Глава 1. Часть 8.
Глава 1. Случайно попасться в руки врага
Часть 8.
Цзи Мяохуа подвёл его к беседке.
Беседку окружали разрозненные кусты жасмина, и земля под ними была усеяна цветками.
Широкая юбка Цзи Мяохуа медленно проплыла над опавшими цветками. Он вдруг остановился, наклонился и подобрал опавший цветок, а потом обернулся к Дуаньму Хуэйчуню и с затаённой печалью во взгляде спросил:
— Циньцинь, скажи, почему цветкам суждено опадать?
Дуаньму Хуэйчунь отвёл взгляд в сторону:
— Жизнь непредсказуема, а перемены неизбежны. Всё, что остаётся, – это смириться с судьбой.
Цзи Мяохуа внезапно придвинулся ближе, ещё чуть-чуть, и он бы угодил в его объятия:
— Тогда, если я умру, ты будешь горевать обо мне?
Это было бы слишком хорошо!
Дуаньму Хуэйчунь опустил голову и произнёс:
— Боевые навыки фэнчжу не имеют себе равных, так с чего бы вдруг фэнчжу думать о смерти?
— Все люди умирают.
— Фэнчжу точно не может так просто умереть, — было бы здорово, существуй такой способ на самом деле.
— Но, возможно, это очень даже легко.
Глаза Дуаньму Хуэйчуня сверкали, когда он поднял голову и спросил:
— Почему фэнчжу так сказал?
Цзи Мяохуа протянул руку и, взглянув на него с укором, легонько провёл по его подбородку ногтем:
— Маленький негодник, ни один из предыдущих ответов не был искренним, и только вопрос, который ты задал последним, был по-настоящему честным.
Дуаньму Хуэйчунь постарался сконцентрироваться и спокойно произнёс:
— Я просто беспокоюсь о безопасности фэнчжу.
— Ай-ай-ай, какой сладенький ротик, — Цзи Мяохуа прищурился, взял его за руку и потащил в беседку.
Хотя Дуаньму Хуэйчунь знал Цзи Мяохуа всего каких-то полдня, но уже успел привыкнуть к тому, что тот постоянно его куда-то тащит, и безропотно позволил ему протащить себя внутрь беседки, но ровно до тех пор, пока не понял, что Цзи Мяохуа собирается усадить его к себе на колени. Заметив это, он испуганно отпрыгнул в сторону.
— Циньцинь такой застенчивый, — Цзи Мяохуа не стал настаивать, разжал руку и, подперев щёку, с довольной улыбкой смотрел на него.
К этому моменту Дуаньму Хуэйчунь уже дошёл до предела и был готов буквально на всё, лишь бы только вырваться из когтей демона. И ему было абсолютно всё равно, какую ложь ему придётся выдумать для этого:
— Вообще-то, я уже обручён, поэтому прошу фэнчжу вести себя достойно и следить за своими манерами.
Цзи Мяохуа похлопал глазами:
— Циньцинь, но разве ты не говорил до этого, что ещё не женат?
— Только обручён, а не женат.
— А разве ты не говорил, что очень беден?
Дуаньму Хуэйчунь вымучено улыбнулся:
— Так именно поэтому другая сторона и не решается заключать этот брак.
Цзи Мяохуа покачал головой:
— Выходит, Маньхуа циньцинь так и останется всю жизнь неженатым.
— Почему?
— Потому что ты теперь всю жизнь будешь бедным.
Дуаньму Хуэйчунь с трудом вымучил ещё одну улыбку:
— Почему фэнчжу так сказал?
— Разве ты не знаешь, что служкам Цинланя никогда не платили жалование?
Услышав, что он снова затронул тему кабинетного служки, Дуаньму Хуэйчунь не упустил случая выпытать подробности:
— Почему это?
— А зачем тебе платить, если ты всё равно умрёшь? — беспечно произнёс Цзи Мяохуа.
Лицо Дуаньму Хуэйчуня изменилось, и это не было притворством:
— Умру?
Цзи Мяохуа легонько потёр подбородок:
— Циньцинь, мы так подходим друг другу, почему бы тебе не последовать за мной?
— Правда ли, что фэнчжу ещё ни разу не брал с собой кого-либо на пик Цзюэин? — попытался выяснить Дуаньму Хуэйчунь.
Глаза Цзи Мяохуа вспыхнули, и он улыбнулся:
— А циньцинь, оказывается, довольно хорошо осведомлён?
— Просто случайно узнал, — Дуаньму Хуэйчунь боялся, что чем больше он скажет, тем больше допустит ошибок, и не решился продолжать.
— Хотя я не могу взять тебя на пик Цзюэин, но я могу найти тебе уютное местечко у подножия горы, где смогу навещать тебя каждый месяц.
Неужели это и есть тот самый легендарный... «золотой терем для любимой»? [28]
Дуаньму Хуэйчунь подумал, что выражение его лица сейчас, должно быть, оставляет желать лучшего, потому что в этот момент он никакими силами не мог заставить себя улыбнуться.
— Ах, но я не знаю, отпустит ли тебя Цинлань циньцинь, — Цзи Мяохуа поправил прядь волос и медленно продолжил: — В конце концов, не так-то просто найти служку, который бы ему понравился.
Дуаньму Хуэйчунь пришёл в себя:
— Разве фэнчжу не говорил, что у молодого господина раньше было много служек? И куда же они все подевались?
— Я слышал, что они умерли от неизлечимой болезни.
— Что, все?
— Все, — подтвердил Цзи Мяохуа, — Не знаю, можно ли считать, что это, как говорят у вас на Центральной равнине, «плохой фэншуй»?
— А разве бывают такие совпадения? — не мог поверить Дуаньму Хуэйчунь.
— Ещё как бывают! Вот почему Цинлань циньцинь перестал платить служкам.
Дуаньму Хуэйчунь погрузился в размышления: «Глядя на Цзи Цинланя, и не скажешь, что он похож на человека, который мучает своих слуг ради забавы. Боюсь, у него есть другая причина на то, чтобы всё время покупать новых слуг. Он – приемник наследия чудо-врача, и самое вероятное объяснение, которое напрашивается само собой, – он тестирует на них яды».
При мысли об этом у него по спине пробежал холодок.
Он как никто другой знал методы и средства альянса Синего Пламени, и если эти методы будут опробованы на нём...
— Циньцинь, — Цзи Мяохуа внезапно приблизился к нему: — Похоже, ты напуган.
Дуаньму Хуэйчунь напряжённо улыбнулся:
— Да кто угодно испугается, услышав что-то подобное.
Цзи Мяохуа придвинулся к нему ещё ближе:
— Но с таким красивым личиком ты, возможно, проживёшь немного дольше.
Он подошёл так близко, что его кошмарный макияж исчез из поля зрения, а были видны лишь его тёмно-синие глаза, бездонные, загадочные и непроницаемые. Дуаньму Хуэйчунь потерялся в них на какое-то время, ощущая только словно его взгляд обладает невыразимой чарующей силой и затягивает его в такую глубину, из которой ему уже не выбраться.
Цзи Мяохуа вдруг надул губы и нежно чмокнул его в кончик носа.
Дуаньму Хуэйчунь застыл на месте, будто его громом поразило.
Увидев, что он никак не реагирует, Цзи Мяохуа поцеловал его ещё раз.
Дуаньму Хуэйчунь мгновенно отстранился.
Хотя его внутренняя сила ещё не восстановилась, но боевое мастерство было всё ещё при нём – он отступил назад стремительно и ловко.
Цзи Мяохуа удивлённо приподнял брови:
— Какая грациозная фигурка у циньцинь!
Дуаньму Хуэйчунь поднял руку, чтобы потрогать место, куда его поцеловали, и почувствовал, что его нос испачкан помадой.
Цзи Мяохуа, увидев, что он начал вытирать нос рукавом, не удержался и подошёл ближе:
— Давай я.
Дуаньму Хуэйчунь рефлекторно попытался уклониться от него, но Цзи Мяохуа с лёгкостью сгрёб его в охапку и, уперев большой палец в край рукава, осторожно вытер его перепачканный красной помадой нос.
— Расскажи мне о Центральной равнине.
— Я домосед, — Дуаньму Хуэйчунь бросил на него короткий взгляд, но при мысли, что этот человек только что поцеловал его этими алыми как кровь губами, вдруг почувствовал такой дискомфорт, что стоило только Цзи Мяохуа опустить руку, как он тотчас вырвался из его объятий.
Цзи Мяохуа не придал этому значения и с довольной улыбкой произнёс:
— Я только что наслушался разных небылиц о Демоническом культе, и мне стало очень любопытно. Циньцинь, а ты знаешь что-нибудь о Демоническом культе?
У Мо цзяо было много торговых домов на Центральной равнине, поэтому было бы слишком неправдоподобно утверждать, что он вообще ничего не знает. Дуаньму Хуэйчунь быстро принял решение и произнёс:
— До меня доходили кое-какие слухи.
Цзи Мяохуа снова уселся:
— С удовольствием послушаю.
Дуаньму Хуэйчунь всё ещё не мог выбросить из головы недавний поцелуй, поэтому он сперва отступил на другую сторону беседки, а уже потом произнёс:
— Я слышал, что во главе Демонического культа стоят два человека.
— Об этом Цинлань циньцинь уже упоминал, что ещё?
— Больше ничего.
Цзи Мяохуа бросил на него недоверчивый взгляд.
Дуаньму Хуэйчунь тоже посмотрел на него. В этот момент он не смел ослабить бдительность ни на секунду.
Цзи Мяохуа казался необузданным и сумасбродным, а его болтовня – бесцельной и пустой, но на самом деле он был очень вдумчивым и проницательным, и к тому же себе на уме, а по части хитроумных замыслов, пожалуй, переплюнул даже Цзи Цинланя. Дуаньму Хуэйчунь пока что не смог разобраться в отношениях между Цзи Мяохуа, Цзи Цинланем и Синьха, не говоря уже о том, чтобы догадаться, почему Цзи Мяохуа так настырно к нему пристаёт. Однако было очевидно, что он до сих пор не рассказал Синьха о его травме, полученной в результате применения техники сокрушения внутренней защиты, что могло означать, что он не во всём согласен с сектой Священной Луны.
Внезапно издалека послышались звуки торопливых шагов.
И вскоре к ним подбежала запыхавшаяся А-Пэй. Она сначала поклонилась Цзи Мяохуа, а затем, повернувшись к Дуаньму Хуэйчуню, воскликнула:
— Ты почему всё ещё прохлаждаешься здесь? Молодой господин вернулся и захотел пойти почитать. Бегом в кабинет! Ты должен быть там, чтобы позаботиться о нём.
— Цинлань циньцинь вернулся так скоро? — удивился Цзи Мяохуа.
— Служанка ничего не знает, — тихим голосом произнесла А-Пэй, многозначительно взглянув на Дуаньму Хуэйчуня.
Дуаньму Хуэйчунь понял намёк и, попрощавшись с Цзи Мяохуа, ушёл вместе с ней.
И только когда, обернувшись, уже нельзя было разглядеть беседку, Дуаньму Хуэйчунь наконец улыбнулся и произнёс:
— Спасибо, А-Пэй гунян, что выручила меня.
— Выручила тебя? — у А-Пэй вытянулось лицо: — А мне показалось, что ты этим наслаждался!
Дуаньму Хуэйчунь был в недоумении:
— Что ты имеешь в виду?
А-Пэй протянула руку и ткнула пальцем ему в нос:
— А ты как думаешь?
Дуаньму Хуэйчунь не позволил себе пренебречь силой её руки, поэтому пригнул голову и увернулся в сторону, не дожидаясь пока её палец приблизится к его носу.
А-Пэй достала из-за пазухи шёлковый платок и протянула ему:
— Быстро вытрись.
Дуаньму Хуэйчунь помедлил, но затем взял платок и начал вытирать нос.
— Молодой господин в плохом настроении, поэтому ты должен быть осторожен в своих словах, — предупредила А-Пэй.
— А почему молодой господин в плохом настроении?
— Не спрашивай об этом, просто запомни, что тебе запрещено отвлекать его пустой болтовнёй. Если молодой господин ничего не говорит, то и ты тоже должен молчать.
Заметив, что А-Пэй говорит серьёзно, он кивнул и принял к сведению её слова.
Подойдя к двери кабинета, Дуаньму Хуэйчунь положил шёлковый платок в рукав и объяснил А-Пэй:
— Я испачкал платок, поэтому верну его А-Пэй гунян, когда постираю.
А-Пэй топнула ногой и, пристально уставившись на него, воскликнула:
— Да кому нужно, чтобы ты его возвращал!
И пока Дуаньму Хуэйчунь, застыв в недоумении, стоял на пороге, она уже вошла в кабинет.
[28] 金屋藏娇 [jīnwū cángjiāo] – «поселить любимую в золотом тереме» = (1) взять наложницу; завести любовницу, (2) получить в жены желанную; души не чаять в любимой. Первоначально эта фраза отсылала к истории о детской любви императора У-ди к его двоюродной сестре, для которой он хотел построить роскошный золотой дом, а позже начала использоваться в переносном смысле.