Глава 8. Часть 4.

Глава 8. Каждый показал, на что способен

Часть 4.

Взгляд Цзи Цинланя дрогнул лишь на миг, но сразу после этого он совершенно спокойно, как будто ничего не случилось, спустился по горной тропе вниз в долину.

А-Пэй и А-Цзань встали перед Цзи Цинланем, загородив его собой, как щитом, и не на миг не сводили с Синьха настороженных взглядов.

Синьха взболтал чай в своей чашке и неторопливо произнёс:

— Это Маоцзянь, который ты мне дал в прошлый раз.

— Это хороший чай, — ответил Цзи Цинлань.

— Мне жаль его пить не потому, что это хороший чай, а потому, что это ты мне его подарил.

Цзи Цинлань промолчал.

Синьха поднялся с места.

— Цзи Мяохуа привёл тебя тогда в секту Священной Луны, во-первых, чтобы я выяснил, кто ты такой, а во-вторых, чтобы я тебя защитил. На самом деле, я уже на третий месяц после твоего появления прекрасно знал, что ты за человек, но я не только не разоблачил тебя, но даже отбросил свою гордость и раз за разом шёл на уступки, чтобы угодить тебе, ты знаешь почему?

Цзи Цинлань по-прежнему молчал.

— Ты специально отравил старейшину Чуту, прельстив его «эликсиром бессмертия», так что ему пришлось потом каждый месяц принимать твою «пилюлю утешения сердца», а ещё сделал так, чтобы старейшина Шуе опасался тронуть тебя из-за «противоядия»! А я и это стерпел и даже выгораживал тебя перед старейшиной Шуе, ты знаешь почему?

Цзи Цинлань медленно закрыл глаза.

— На самом деле эта твоя так называемая «пилюля утешения сердца» вообще не имеет противоядия! Потому что это не ты её создал, а Цзи Учан! Цзи Мяохуа уже давно мне об этом рассказал. Но я скрыл это от всех, ты знаешь почему? — чашка с треском разлетелась вдребезги, забрызгав его чаем, а осколки впились ему в ладонь, разрезав её до крови, но он, как будто ничего не почувствовав, всё также неотрывно смотрел в равнодушное лицо Цзи Цинланя, — Я знаю, что ты натравил меня на Демонический культ только ради того, чтобы отомстить, но я притворялся, что не знаю, и позволял тебе использовать себя, ты знаешь почему?!

Цзи Цинлань наконец открыл глаза и посмотрел на него. Его глаза были чистыми, как родник, но абсолютно пустыми:

— Цзи Цинлань сможет отплатить за доброту цзяочжу только в следующей жизни.

Его слова, как будто ведро холодной воды, вылитое на голову Синьха, заморозили все его оставшиеся обиды, горечь и боль.

Они стояли всего в десяти шагах друг от друга. Расстояние, которое можно преодолеть за мгновение с помощью цингун, достаточно лишь оттолкнуться от земли, но это ничтожное расстояние превратилось в глубокую пропасть в их взглядах, накрепко пригвоздив их к месту и отделив друг от друга, как воды Цзиншуй и Вэйхэ. [111]

Надолго. Навеки. Навсегда.

— И секта Священной Луны, и пик Цзюэин повсюду ищут тебя, — наконец нарушил молчание Синьха.

Цзи Цинлань улыбнулся едва уловимой улыбкой:

— Я знаю.

А ведь раньше он не мог наглядеться на эту улыбку, но сейчас она, подобно острой насмешке, больно резанула его по сердцу. Синьха глубоко вздохнул, а затем произнёс:

— В седьмой день месяца я прикажу дозорным, оставшимся на перевале Ветряных сорок [112], сделать кое-что для меня.

Улыбка медленно исчезла с лица Цзи Цинланя.

Синьха внезапно резко развернулся и «взмахнув рукавами» направился в противоположную сторону.

— Впредь рассчитывай только на себя!

*甩袖子 [shuǎi xiùzi] – «взмахнуть рукавом» = повернуться и уйти; удалиться в раздражении; уйти, хлопнув дверью.

...

— Горная усадьба Цися – моё детище, я создал её, не щадя своих сил! Я ни за что не буду просто стоять и смотреть, как она рушится на моих глазах!

— И что с того, что я примкнул к альянсу Синего Пламени? С древности и поныне во все времена о героях судили лишь по их победам. Отребье, и что с того? Предатель, и что с того? Ничтожество, и что с того? Кто из великих государей – основателей династий не обагрял свои руки в крови и не шёл по трупам, чтобы взобраться наверх?

— Даже если больше никто в целом мире меня не поймёт, ты должен меня понять! Ведь ты мой сын и единственный потомок семьи Дуаньму!

Лицо отца было как в тумане, но его силуэт, когда он, уходя, повернулся к нему спиной, был таким знакомым.

Дверь в тайную комнату едва приоткрыта, и через узкую щель проникает оранжевый свет – тонкая, прямая вертикаль пустоты.

Он бросился вперёд, но не успел, и дверь закрылась прямо у него перед глазами.

Вокруг непроглядная темнота.

Нет ни лучика света, ни единого звука.

Он не чувствовал себя.

Он не знал, сидел ли он, лежал, стоял... или уже исчез?

Циньцинь.

Циньцинь.

Циньцинь...

Голос, зовущий его, вновь и вновь раздавался в ушах, словно эхо.

Смутный, далёкий, подобный иллюзии, звал его, а после затих и исчез.

Он не знал сколько времени прошло, когда почувствовал, что сознание медленно возвращается к нему.

Тьма беспамятства, застилавшая разум, наконец раскололась.

Мешанина звуков горным потоком хлынула ему в уши, но мысли всё ещё путались, и Дуаньму Хуэйчуню потребовалось время, чтобы понять, что они обсуждают свой маршрут.

Однако название «перевал Ветряных сорок» показалось ему немного знакомым.

Он попытался разлепить глаза, но уйму времени потратил лишь на то, чтобы просто найти, где они.

В чуть приоткрытые глаза ворвался свет, настолько яркий, что вызвал вспышку боли.

Он быстро зажмурился и молча подождал какое-то время, прежде чем снова попробовал открыть глаза, а затем с усилием моргнул, и так десятки раз, снова и снова, прежде чем смог приспособиться к свету.

Но какофония звуков прекратилась.

Три человека столпились у окна и, прижавшись друг к другу головами, смотрели на него сверху вниз.

Дуаньму Хуэйчунь пошевелил губами, пытаясь улыбнуться, но ему не хватило на это сил.

— Доктор Хо, взгляни-ка сюда! Как думаешь, с ним всё в порядке? — спросил Мо Цзюй.

Доктор Хо без интереса уставился на ряд затылков перед собой:

— Всё, что я могу сейчас разглядеть, – это то, что с вами троими точно не всё в порядке!

Мо Цзюй, Ижань и Аньжань расступились в стороны, спохватившись только после его замечания.

Доктор Хо подошёл к кровати, измерил пульс Дуаньму Хуэйчуня, вгляделся в его лицо и спросил:

— Как самочувствие?

Дуаньму Хуэйчунь долго шевелил губами, прежде чем осилил три слова:

— Голод, жажда, слабость.

— Ну тогда всё в порядке, — заключил доктор Хо.

— А это не слишком небрежно? — поинтересовался Мо Цзюй.

— А давай ты сперва охромеешь на обе ноги, а потом посмотришь, какое тщательное лечение я тебе устрою? — проведя много времени с этими людьми, доктор Хо наконец разобрался в их характерах. Название «Демонический культ» было, мягко говоря, пугающим, но после долгого общения с ними он освоился и начал чувствовать себя вполне свободно. Например, Мо Цзюй, пусть немного грубоватый, но зато добродушный, с ним было легко ужиться. Ижань и Аньжань, одна любезная, другая смышлёная, и с ними тоже было очень легко поладить. И со всеми троими было приятно и поболтать, и посмеяться, и подшутить над ними.

Мо Цзюй и правда совсем не обиделся:

— Ну так когда же он поправится?

— Потихоньку-полегоньку. Отдохнёт, наберётся сил... Главное, что живой, а раз живой, значит поправится!

Мо Цзюй: «...».

Ижань протянула Дуаньму Хуэйчуню чашку воды.

— Он только что очнулся, ему пока нельзя много пить, — предупредил доктор Хо.

Ижань позаботилась, чтобы Дуаньму Хуэйчунь сделал несколько маленьких глотков.

Аньжань улыбнулась, видя, что к нему возвращается бодрость:

— Я пойду сварю тебе каши.

— Спасибо, — поблагодарил Дуаньму Хуэйчунь.

Доктор Хо начал разминать себе спину, постукивая по ней кулаками:

— Если старик не поспит днём, то будет совсем без сил, — он сделал два шага к двери, а затем остановился и, взглянув на Мо Цзюя, спросил: — А ты не собираешься уходить?

Мо Цзюй уставился на него в полнейшем недоумении:

— Хочешь спать, так иди, а мне-то что за дело?

— Ты думаешь, что ты всё ещё молодой? — поинтересовался доктор Хо, — Спи больше сейчас, и тогда, возможно, сможешь спать ещё несколько лет погодя.

Мо Цзюй: «...».

Доктор Хо и Мо Цзюй ушли, оставив Дуаньму Хуэйчуня и Ижань одних.

Дуаньму Хуэйчунь сделал глубокий вдох и спросил:

— Как я здесь оказался?

— Это старейшина Хуа и старейшина Мо принесли тебя сюда, — объяснила Ижань.

Дуаньму Хуэйчунь опустил глаза:

— О.

— Я слышала, что, когда они пришли за тобой, Цзи Мяохуа как раз в тот момент ушёл, поэтому они и смогли так легко тебя забрать, — рассказала Ижань.

Дуаньму Хуэйчунь дёрнул уголками губ, но улыбнуться не получилось.

Ижань помедлила немного, а потом добавила:

— Ещё я слышала, что Цзи Мяохуа объявил в цзянху облаву на Цзи Цинланя. Думаю, сейчас он отправился крушить секту Священной Луны, чтобы добраться до него.

И лишь тогда лицо Дуаньму Хуэйчуня слегка изменилось.

— Хоуе и Мин цзунь тоже были здесь. Но Мин цзунь опасался, что Цзи Мяохуа пустится в погоню, и придумал обманный манёвр, чтобы сбить его со следа. Поэтому они уехали и вернутся только через несколько дней.

— Не так давно я вроде слышал, как вы упоминали перевал Ветряных сорок? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Отсюда есть три пути на Центральную равнину, и ближайший из них – как раз тот, по которому Мин цзунь и хоуе отправились отвлекать внимание. Цзи Мяохуа не знает, что тебя смогли исцелить, поэтому наверняка решит, что мы, желая спасти тебя, выберем именно этот путь. Мин цзунь ещё в добавок специально отправил гонца, чтобы тот без остановки мчался в Демонический культ передать приказ о поиске знаменитых врачей по всему свету. Другой путь лежит через перевал Ветряных сорок, где горные тропы извилисты и труднопроходимы, но это даже к лучшему, так как это обширная и безлюдная местность, где легко остаться незамеченными. И последний вариант – сесть на корабль и плыть на восток по реке Мода-Агань, что немного дальше.

Дуаньму Хуэйчунь ненадолго задумался, а потом произнёс:

— Лучше пойти через перевал Ветряных сорок.

— Почему?

— Я как раз оттуда и попал в Западный Цян. Пограничное управление там ни на что не годится.

[111] 泾渭分明 [jīng wèi fēn míng] – «воды рек Цзиншуй и Вэйхэ ясно различаются» = сильно отличаться друг от друга, иметь чёткое различие (как чистая вода одной реки отличается от мутной воды другой). В переносном смысле это выражение означает либо чёткую грань между правильным и неправильным, либо два совершено разных отношения к одной и той же вещи. Цзиншуй является притоком Вэйхэ, но из-за разного содержания песка вода в них выглядит совершенно по-разному – в одной она прозрачная, а в другой мутная, и когда воды рек Цзиншуй и Вэйхэ встречаются, выглядит это очень впечатляюще.

[112] Немного о «сорочьих премудростях» 😊)) И речь здесь не о тех сороках, которые «ветреные», то есть легкомысленные и болтливые, а о тех, которые «знают ветер», то есть мудрые и прозорливые. В древности бытовало поверье, что сороки могли предвидеть, насколько сильным будет ветер в грядущем году, и устраивали гнёзда так, чтобы их не сдуло. 鹊知风 [què zhī fēng] – «сорока знает ветер» = сорока знает, откуда ветер дует – это значит предугадывать ход событий и заранее принимать меры предосторожности.