Глава 7. Часть 4.
Глава 7. Сделать ставку и убрать руку
Часть 4.
— А может быть, твой уважаемый наставник не единственный, кто превозносил старшего Цзи Учана? — попытался выяснить Дуаньму Хуэйчунь, — Твоя одежда ничем не отличается от той, что на картине. Я почти уверен, что ты превозносил его даже больше, чем твой уважаемый наставник.
— Откуда ты знаешь? — у Цзи Мяохуа тотчас запылали уши.
— Одежда, которую ты носишь, и твоя фамилия...
Цзи Мяохуа вздохнул:
— Ну кто ж виноват, что шифу такой некрасивый?
— А с чего ты решил, что наставник обязательно должен быть красивым? — ошарашенно спросил Дуаньму Хуэйчунь. Если бы красота являлась обязательным условием для того, чтобы быть наставником, то четыре из пяти сект Центральной равнины пришлось бы распустить.
— Мы с братом выросли на пике Цзюэин, шифу и шиму были для нас не только наставником и наставницей, но ещё и отцом и матерью. Для детей естественно подражать своим родителям, но, когда они видят, что их отец некрасив, они боятся, что вырастут похожими на него, поэтому им и приходится искать красивого человека, чтобы подражать ему. Если бы ты видел моего наставника, ты бы сразу понял, почему я стал одеваться как Цзи Учан на этом портрете.
— Ну и почему?
— Потому что я не хочу разгуливать с обнажённой грудью или вообще полуголым, в одних штанах.
— ... , — Дуаньму Хуэйчунь срочно перевёл разговор на другую тему, чтобы отвлечь свои поплывшие не в ту сторону мысли: — Так, значит, твой уважаемый наставник – это Хуа Цинхэ. Он дружил со старшим Цзи Учаном и Цзи Хуэйхуаном, а потом, когда он встретил твою уважаемую матушку-наставницу, он перебрался в Западный Цян. А затем старший Цзи Учан тоже приехал в Западный Цян, взяв с собой Цзи Цинланя. Ты ещё не сказал мне, где сейчас старший Цзи Учан?
— Умер.
Хотя Дуаньму Хуэйчунь догадывался о таком ответе, но, услышав его собственными ушами, всё равно испытал смешанные чувства.
Его чувства к Цзи Учану были ещё более сложными, чем к Юань Аоцэ. Несмотря на то, что Юань Аоцэ был врагом, убившим его отца, где-то в глубине души он понимал, что его отец получил то, что заслужил. В этом конфликте он мог лишь держаться в стороне. Однако Цзи Учан был неофициальным наставником его отца и его собственным дедом-наставником, но в то же время он был тем, кто вовлёк его отца в пучину альянса Синего Пламени. Без него у альянса Синего Пламени не было бы всего того множества ядов, и тогда его отец не смог бы, пользуясь славой создателя противоядий, основать горную усадьбу Цися и вступить в тайный сговор с альянсом Синего Пламени. Возможно, тогда его отец был бы просто обычным человеком, в семье водились бы кое-какие деньги, а сам он был бы не особо силён в боевых искусствах, и проводили бы они свои дни тихо и мирно, и никто бы про них в цзянху и не слышал, но зато его отец был бы добрым и любящим отцом, а он – почтительным и любящим сыном, и жили бы они простой и спокойной жизнью в тепле и уюте родного дома.
— Как он умер? — учитывая поразительные навыки Цзи Учана в искусстве врачевания, сжить его со света было вовсе не простой задачей.
— Цинлань циньцинь сказал, что на него совершили тайное покушение.
— Кто это сделал? — тут же спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Поскольку это было тайное покушение, то значит его убили тайно. А раз его убили тайно, то откуда тогда можно узнать, кто это сделал?
Хотя Дуаньму Хуэйчунь не до конца поверил в это, но проявил тактичность и не стал расспрашивать дальше:
— Твой уважаемый наставник и старший Цзи Учан были старыми друзьями, а ты спас Цзи Цинланя, так что, видимо, это и правда великая судьба.
Цзи Мяохуа метнул на него стремительный взгляд и тут же опустил глаза вниз, а после тихим голосом спросил:
— Циньцинь, ты недоволен?
— Чем недоволен? — ошарашенно переспросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Тем, что я спас Цинланя циньцинь, а!
— Спасти жизнь лучше, чем построить семиярусную пагоду, с чего мне быть недовольным?
— Если бы циньцинь кинулся спасать кого-то, кто выглядит хуже меня, я бы точно расстроился.
Дуаньму Хуэйчунь молча посмотрел на него. Цзи Мяохуа вложил в это заявление двойной смысл, подразумевая и то, что он ревнует, и то, что он выглядит лучше Цзи Цинланя. Но эта двусмысленность была для Дуаньму Хуэйчуня слишком запутанной.
— На самом деле, я считаю, что молодой господин Цзи Цинлань неординарный человек, и что он изысканный, красивый и талантливый.
Цзи Мяохуа надулся:
— Я бы всё равно расстроился.
Дуаньму Хуэйчунь сухо кашлянул и был вынужден снова сменить тему:
— Тебя многое связывает с Цзи Цинланем, почему ты не забрал его с собой на пик Цзюэин, а привёл в секту Священной Луны? — если бы он не привёл Цзи Цинланя с собой в секту Священной Луны, Цзи Цинлань не начал бы подстрекать Синьха к борьбе с Демоническим культом, а он не оказался бы в Западном Цяне.
И тут его внезапно посетила одна мысль. Это ведь только теперь Демонический культ, двор Сюэи хоу и Великолепная школа объединились друг с другом, но в те времена... Мог ли быть Цзи Хуэйхуан или... лао хоуе* тем человеком, который охотился тогда за Цзи Цинланем?!
*Здесь речь об отце Сюэи хоу (Сюэ Линби): 老侯爷 [lǎo hóuye] лао хоуе – старый (прежний) хоуе. 侯 [hóu] хоу – наследственный титул знати (=маркиз, удельный князь). 爷 [yé] е – господин, барин. 侯爷 [hóuye] хоуе – обращение к особе с титулом «хоу» (=господин маркиз/князь). 老 [lǎo] лао – старый, прежний, старший, почтенный.
Это бы всё объяснило. Император хочет разобраться с Демоническим культом, а Цзи Цинлань «бьёт тигра из-за горы» [98], и каждый получает то, что ему нужно.
И тут Цзи Мяохуа прервал его мысли:
— Потому что он не циньцинь!
Его голос был таким нежным, таким ласковым, что мысли Дуаньму Хуэйчуня спутались, а сердце дало слабину.
— А ты разве не был без памяти влюблён в старшего Цзи Учана? Хотя я никогда не видел его лично, но глядя на этот портрет, могу сказать, что Цзи Цинлань процентов на семьдесят похож на него. Было бы логичнее, если бы ты забрал на гору его.
Цзи Мяохуа выглядел ошеломлённым:
— Без памяти влюблён?
Только увидев его ошарашенное лицо, Дуаньму Хуэйчунь осознал, что случайно проболтался о том, о чём недавно подумал, и неловко добавил:
— Ну а что такого-то? Дело житейское. У всех же есть «возлюбленный мечты». Нет ничего странного в том, чтобы влюбиться в такого незаурядного человека, как старший Цзи Учан.
Лицо Цзи Мяохуа запылало, а губы шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать, но сдержался. Но потом, спустя какое-то время, он вдруг тихо прошептал:
— Есть только один человек, в которого я без памяти влюблён. И это ты, циньцинь.
Дуаньму Хуэйчунь отвёл взгляд в сторону.
Голос Цзи Мяохуа вдруг резко похолодел:
— Циньцинь, ты, кажется, только что сказал, что у всех есть возлюбленный мечты. Ну и кто тогда возлюбленный мечты циньцинь?
Дуаньму Хуэйчунь нырнул в свои мысли, бормоча про себя, что до поражения горной усадьбы Цися, он метался по цзянху весь в делах, противостоя альянсу Синего Пламени и укрепляя престиж горной усадьбы Цися. А после поражения горной усадьбы Цися, его сердце словно застыло, а чувства умерли. Добиться успеха и занять достойное положение в цзянху – это всё, о чём он мог тогда думать. Ну и когда бы он успел в кого-то влюбиться? Да ему даже просто думать о любви было некогда!
Видя, что он долго не отвечает, Цзи Мяохуа стал выглядеть ещё более недовольным:
— Ты имел в виду Мин цзуня, да?
Дуаньму Хуэйчунь был ошарашен:
— Да как тебе такое в голову пришло вообще? При чём тут Мин цзунь?
Цзи Мяохуа впился в него взглядом и недовольство в его глазах внезапно превратилось в обиду:
— Когда ты упомянул о нём однажды, я заметил, что ты выглядел иначе, чем обычно! Твои глаза были полны нежности! Вот теперь похоже, что так оно и есть!
Дуаньму Хуэйчунь уже собрался всё отрицать, но потом вдруг подумал, что, возможно, это как раз подходящий момент, чтобы избавиться от его приставаний, поэтому быстренько потупил взгляд, опустил голову и вздохнул. Промолчать в такой момент означало согласиться.
В комнате тотчас повисла напряжённая тишина.
Какое-то время никто не издавал ни звука.
Неизвестно как долго это продолжалось, но когда у Дуаньму Хуэйчуня уже шея затекла настолько, что он больше не мог оставаться в одной и той же позе, он услышал, как Цзи Мяохуа произнёс:
— Гутак, наверное, уже принёс ужин, я пойду заберу.
Дуаньму Хуэйчунь поднял голову, но увидел лишь его спину с уныло опущенными плечами, когда он уходил.
Он ведь должен был... сдаться, да?
Дуаньму Хуэйчунь постоял немного на месте, но не вытерпел и вышел на улицу, как раз для того, чтобы увидеть, как белое платье исчезает на горной тропе.
Вечером на горе заунывно свистел ветер.
Заходящее солнце медленно клонилось к горизонту, унося за собой ощущение тепла и оставляя всё живое в беспросветной тьме.
Глядя на закатное небо, Дуаньму Хуэйчунь вдруг обнаружил, что испытывает сожаление.
Он схватился рукой за перила и попытался подавить в себе чувство, которое не должно было возникнуть. Даже несмотря на то, что Цзи Мяохуа много раз помогал ему в секте Священной Луны, даже несмотря на то, что он всегда относился к нему хорошо, даже несмотря на то, что он ни разу его ничем не обидел, даже несмотря на то, что пик Цзюэин был раем на земле, сокрытым от мирских тревог [99], даже несмотря на то, что...
Пальцы, сжимавшие перила, внезапно напряглись.
Он посмотрел на свою руку, медленно разжал кулак, и бамбуковый шест расщепился, обнажив полую сердцевину.
Полая сердцевина. Пустое сердце.
Его сердце должно быть пустым.
Когда Цзи Мяохуа вернулся, Дуаньму Хуэйчунь уже спустился вниз.
Увидев, что он вернулся ни с чем, он удивлённо приподнял брови:
— Гутак ещё не пришёл?
Цзи Мяохуа сначала кивнул, а потом покачал головой:
— Гутак не пришёл, но пришёл кое-кто другой...
Кое-кто другой?
Увидев, что он медлит с ответом, Дуаньму Хуэйчунь взволнованно выпалил:
— Демонический культ?
Цзи Мяохуа весь поник:
— Нет, это Цинлань циньцинь со своими служанками.
— О, — Дуаньму Хуэйчунь даже не пытался скрыть разочарования.
— Если циньцинь не хочет их видеть, то мы просто отсидимся здесь и никуда не пойдём.
Дуаньму Хуэйчунь нахмурился, услышав от него это «отсидимся здесь»:
— Они, что, уже ждут на горе напротив?
Цзи Мяохуа кивнул.
Дуаньму Хуэйчунь был озадачен:
— Почему ты не хочешь с ним встречаться? — даже если бы он до сих пор не знал о связи между ними в предыдущем поколении, но, учитывая то, как он общался с ним прежде, у него всё равно не укладывалось в голове, что Цзи Мяохуа может дать Цзи Цинланю от ворот поворот, даже не повидавшись с ним.
Цзи Мяохуа посмотрел на него, и его глаза были полны обвинения:
— Ты сказал, что он неординарный человек! Что он изысканный, красивый и талантливый!
Дуаньму Хуэйчунь: ...
— ...А может быть, лучше всё-таки встретимся, а? Я не хочу всё время есть рыбу, — а ещё ему было крайне интересно узнать, зачем сюда прикатил Цзи Цинлань.
[98] 隔山打虎 [gé shān dǎ hǔ] – «бить тигра, находясь по другую сторону горы» = атаковать на расстоянии, чаще используется в негативном смысле, как метафора бесполезных действий или опрометчивых поступков (косвенные усилия не достигают цели).
[99] 遗世独立 [yí shì dú lì] – оставить земные заботы и поселиться в уединении, уйти от мирской суеты и стать отшельником. 世外桃源 [shì wài táo yuán] – «персиковый источник за пределами [суетного] мира» = земной рай, страна блаженства, уединённое место, убежище от бурь, тихая гавань вне обыденности и мирской суеты.