Глава 6. Часть 4.
Глава 6. Изменить лицо и обуздать руки
Часть 4.
Дуаньму Хуэйчунь, не подав виду, спокойно продолжал есть суп, незаметно наблюдая за выражением лица Цзи Мяохуа.
Тот мужчина говорил гневным голосом, в запале брызгая слюной изо рта и то и дело разъярённо тыча рукой в сторону Дуаньму Хуэйчуня. И всякий раз, когда он поднимал руку, толстый меч у него за спиной сотрясался, словно в безмолвной провокации. Его цянский язык был быстрым и неразборчивым, но Дуаньму Хуэйчунь всё равно уловил одно слово в потоке его яростной речи – Никэлис.
— Циньцинь, — неожиданно заговорил Цзи Мяохуа.
Гневная речь мужчины резко оборвалась на полуслове.
— Циньцинь, ты сам с ним разберёшься или, хочешь, я сделаю это за тебя? — поинтересовался Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь решил выяснить, что происходит:
— А откуда ты знаешь, что то, что он сказал, неправда?
— Я точно знаю, что то, что он сказал, правда, — заявил Цзи Мяохуа.
Правда?
Дуаньму Хуэйчунь начал размышлять, когда он мог задеть этого человека, нет, точнее, группу людей. Хотя этот был единственным, кто поспешил высказаться, но его спутники смотрели на него не более дружелюбно, чем он сам.
— Они подозревают, что циньцинь из Демонического культа, — услужливо объяснил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь поднял взгляд от миски, которую держал в руках:
— А что не так с Демоническим культом?
— Похоже, переговоры с Шань Луань Лянем зашли в тупик.
Дуаньму Хуэйчунь ощутил сильную тревогу. Демонический культ и секта Священной Луны должны были встретиться в тот же день, в который он покинул секту Священной Луны. И в тот же день Мин цзунь отправил трёх старейшин и двух защитников, чтобы спасти его. Так что, можно было сказать, что он отослал от себя всех лучших мастеров, а тех, кто остался рядом с ним, было явно слишком мало. Хотя боевые навыки Мин цзуня были хороши, и его охранял Сюэи хоу, мастер боевых искусств высочайшего уровня, но рядом с Синьха был Цзи Цинлань, а искусство изготовления ядов Цзи Цинланя было передано ему самим Цзи Учаном, и поэтому вполне могло считаться непревзойдённым. Если бы он решил использовать яды, вероятность того, что Мин цзунь не смог бы от них защититься, была очень высока.
— В Демоническом культе сейчас небезопасно! Как хорошо, что я забрал циньцинь с собой!
— Если есть решимость, не испугаешься и горы мечей и моря огня. А если нет решимости, то не уснёшь и на высокой кровати с мягкой подушкой.
Цзи Мяохуа вздохнул:
— Бессонница тоже может натворить немало бед.
Видя, что Цзи Мяохуа продолжает общаться с Дуаньму Хуэйчунем на китайском языке, а его в упор не замечает, лицо мужчины краснело всё сильнее, а его крики становились всё громче, он даже несколько раз обрызгал слюной одежду Цзи Мяохуа.
— Най дала? — лениво перебил его Цзи Мяохуа.
Мужчина замолк на мгновение и как раз собирался снова заговорить, когда его шею накрепко стиснула рука Цзи Мяохуа, отчего голова мужчины непроизвольно задралась вверх.
— Ко!
Его спутники тотчас похватали своё оружие и повскакивали с мест с таким видом, словно хотели напасть, но не решались.
— Никэлис! — громко выкрикнул один из них.
Цзи Мяохуа ухмыляясь пристально смотрел на мужчину, лицо которого постепенно становилось фиолетовым, а затем тихим, ровным голосом медленно произнёс несколько слов на цянском языке.
Мужчина в ответ мог только беспорядочно вскрикивать и хрипеть.
Его спутники что-то кричали наперебой, словно умоляли сохранить ему жизнь.
На губах Цзи Мяохуа мелькнула улыбка, и он наконец-то разжал руку.
Как только шея мужчины освободилась, его товарищи тотчас оттащили его в сторону.
Один из них, на удивление, смог произнести пару слов на ломаном китайском:
— Демонический культ, враг! — указав на Дуаньму Хуэйчуня, выкрикнул он издалека.
Цзи Мяохуа тоже указал на Дуаньму Хуэйчуня, произнеся при этом:
— Он, циньцинь.
Слова «враг» и «Демонический культ», очевидно, исчерпали весь запас китайских слов того человека, а слово «циньцинь» было слишком заумным для него, но даже лишь по действиям Цзи Мяохуа уже было понятно, что этот человек с Центральной равнины был очень важен для него. Настолько важен, что ради него он без колебаний был готов пойти на конфликт хоть со всем улинем Западного Цяна.
Возможно, в Западном Цяне не знали знаменитого изречения: «мудр тот, кто умеет действовать по обстановке», но определённо не были лишены здравого смысла и понимали, что, если не можешь победить, то нужно бежать. Увидев, что Цзи Мяохуа не намерен усложнять им жизнь, они развернулись и убежали.
Вокруг всё стихло.
Хотя все прочие посетители остались на своих местах, но теперь уже все благоразумно помалкивали.
— Почему? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Что почему, циньцинь?
— Всё почему. Почему переговоры между сектой Священной Луны и Демоническим культом провалились? Как сейчас обстоят дела? И почему ты мне помогаешь?
— Ладно первые два вопроса, но, циньцинь, тебе не кажется, что последний вопрос слишком обидный? — тихим, чуть слышным голосом произнёс Цзи Мяохуа.
— Тогда сначала ответь на первые два.
— Обычно есть лишь одна причина, по которой срываются переговоры. Стыдно мириться с врагом.
— А что с Мин цзунем?
— Кто такой Мин цзунь?
— Что с Демоническим культом? — поправился Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа, однако, не хотел уходить от этого вопроса:
— Циньцинь, ты ещё не сказал мне, кто такой Мин цзунь?
— Глава, который занимается внутренними делами Демонического культа, — объяснил Дуаньму Хуэйчунь.
— Ого! А что у Демонического культа есть ещё глава, который занимается внешними делами?
— Есть, — Дуаньму Хуэйчунь подозревал, что он намеренно сменил тему разговора, — Ты ещё не сказал мне, что с Демоническим культом.
Цзи Мяохуа вздохнул:
— После того, как переговоры провалились, Демонический культ покинул Западный Цян.
Дуаньму Хуэйчунь ошеломлённо застыл.
Западный Цян – территория секты Священной Луны, и раз переговоры провалились, не было ничего странного в том, что Демонический культ покинул это место. Но тогда получалось, он снова остался в чужой стране совсем один. Подумав о знаках, которые он оставлял по дороге, он почувствовал себя смешным.
— Циньцинь, не волнуйся, пока я с тобой, я ни за что не позволю им навредить тебе.
Прямо сейчас Дуаньму Хуэйчунь был в очень скверном настроении и, услышав это заявление, ответил ледяным тоном:
— Если бы не фэнчжу, заставивший меня остаться здесь, как бы я тогда оказался в таком положении?
Цзи Мяохуа похлопал глазами:
— Циньцинь, ну ты чего, а?
— А разве меня не приняли за шпиона? — он не понимал цянского языка, но судя по поведению той группы в сочетании с пересказом Цзи Мяохуа, нетрудно было догадаться, что именно они имели в виду.
— Циньцинь, уж лучше бы ты был шпионом! — с досадой посетовал Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь бросил на него озадаченный взгляд.
— Как Си Ши, которая добровольно бросилась в объятия вана и соблазнила его своей красотой [88], — Цзи Мяохуа почувствовал себя невыразимо прекрасно, всего лишь подумав об этом.
— Разве секта Священной Луны не является сейчас врагом Демонического культа? Какое отношение это имеет к фэнчжу?
— Ради Дуаньму циньцинь не страшно стать врагом Демонического культа, — Цзи Мяохуа уселся, подперев щёку рукой, и мечтательно продолжил: — Конечно, было бы гораздо лучше, если бы они, приняв во внимание нашу взаимную любовь, смогли бы поддержать наши искренние чувства друг к другу, и мы бы стали неразлучной парой и зажили бы душа в душу.
Дуаньму Хуэйчунь опустил голову и продолжил есть капэнчжа, «вкладывая его слова в левое ухо и вынимая из правого».
Возможно, потому что он знал, что Демонический культ покинул Западный Цян, и его шансы на спасение были бесконечно малы, оставшуюся часть пути Дуаньму Хуэйчунь был исключительно сговорчив и не предпринимал больше никаких действий. Он не оставлял условных знаков, не допытывался о своём местонахождении и вообще не делал больше ничего подобного.
Ближе к вечеру они подошли к подножию величественной горы.
Возле горы стоял одинокий дом, за которым располагалось большое овощное поле, а рядом с ним свинарник.
Цзи Мяохуа толкнул дверь и вошёл в дом.
В нос ударил аромат свежеприготовленного риса.
У Дуаньму Хуэйчуня мгновенно заурчало в животе, и он смущённо опустил взгляд. С тех пор как он попал в Западный Цян, ему казалось, что он превратился в какого-то прожорливого, вечно голодного едока, который всё никак не может наесться.
Цзи Мяохуа, как и прежде, пропустил это мимо ушей.
И за это Дуаньму Хуэйчунь был ему крайне благодарен.
— Всю еду на пик Цзюэин доставляют именно отсюда, — объяснил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь ощутил волнение:
— Это и есть пик Цзюэин? — до сих пор он почему-то полагал, что пик Цзюэин – это гордая, одинокая вершина, которая величественно вздымается ввысь к самым облакам. Но эта гора хоть и была достаточно высокой и внушительной, ей всё равно немного не хватало ауры возвышенности над миром. Если сравнивать с горой Пини, например, то гора Пини была гораздо более внушительной, чем этот пик Цзюэин.
— Циньцинь, тебе здесь нравится? — полюбопытствовал Цзи Мяохуа.
— Это просто обычный дом, — уклончиво ответил Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа заискрился улыбкой:
— Всё верно! Если бы здесь не было циньцинь, это был бы просто обычный дом, и только. Я ведь уже говорил, что построю для циньцинь большой дом, посажу много цветов, которые нравятся циньцинь, и сошью много красивой одежды, которая нравится циньцинь. Я буду каждый день кормить циньцинь изысканными яствами, чтобы циньцинь всегда был сытым и довольным.
Дуаньму Хуэйчунь сделал вид, что смотрит в другую сторону и не слушает чепуху, которую он болтал.
— Если меня здесь не будет, то циньцинь уйдёт? — спросил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь обернулся и посмотрел на него. Цзи Мяохуа использовал слово «уйти» вместо «сбежать», как бы щадя его чувства, и его тон не мог не смягчиться:
— Зачем ты снова спрашиваешь, если уже знаешь ответ?
Цзи Мяохуа выглядел разочарованным:
— Раз так, то мне придётся запирать циньцинь, когда я буду подниматься на гору.
Дуаньму Хуэйчунь изменился в лице:
— Запирать?
Цзи Мяохуа заискивающе улыбнулся:
— Циньцинь, не беспокойся, это ненадолго. Я обязательно буду часто приходить, чтобы видеться с тобой.
Дуаньму Хуэйчунь уставился на него ледяным взглядом:
— Фэнчжу слишком любезен. Дуаньму Хуэйчунь всего лишь пленник. Не говоря уже о том, чтобы запереть меня, даже если фэнчжу захочет убить меня или порезать на кусочки, мне останется лишь подчиниться желанию фэнчжу.
— Циньцинь... , — Цзи Мяохуа и сам уже понял, что ляпнул глупость, но продолжал заискивающе улыбаться.
Дуаньму Хуэйчунь не обращал на него ни малейшего внимания:
— Ну и где же будет моя тюрьма? Это сарай? Или свинарник?
— Где бы ни находился циньцинь, я, естественно, буду находиться рядом! Если циньцинь пойдёт спать в сарай, то я пойду спать в сарай вместе с циньцинь.
Из глубины дома послышались звуки шагов. Дюжий парень, увидев Цзи Мяохуа, поспешил поприветствовать его поклоном, а потом произнёс несколько слов.
Цзи Мяохуа кивнул, указал на Дуаньму Хуэйчуня и сказал по-цянски:
— Дорогой гость.
Парень тотчас поприветствовал Дуаньму Хуэйчуня.
— Его зовут Гутак, он отвечает за мою еду, — представил парня Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь кивнул. Хотя он и был недоволен Цзи Мяохуа, но не настолько, чтобы срывать свою злость на других.
Цзи Мяохуа распорядился, чтобы Гутак приготовил им еду, а затем провёл Дуаньму Хуэйчуня внутрь дома.
Этот дом у подножия горы был всего лишь его временным пристанищем. В нём было всего три свободных комнаты, включая гостевую, но две из них давно не использовались и лишь собирали пыль. И только одна из комнат, в которой он временами жил, была прибрана.
Цзи Мяохуа завёл его в эту комнату и закрыл за собой дверь.
Дуаньму Хуэйчунь уставился на него угрюмым взглядом.
— Циньцинь, здесь только одна комната, в которой можно разместиться. Если ты не позволишь мне втиснуться, мне придётся спать на улице!
— Я могу и в сарае переночевать, — отозвался Дуаньму Хуэйчунь.
— Как я могу допустить, чтобы циньцинь спал в сарае? — обиженно поинтересовался Цзи Мяохуа, подразумевая при этом: «Если я не в силах вынести, чтобы ты спал в сарае, то как ты можешь позволить мне спать под открытым небом на холоде и ветру?»
Но Дуаньму Хуэйчунь даже бровью не повёл, а только сложил руки вместе и произнёс:
— Ну тогда извиняюсь, что доставляю неудобства фэнчжу.
— Ещё не стемнело, я здесь пока посижу, — и Цзи Мяохуа с нахальным видом остался в комнате.
— ... , — даже если Дуаньму Хуэйчунь мог отказаться жить с ним, он не мог быть настолько бесчувственным, чтобы не позволить ему даже посидеть в свой собственной комнате. В конце концов, это всё-таки были владения Цзи Мяохуа.
— Циньцинь. Ну когда же ты наконец согласишься остаться со мной по доброй воле? — внезапно с горьким вздохом спросил Цзи Мяохуа.
— А когда ты мне скажешь наконец, почему ты так хочешь, чтобы я остался?
Снаружи послышались шаги, и Цзи Мяохуа успел сказать только «потому что», как его голос заглушил стук в дверь.
Цзи Мяохуа подошёл и открыл дверь.
Гутак встревоженно указал назад, и в этот момент через дверь неторопливо зашёл какой-то цян, судя по виду – буддийский монах.
[88] 西施 [xī shī] Си Ши – красавица из царства Юэ периода Вёсен и Осеней (Чуньцю). Согласно «Летописи царств У и Юэ», Гоуцзянь, правитель царства Юэ, был пленён в войне с соседним царством У. В плену он терпел унижения, будучи рабом правителя царства У, но через три года был отпущен на свободу. Вернувшись домой, он сразу же начал готовиться к мщению: перестраивал царство Юэ, собирал армию и готовил планы нападения на царство У. По одному из планов предполагалось отправить в подарок правителю царства У красивую женщину, так как было известно, что он был падок на женскую красоту: красавица должна была вскружить правителю голову, сбить его с толку и отвлечь от управления государством. Гоуцзянь направил людей на поиски такой красавицы по всей стране, и этой красавицей и оказалась Си Ши. Девушку в течение трёх лет обучали церемониям, песням и танцам, а после отправили в качестве подарка правителю царства У. Очарованный красотой Си Ши правитель царства У забросил двор и дела, верноподданные отвернулись от него, царство У постепенно пришло в упадок, и вскоре армия царства Юэ перешла в наступление и покорила царство У.