
— Очень кстати, вина не найдётся? — по-цянски спросил Цзи Мяохуа.
Старейшина Шуе широко улыбнулся и произнёс:
— Глава с почтением ожидает вас на горе.
— Ожидает с почтением, ух ты! — Цзи Мяохуа улыбнулся, но было неясно, какие чувства скрываются за этой улыбкой.
Они последовали за старейшиной Шуе на ближайшую гору. На горе был сооружён навес, бамбуковые жерди и соломенные циновки были совсем новыми, так что было ясно, что навес установлен недавно. Синьха величественно восседал под соломенным навесом, а стол перед ними ломился от превосходного вина и изысканных блюд, распространяя соблазнительные ароматы.
Дуаньму Хуэйчунь сложил перед собой руки и обменялся приветствиями с Синьха, невольно подумав о том, как переменчива судьба. Когда-то Хуньхунь ван отправил главу Красной секты, чтобы тот помог старейшине Лу проникнуть в секту Священной Луны для встречи с ним, а теперь он вместе с Цзи Мяохуа захватил и держал в заложниках Хуньхунь вана, чтобы заставить его не нападать на секту Священной Луны в течение пяти лет.
Синьха рассмеялся, как будто напрочь забыл, как когда-то одним ударом вышиб Дуаньму Хуэйчуня из беседки, из-за чего тот свалился в воду.
Он сделал вид, что ничего не помнит, но Цзи Мяохуа не собирался так просто спускать ему это с рук. Деловито переставляя все овощные блюда на столе поближе к Дуаньму Хуэйчуню, он, не то в шутку, не то всерьёз, спросил:
— А помнишь тот день, когда мы также сидели в беседке, и ты столкнул моего циньцинь в воду? Эх, как же беззаботно ты тогда смеялся, прямо как ребёнок!
Синьха повернулся Дуаньму Хуэйчуню:
— Я сильно обидел тебя тогда, я выпью три чарки в качестве извинения, — сказав это, он без колебаний осушил три полные чарки вина, а закончив, даже задумчиво поджал губы, как будто предавался воспоминаниям.
— Такое хорошее вино даже в качестве награды и то расточительство, а ты штрафные пьёшь? — возмутился Цзи Мяохуа, — И вообще, какая польза моему циньцинь от твоего пьянства? Полюбоваться, как ты с бравым видом хлещешь вино?
— А что мне тогда сделать? — растерянно спросил Синьха.
— Демонический культ хочет наладить торговлю с Западным Цяном, — сказал Цзи Мяохуа.
Синьха взглянул на старейшину Шуе и после небольшого раздумья сказал:
— У нас тоже много торговых домов, так что было бы неплохо вести дела вместе.
— И поскольку это извинение, то детали даже не будем обсуждать, — добавил Цзи Мяохуа.
Синьха помедлил немного, а затем кивнул:
— Я не подведу старейшину Дуаньму.
Дуаньму Хуэйчунь поднял чарку:
— От имени всего Демонического культа благодарю главу за помощь.
— Пустяки, пустяки, не стоит.
Оба выпили по чарке.
Цзи Мяохуа подпёр голову рукой и весело рассмеялся, глядя на Синьха.
Синьха занервничал, почувствовав неладное: «Он всего-то столкнул Дуаньму Хуэйчуня в воду. И если Цзи Мяохуа даже из подобной мелочи извлёк такую большую выгоду, то что же он тогда потребует за то, что они захватили Хуньхунь вана и убедили его отвести войска? Разве ему не придётся тогда заплатить за это ещё большую цену?»
Но Цзи Мяохуа, как ни странно, даже не думал об этом упоминать, а только подкладывал еду Дуаньму Хуэйчуню, заботясь о том, чтобы он побольше съел.
А Синьха не смел даже заикнуться об этом, боясь попасть в его ловушку.
За столом постепенно наступила тишина, раздавался только звон посуды, стук палочек да негромкое чавканье.
И только съев все угощения, Цзи Мяохуа, Дуаньму Хуэйчунь и остальные отложили свои палочки в сторону.
— Находчивость и боевое мастерство старейшины Никэлиса намного превосходят мои, а в этот раз он даже рискнул своей жизнью, чтобы защитить секту. Безграничная преданность старейшины Никэлиса заставила меня устыдиться самого себя, я даже в подмётки ему не гожусь. Я решил отказаться от места главного старейшины и с почтением прошу старейшину Никэлиса занять его вместо меня, — старейшина Шуе внезапно возглавил группу учеников секты Священной Луны, которые почтительно опустились на колени перед навесом.
Взгляд Цзи Мяохуа замерцал, казалось, он улыбался.
Дуаньму Хуэйчунь не понимал, о чём они говорят, поэтому Люй Фэй шёпотом пересказал ему суть. В этот момент Дуаньму Хуэйчунь подумал: «А этот старейшина Шуе действительно незаурядный человек. Несколькими словами возвёл Цзи Мяохуа в старейшины секты Священной Луны. При таком раскладе, сколько бы ни сделал, как бы ни расстарался Цзи Мяохуа, это будет означать, что он всего лишь "потрудился на благо секты" и в лучшем случае получит лишь награду по заслугам».
— Я тоже как раз это и хотел сказать, — тотчас подхватил Синьха.
— Послушав вас, теперь я тоже ощущаю себя великим благодетелем секты Священной Луны, а! — лениво протянул Цзи Мяохуа. Слова «великий благодетель», естественно, снова разорвали его связь с сектой Священной Луны.
Синьха бросил взгляд на старейшину Шуе.
Старейшина Шуе начал красноречиво рассказывать о связи наставника Цзи Мяохуа с сектой Священной Луны.
— Так или иначе, я также являюсь хозяином пика Цзюэин. Назначая меня старейшиной... разве вы не принижаете меня? — поинтересовался Цзи Мяохуа.
Старейшина Шуе изменился в лице.
Наставник Цзи Мяохуа, Хуа Цинхэ, который в прошлом был и хозяином пика Цзюэин, и старейшиной секты Священной Луны, не только никогда не считал себя униженным, но и гордился этим. С чего это вдруг «вкус» так сильно изменится, едва попав на язык Цзи Мяохуа?
— Старейшина Хуа тоже раньше был и старейшиной, и фэнчжу, но никаких кривотолков по этому поводу не возникало. Ты слишком сильно беспокоишься, — сказал Синьха.
— То было раньше, а теперь всё иначе. Теперь, когда я вот-вот присоединюсь* к Демоническому культу, я, естественно, хочу иметь достойный статус. А старейшина всё-таки находится в подчинении, меня такое совсем не устраивает, — ответил Цзи Мяохуа.
*入赘 [rùzhuì] – пойти в зятья, жениться и жить в семье жены.
Синьха и старейшина Шуе переглянулись:
— Тогда чего ты хочешь?
Цзи Мяохуа улыбнулся:
— Как говорится, за каплю доброты следует вознаграждать потоком благодарности. Ну а за поток доброты, естественно, нужно отплатить рекой. Я люблю придерживаться фактов. И раз уж я великий благодетель, то и обращайтесь со мной как с великим благодетелем.
— И как же следует обращаться с великим благодетелем? — нахмурившись спросил Синьха.
— Нельзя пропускать подношения в начале месяца, нельзя забывать про подарок на Новый год, нельзя лениться оказывать почести, встречая и провожая, нельзя уклоняться, если возникнут проблемы, нельзя отлынивать, если потребуется помощь, — Цзи Мяохуа улыбнулся: — Это всё, что мне пока приходит в голову, остальное добавлю потом.
У Синьха и старейшины Шуе вытянулись лица.
Да какой же это «великий благодетель»? Это ж поклонение живому бодхисатве!
Цзи Мяохуа продолжил:
— Жаль, но поскольку я присоединяюсь к Демоническому культу, значит удостоюсь такого хорошего обращения только раз в несколько лет.
Услышав это, Синьха снова вздохнул с облегчением. Хотя требования Цзи Мяохуа и были непомерно велики, но, если хорошо подумать, вполне приемлемы. Если бы Цзи Мяохуа действительно был старейшиной секты Священной Луны, с ним, пожалуй, обращались бы примерно так же. В этот раз Цзи Мяохуа и правда оказал им неоценимую помощь. Он не только, рискуя жизнью, вызволил секту Священной Луны из беды, но и заручился поддержкой Демонического культа, будет правильно, если он немного уступит и отплатит ему добром за добро.
Стоило только Синьха подумать об этом, и его настроение тотчас улучшилось, он даже взглянул на Цзи Мяохуа с большей симпатией:
— Как я могу отказать в просьбе Цзи фэнчжу?
— И как раз сейчас у меня есть к тебе одна просьба, — на лету подхватил Цзи Мяохуа.
— Хочешь, чтобы я отправил людей сопровождать вас по пути из Западного Цяна? — без колебаний ответил Синьха.
— Не нужно нас сопровождать, просто отвлеки внимание, проверни какой-нибудь трюк для отвода глаз, этого будет вполне достаточно.
— Это запросто. Можете не беспокоиться.
— А кроме этого я ещё попрошу главу помочь нам связаться с Демоническим культом, — как только он услышал, что Синьха согласен помочь, тон Цзи Мяохуа стал значительно мягче.
Редко когда можно было на полном серьёзе услышать обращение «глава» из уст Цзи Мяохуа, и Синьха даже замер на миг от неожиданности, прежде чем ответил:
— Это тоже несложно, я тотчас отправлю к ним кого-нибудь, — он подал знак старейшине Шуе, и тот немедленно направился к подножию горы.
Дуаньму Хуэйчунь, который всё это время слушал пересказ Люй Фэя, поднял чарку, чтобы выразить благодарность Синьха.
Атмосфера тотчас потеплела.
К тому моменту, как вернулся старейшина Шуе, четыре человека за столом уже вовсю болтали. Он какое-то время молча наблюдал за ними, а затем довольно улыбнулся.
После ухода Цзи Цинланя, Синьха был опустошён и проводил свои дни, заливая горе вином и ни на что не обращая внимания. Пока не вторгся Хуньхунь ван. Старейшина Шуе был даже в какой-то мере благодарен Хуньхунь вану за это. Если бы он не вторгся со своим войском, Синьха, вероятно, до сих пор находился бы в состоянии полного смятения, напиваясь до потери сознания. Но в тот момент, когда секта Священной Луны оказалась в опасности, Синьха смог взять себя в руки, сплотить своих людей для защиты от врага и продержаться до тех пор, пока Цзи Мяохуа не пришёл ему на помощь, не допустив, чтобы наследие, оставленное ему предшественниками, было уничтожено в одночасье.
Цзи Мяохуа и Синьха весело болтали, один стучал по чашке палочками для еды, другой, хохоча от души, хлопал по столу рукой, Дуаньму Хуэйчунь разливал вино, и все были счастливы.
Два дня спустя Хуньхунь ван издал указ о розыске и аресте Цзи Мяохуа, Дуаньму Хуэйчуня и всех причастных людей во всех провинциях Западного Цяна, и несколько тайных опорных пунктов Демонического культа в Западном Цяне были уничтожены один за другим, но, к счастью, с ними успела связаться секта Священной Луны, благодаря чему они успешно переместились без какого-либо ущерба для себя.
И в то же время глава Красной секты объявил огромную награду за поимку «преступников». Помимо Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчуня, Люй Фэй также попал в список разыскиваемых, и награда за него была меньше, чем за двух других.
В одно мгновение множество глаз загорелись алчным огнём.
Даже в сфере влияния пика Цзюэин нашлись те, кто поддался искушению.
Одновременно с указом о розыске и аресте и объявлением награды за поимку в различных провинциях Западного Цяна внезапно появились десятки «Цзи Мяохуа» и «старейшин Дуаньму», которые направлялись в разные стороны, каждый своим путём, и в результате никто не мог разобраться, где кто. Толпы искателей наживы из улиня Западного Цяна целыми днями носились туда-сюда, сбиваясь с ног и падая от усталости, вынужденные полагаться на путанные и обрывочные слухи, но никто так и не увидел настоящих виновников переполоха.
Когда в цзянху воцарился хаос, Хуньхунь ван издал шесть золотых указов, повелевая строго охранять пограничные заставы.
Эти указы посреди царящего хаоса стали подобны «ударам по голове», которые образумили сбитых с толку людей!
Люди толпами устремились к границе.
Перевал Ветряных сорок был переполнен до отказа.
А два человека, которые, как считалось, с наибольшей вероятностью должны были появиться там, в это время наблюдали за неспешным течением реки.
Дуаньму Хуэйчунь, слушая тихий плеск волн, любовался бликами на воде.
Цзи Мяохуа, обняв его за талию, лежал на палубе и дремал, прикрыв глаза.
Внезапно впереди возникла чёрная точка.
Люй Фэй выскочил на палубу и доложил Дуаньму Хуэйчуню:
— Старейшина, кто-то приближается.
Дуаньму Хуэйчунь встал и нахмурился, глядя на растущую чёрную точку.
— Неужели кто-то догадался, что мы отправились водным путём? — спросил Люй Фэй.
— Эта награда всполошила стольких людей, неудивительно, что кто-то догадался, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа вздохнул:
— На Шань Луань Ляня по-прежнему ни в чём нельзя положиться.
Они смотрели, как чёрная точка постепенно увеличивается в размерах и превращается в корабль.
Цзи Мяохуа нашёл где-то доску, бросил её в воду и уже собирался лететь на ней вперёд, когда услышал восклицание Люй Фэя:
— А это разве не тот условный знак, который я велел подавать?
Дуаньму Хуэйчунь пристально вгляделся вдаль.
На плывущем навстречу корабле развевался черно-белый флаг.
Когда корабль подошёл ближе, они увидели Ижань, которая, стоя на носу корабля, махала им рукой.
Дуаньму Хуэйчунь с улыбкой взглянул на Цзи Мяохуа:
— Похоже, на главу Синьха всё-таки можно положиться.
— Из десяти раз один, наконец, сподобился сделать как надо, — подколол Цзи Мяохуа.
Два корабля бросили якорь и пришвартовались друг к другу.
Ижань перепрыгнула на их корабль и сложила руки для приветствия:
— Старейшина, Цзи фэнчжу.
— Ты как здесь оказалась? Ты же вроде провожала домой доктора Хо? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Случилось кое-что серьёзное, — ответила Ижань.
При взгляде на её обеспокоенное лицо, Дуаньму Хуэйчунь сразу понял, что она не шутит, поэтому тоже перестал улыбаться:
— Что произошло?
— Хоуе получил известие, что Цзи Цинлань действительно совершил покушение на императора и почти преуспел, — рассказала Ижань.
— Почти? — переспросил Дуаньму Хуэйчунь.
— На данный момент состояние императора неизвестно, — ответила Ижань, — Доктора Хо вызвали обратно во дворец, и, судя по всему, императора ждёт печальная судьба.
— А что с Цзи Цинланем? — бросив взгляд на Цзи Мяохуа, спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Не знаю, — ответила Ижань, — Но поскольку его не заключили под стражу, боюсь, что и его судьба тоже окажется печальной.
Дуаньму Хуэйчунь тяжело вздохнул. Цзи Цинлань был полон решимости отомстить, и теперь он, можно считать, добился своего. Жаль только, он не знает, навлекло ли это беду на А-Пэй и её сестру.
— Я уже позаботилась об этом водном пути, можете идти вперёд без опасений, — сказала Ижань.
— Спасибо тебе за труды, — поблагодарил Дуаньму Хуэйчунь.
— Да я не слишком утруждаюсь, а вот старейшине Дуаньму ещё предстоит потрудится, — увидев озадаченное лицо Дуаньму Хуэйчуня, Ижань пояснила: — Мин цзунь сказал, что, если император умрёт в ближайшее время, это вызовет смятение при дворе, и тогда резиденция хоу и Демонический культ неизбежно будут вовлечены. Поэтому он поручил тебе ещё одно задание, и пока оно не будет выполнено, тебе не нужно возвращаться на гору Пини.
— Какое задание? — взволнованно спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Найти будущих Мин цзуня и Ань цзуня, — ответила Ижань.
Дуаньму Хуэйчунь был ошеломлён, а затем в его сердце возникло странное чувство. Он знал, что будущих Мин цзуня и Ань цзуня находят, а потом заботливо растят и обучают предыдущие Мин цзунь и Ань цзунь пока они в расцвете сил, но он ясно помнил, что, когда Цзя Сян завёл об этом разговор несколько месяцев назад, он сказал, что Фэн Гудао сейчас настолько завален делами, что пройдёт ещё несколько лет, прежде чем он сможет выделить время на поиски преемника, а теперь вдруг срочно поручает поиски ему, видимо, он уже готовится к худшему.
Передав послание, Ижань поспешила вернуться на свой корабль, чтобы расчистить им путь. Хотя она уже обо всём позаботилась, никто не мог гарантировать, что не случится ничего непредвиденного, а пока она прокладывает им путь, дорога точно будет безопасной.
Видя, что Дуаньму Хуэйчунь задумчиво смотрит на воду с тех пор, как ушла Ижань, Цзи Мяохуа не утерпел и обнял его сзади за талию, нежно потрепав по лицу:
— Эй, если ты любишь детей, давай сначала выберем учеников себе, а потом, когда найдём ещё, сделаем их маленькими Мин цзунем и Ань цзунем для остальных?
— В таком случае, разве нам не придётся найти четырёх детей? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.
— Если этого недостаточно, то найдём сорок или четыреста, лишь бы ты был счастлив.
Дуаньму Хуэйчунь опустил голову. Дыхание Цзи Мяохуа мягко овевало его шею, нежное и тёплое, как лёгкий ветерок, разгоняющий тёмные тучи, необъяснимо унимая его тревогу.
Цзи Мяохуа обнимал его, со счастливой улыбкой строя планы на будущее:
— Сотня, чтобы стирать нашу одежду, сотня, чтобы готовить нам еду, сотня, чтобы разминать тебе ноги, и сотня, чтобы стоять рядом с тобой.
— Зачем?
— Чтобы хором провозглашать самые искренние и прекрасные слова на свете.
— Какие?
— Никэлис сигута Дуаньму Хуэйчунь. (*Никэлис очень сильно любит Дуаньму Хуэйчуня)