Глава 3. Часть 8.

Глава 3. Большая потасовка

Часть 8.

Снаружи послышался звук торопливых шагов.

После восстановления внутренней силы, острота слуха Дуаньму Хуэйчуня увеличилась в несколько раз. Однако он по-прежнему сначала дождался стука в дверь и только после этого встал и пошёл открывать.

И как только дверь чуть-чуть приоткрылась, А-Пэй просунула внутрь руку, схватила его за запястье и тотчас побежала обратно.

Дуаньму Хуэйчунь намеренно споткнулся, прежде чем последовал за ней, взволнованно спрашивая на ходу:

— Что случилось?

— Лу Жэньи и те двое собираются на время поселиться в Приюте чужестранцев, и молодой господин велел нам хорошенько позаботиться о них, — пояснила А-Пэй.

— Но с чего это вдруг? — удивился Дуаньму Хуэйчунь.

А-Пэй криво усмехнулась:

— А ты разве не знаешь? Тех двоих с самого начала планировали подарить цзяочжу, а он уже несколько раз отказывался, но они всё равно продолжают настаивать на своём. Сегодня глава Красной секты закатил пирушку и во время застолья снова поднял этот вопрос. Цзяочжу отнекивался до последнего, но в этот раз не смог отказаться, так что пришлось спихнуть их сюда, молодому господину.

— Ну и что молодой господин собирается с ними делать? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— А что, по-твоему, он может с ними делать? — удивилась А-Пэй — Дождётся, когда этот чёртов глава Красной секты соизволит уехать, и просто вернёт их обратно, вот и всё.

— А когда уедет глава Красной секты? — продолжил расспрашивать Дуаньму Хуэйчунь.

— Не позднее восьмого месяца. К тому времени фэнчжу уже уедет, так неужели у него хватит наглости остаться ещё?

— Тогда куда ты собираешься их поселить? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь. Приют чужестранцев был не таким уж и большим местом, в нём было всего четыре дома, пригодных для жилья. В одном жил Цзи Цинлань, в другом – сёстры А-Пэй и А-Цзань, в третьем поселили его, а в четвёртом, самом скромном, жили те две цянские тётушки-прислуги. И если сюда ещё вдобавок вселится Лу Жэньи, то ему придётся втиснуться к кому-то из них, а больше некуда.

А-Пэй приостановилась и с сияющей улыбкой оглянулась на него.

Дуаньму Хуэйчунь тихо возликовал про себя, но на лице изобразил крайнее замешательство:

— Ты же не собираешься поселить их в одном дворе со мной?

— Естественно, с тобой. А ты что, думал, что они поселятся у молодого господина? — поинтересовалась А-Пэй.

— Но разве этот Лу Жэньи не из цзянху?

— А ты боишься, он тебя убьёт, пока ты будешь спать? Не беспокойся, братство Жёлтой реки уже давно потеряло своё положение на Центральной равнине. Он сейчас умоляет цзяочжу позволить им занять хоть какое-нибудь место в Западном Цяне, поэтому скорее будет заискивать и добиваться твоего расположения, так с чего ему вдруг тебя убивать?

— Да дело не в этом. Но всё-таки он из цзянху...

На этой фразе в их поле зрения появился главный зал, и он замолчал, не став дальше продолжать эту тему.

Они не успели ещё войти, как услышали взрыв весёлого смеха.

— Этот приём молодого господина Цзи, Ладонь Палящего Солнца, достаточен, чтобы затмить всю Центральную равнину, некто* Лу восхищён, — произнёс Лу Жэньи.

*某 [mǒu] – некто, некий, уничижительное «я».

— Господин Лу слишком любезен. Навыки Цинланя ничтожны, — ответил на его похвалу Цзи Цинлань, — Я занимаюсь этим просто ради забавы.

Дуаньму Хуэйчунь заметил, что из чашки, которую Цзи Цинлань держал в правой руке, клубами струится белый пар, как будто её только что сняли с огня.

— Некто Лу нисколько не преувеличивает, — продолжил в том же духе Лу Жэньи, — Новое поколение мастеров Центральной равнины, такие как Юань Аоцэ и Фань Цзицзин, славятся своим искусством владения мечом, но техника ладони молодого господина Цзи не имеет себе равных в мире боевых искусств Центральной равнины.

Цзи Цинлань только молча улыбнулся и больше ничего не сказал.

— Интересно, а собирается ли молодой господин Цзи когда-нибудь вернуться на Центральную равнину? — спросил Лу Жэньи.

— Я уже много лет прожил в Западном Цяне и отвык от Центральной равнины. Боюсь, что, вернувшись, почувствую себя там чужим, — Цзи Цинлань поднял взгляд, увидел вошедших А-Пэй и Дуаньму Хуэйчуня и сменил тему: — Такая честь, что господин Лу и два молодых господина Чу нанесли мне визит в Приюте чужестранцев, относитесь к ним как к дорогим гостям и не оставляйте без внимания и заботы.

Дуаньму Хуэйчунь и А-Пэй согласно кивнули.

Лу Жэньи тактично поднялся с места:

— Некто Лу весьма благодарен за гостеприимство.

Цзи Цинлань тоже встал, последовав его примеру, и сложил руки, чтобы откланяться:

— Господин Лу, будьте как дома. Для Цинланя большая честь принимать вас в Приюте чужестранцев.

Им волей-неволей пришлось ещё какое-то время потратить на обмен любезностями, прежде чем Лу Жэньи вместе с двумя молодыми людьми последовал за Дуаньму Хуэйчунем и А-Пэй к выходу.

Всю дорогу, пока они шли, А-Пэй хмурилась и молчала, и в конце концов инициативу по поддержанию светской беседы взял на себя Лу Жэньи:

— Как долго вы двое здесь уже живёте?

— Я – недолго, всего несколько дней, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Лу Жэньи удивился:

— О? А я-то думал, что молодой господин Сунь уже давно с молодым господином Цзи!

— Как мне могло так повезти? — пошутил Дуаньму Хуэйчунь.

Лу Жэньи кивнул:

— Молодой господин Цзи – непревзойдённый мастер боевых искусств и большой талант, но при этом скромен и учтив с людьми, это и правда большая удача иметь такого господина.

— Верно, верно, — покивал Дуаньму Хуэйчунь, соглашаясь с ним.

А-Пэй вдруг обернулась к ним и спросила:

— Хотелось бы узнать, как долго собирается гостить у нас господин Лу? Если долго, то нам с сестрой нужно срочно приниматься за работу, чтобы успеть сшить тёплую одежду к зиме для господина Лу и двух молодых господ. В секте Священной Луны хорошо летом, но с наступлением осени холодает очень быстро, — хотя вопрос был задан прямо, но её тон был таким невинным и естественным, что обидеться было просто невозможно.

Лу Жэньи улыбнулся:

— Не смею беспокоить гунян. Я и сам могу всё приготовить.

А-Пэй ответила ему лёгкой улыбкой и отвернулась, а её лицо поникло с такой скоростью, как будто с него сдёрнули маску.

Дуаньму Хуэйчунь тихонько вздохнул, сокрушаясь, как быстро женщина может изменить выражение своего лица.

Место, где жил Дуаньму Хуэйчунь, называлось сад Спокойствия, там не было центрального корпуса с главным залом, а только два флигеля, расположенных друг напротив друга, западный и восточный, а с севера на юг двор был сквозным. Из-за того, что А-Пэй сперва невзлюбила Дуаньму Хуэйчуня, она выбрала для его проживания западный флигель, так что теперь Лу Жэньи с двумя молодыми людьми заселились в восточный.

Проводив всех троих до их нового жилища и убедившись, что они разместились как положено, А-Пэй тут же утащила Дуаньму Хуэйчуня со двора под предлогом, что они должны сходить за водой.

— Всего лишь воду принести, зачем идти вдвоём? — озадаченно спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— А ты так сильно хочешь там остаться? — поинтересовалась А-Пэй.

— Я там живу, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

А-Пэй поджала губы:

— Слушай, а давай ты к нам с сестрой переберёшься, а? Будем все вместе жить. Ну как, идёт?

Дуаньму Хуэйчунь остолбенел и торопливо замахал руками:

— Да что ты такое говоришь? Это недопустимо! Ты и А-Цзань – обе девушки...

А-Пэй прыснула со смеху:

— Дурень начитанный*.

*书呆子 [shūdāizi] – «книжный дурак» = учёный, оторванный от жизни, «книгоед», «ботаник».

Дуаньму Хуэйчунь смущённо опустил руки.

— Запомни как следует! — с беспокойством начала втолковывать ему А-Пэй, — Ты сильно заблуждаешься, полагая, что тебе, как мужчине, стоит осторожничать только с женщинами, тебе и с мужчинами нужно быть начеку! А особенно с этими двумя молодыми господами Чу! Как ни гляну на них, так и чую этот «аромат румян и пудры»*. Они точно не молодые господа из порядочных семей. Так что лучше поостерегись! И хватит быть таким наивным дурачком, а то тебя съедят, а ты даже не заметишь!

*脂粉气 [zhīfěnqì] – «аромат румян и пудры» = женственность; женственный, женоподобный [мужчина]; жеманные манеры, фальшивая женственность.

— Как это возможно? — смущённо произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— Хм! А почему невозможно-то? Как будто вы с фэнчжу не строите друг другу глазки целыми днями напролёт!

...

Эх... Если бы только «глазки»... Он бы чувствовал себя гораздо спокойнее!

В этот момент Дуаньму Хуэйчунь не мог не вспомнить о своих ранах, кое-кем недавно перевязанных. После того, как он сейчас пробежался два раза туда-обратно, обе раны начали немного болеть. Хорошо, что Цзи Мяохуа наложил повязки, так теперь хотя бы кровь не просачивалась наружу.

— Ладно. Я пойду и принесу им воды, а ты иди-ка лучше поскорей к себе и отдохни, а то ты что-то неважно выглядишь, — смилостивилась А-Пэй, но потом всё равно не утерпела и пожаловалась: — Почему у вас, учёных, лица чуть что и сразу бледно-зелёные по любому поводу, а?

Дуаньму Хуэйчунь мог только горько усмехнуться в ответ. Вернувшись в свою комнату, он снова лёг в постель, но был слишком взбудоражен, чтобы уснуть, особенно когда думал о том, что Лу Жэньи в этот момент находится во флигеле напротив.

Через какое-то время снаружи донеслись звуки тяжёлых шагов.

Он догадался, что это те две крепкие женщины принесли воду, тихо подошёл к двери, чуть приоткрыл её и выглянул наружу.

И точно. Вскоре к двери флигеля Лу Жэньи подошли две женщины с бочкой воды. Дверь почти сразу распахнулась, и после того, как Лу Жэньи посторонился, чтобы их впустить, его взгляд рассеянно скользнул в его сторону.

Для Дуаньму Хуэйчуня этот взгляд был подобен тёплому потоку, омывшему его сердце, от которого стало неописуемо легко и спокойно на душе. Это было впервые, когда он почувствовал себя так, с тех пор как оказался на чужбине. Сначала он хотел остаться в своей комнате до темноты, но, когда наступило время ужина, А-Пэй пришла позвать его и Лу Жэньи с остальными в главный зал. Разумеется, Лу Жэньи и те двое ели за одним столом с Цзи Цинланем, а он, А-Цзань и А-Пэй стояли в стороне. И лишь дождавшись, пока те поужинали, А-Пэй потащила его на кухню, чтобы теперь уже поели они.

Когда он наконец вернулся в сад Спокойствия, была уже почти полночь.

Подойдя к своей комнате, Дуаньму Хуэйчунь не вытерпел и, остановившись у двери, обернулся.

Дверь комнаты напротив, тихо скрипнув, распахнулась, и на пороге, держа в руке кувшинчик, появился Лу Жэньи с широкой улыбкой на лице.

— Господин Лу.

— Молодой господин Сунь.

Оба заговорили одновременно и одновременно замолчали.

Лу Жэньи вышел во двор, всё также держа в руке кувшинчик, и его тень медленно заскользила по залитым лунным светом серым каменным плитам между двумя домами. Он подошёл и остановился под карнизом флигеля Дуаньму Хуэйчуня, а затем с улыбкой спросил:

— Интересно, господину Суню есть чем заняться этим вечером? Если нечем, как насчёт того, чтобы пропустить по чашечке?

— Чая? — уточнил Дуаньму Хуэйчунь.

— Вина.

— Ну, это... Вообще-то, я не пью, — чувствуя неловкость, ответил Дуаньму Хуэйчунь, — Боюсь, что испорчу господину Лу всё веселье.

Лу Жэньи хохотнул и, придержав его за плечи, направился в сторону его комнаты:

— Это лёгкое вино, можешь пить сколько влезет.

— Но... — Дуаньму Хуэйчунь зашёл в свою комнату, подталкиваемый Лу Жэньи.

Лу Жэньи вошёл следом и закрыл за собой дверь.

Двое мужчин долго молча смотрели друг на друга, и вдруг оба искренне, от всей души, рассмеялись.