Глава 7. Часть 2.

Глава 7. Сделать ставку и убрать руку

Часть 2.

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на его спину, и лишь покрепче сжал рукой железную цепь, почувствовав, как у него перехватывает дыхание.

Цзи Мяохуа обернулся к нему:

— Циньцинь?

Дуаньму Хуэйчунь слабо улыбнулся и резко перекатился за край обрыва. Но как только он оказался в воздухе, его разум как будто опустел, он намертво вцепился руками в железную цепь и точно так же крепко стиснул её ногами.

Слышен был только шум ветра, дующего сверху вниз вдоль обрыва.

Даже не оборачиваясь, Дуаньму Хуэйчунь «спиной» ощутил, как Цзи Мяохуа прыгнул вниз.

И он даже не схватился за цепь, а просто сразу прыгнул вниз с обрыва!

Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, как его сердце резко замерло на мгновение и забилось вновь, лишь когда он ощутил, как железная цепь дёрнулась под ним. Продолжая всё также мёртвой хваткой держаться за цепь, он медленно-медленно опустил голову и посмотрел вниз.

Цзи Мяохуа держался за цепь одной рукой и обеими ногами, освободив одну руку, чтобы распутать свою тонкую серебряную цепочку, которая сейчас была обвита вокруг железной цепи.

Дуаньму Хуэйчунь вспомнил о его оружии и только после этого окончательно успокоился. Как-никак, это всё-таки его владения, он бы ни за что не сделал ничего настолько импульсивного и безрассудного, чтобы вот так бездарно потерять свою жизнь.

Цзи Мяохуа размотал свою цепочку и убрал её за пазуху, а потом посмотрел вверх на Дуаньму Хуэйчуня:

— Циньцинь, ты там поосторожнее и сильно не волнуйся, если ты упадёшь, я обязательно тебя поймаю.

Дуаньму Хуэйчунь был тронут, но ответил, как обычно, безразличным тоном:

— Спасибо за добрые слова.

Цепь слегка качнулась.

Цзи Мяохуа спустился немного ниже.

Дуаньму Хуэйчуню понадобилось какое-то время, чтобы капля за каплей изгнать из своей головы образ бездонной пропасти у себя под ногами и, ослабив хватку, начать медленно спускаться вниз.

В этот отрезок времени было чрезвычайно тихо.

Цзи Мяохуа молчал, и Дуаньму Хуэйчунь мог чувствовать его присутствие только по непрерывным колебаниям железной цепи.

Прохладный ветер, едва ощутимо дувший ему в спину, как будто исподтишка, незримо подрывал его веру в выживание.

Казалось, прошла целая вечность, пока он наконец не услышал, как Цзи Мяохуа произнёс:

— Вот и добрались. Циньцинь, прыгай вниз.

Дуаньму Хуэйчунь опустил взгляд. Цзи Мяохуа стоял на скальном выступе, который был всего-то примерно в полчжана в длину и ширину. Он прикинул расстояние, наметив, куда приземлиться, и спрыгнул вниз, а Цзи Мяохуа вытянул руки, чтобы поддержать его. (*половина чжана –1,67 метра)

Это было совершенно особенное ощущение – после столь долгого висения в воздухе снова оказаться на твёрдой земле. Дуаньму Хуэйчунь незаметно выдохнул, а затем обернулся, чтобы осмотреться, и увидел, что в скале рядом с выступом есть пещера.

В пещере было темно и сыро. Цзи Мяохуа достал факел [93], зажёг его и шагнул внутрь.

Дуаньму Хуэйчунь последовал за ним.

Несмотря на сырость, в пещере было довольно чисто.

Цзи Мяохуа снял со стены две удочки и передал одну из них Дуаньму Хуэйчуню.

— Мы здесь будем ловить рыбу? — удивился Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа рассмеялся:

— Не волнуйся, мы сможем порыбачить.

Что касается «четырёх занятий учёного», Дуаньму Хуэйчунь мог с уверенностью сказать, что он в них неплох, но что касается рыбалки... В рыбалке он совершенно точно ничего не понимал. Он просто глазел на удочку и всё, что смог увидеть, – это то, что намотанная на неё леска была вроде как слишком длинной.

*琴棋书画 [qín qí shū huà] – «цинь, ци, каллиграфия, живопись» – 四艺 [sìyì] четыре занятия учёного (четыре умения образованного человека): игра на цинь, игра в ци, занятия каллиграфией и живописью.

Цзи Мяохуа осмотрел пещеру, нашёл деревянное ведро и радостно, словно отрыл бесценный клад, протянул ему.

Дуаньму Хуэйчунь заглянул в ведро и поморщился.

В земле на дне ведра копошились дождевые черви.

Цзи Мяохуа взял ведро и удочку, подошёл к краю обрыва и уселся на тот самый выступ, свесив ноги вниз и болтая ими в воздухе.

Дуаньму Хуэйчунь сел рядом и просто смотрел, как он выбрал червя, наживил его на крючок, а затем закинул удочку. Выступ, на котором они сидели, находился настолько близко к подножию горы, что, прислушавшись, можно было смутно различить шум несущейся внизу воды.

Цзи Мяохуа передал ему удочку, которую держал в руке, и Дуаньму Хуэйчунь взял её, а Цзи Мяохуа забрал у него ту, которую держал он, и снова занялся наживкой.

А затем они просто молча сидели и ждали, когда клюнет рыба.

Рыбалка – это испытание терпения. Цзи Мяохуа мог казаться неугомонным, но на самом деле обладал невероятным терпением. С тех пор как Дуаньму Хуэйчунь сел, он уже пять или шесть раз поменял позу, а Цзи Мяохуа так и не шелохнулся, словно старый буддийский монах, погрузившийся в медитацию.

Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, как натянулась леска, и быстро дёрнул удочку вверх. Поскольку леска была слишком длинной, он смог поддёрнуть её лишь слегка. К тому моменту, когда он увидел крючок, наживка с него уже исчезла, и рыбы на нём тоже не было.

— Здешние рыбы самые хитрые, — прокомментировал Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на него, а затем на дождевых червей в ведре.

Цзи Мяохуа, похоже, совершенно не замечал, что рыбачит в одиночку.

Дуаньму Хуэйчунь просто взял и закинул удочку как есть, с пустым крючком.

— Эй? — Цзи Мяохуа бросил на него косой взгляд.

— Это способ ловли рыбы на Центральной равнине, — объяснил Дуаньму Хуэйчунь.

— Что за способ? — Цзи Мяохуа было очень любопытно.

— «Цзян Тайгун удит без наживки, если рыба захочет, клюнет и так». [94]

Цзи Мяохуа повернул голову и посмотрел на него.

Дуаньму Хуэйчунь тоже посмотрел на него.

Цзи Мяохуа так сильно покраснел, как будто снова намазал щёки румянами, а потом отвернулся в сторону:

— Мне вдруг захотелось нырнуть в реку и стать рыбой.

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на удочку в своей руке, которая, казалось, чуть задрожала.

— Ты всю оставшуюся жизнь намерен вот так просидеть на этой горе?

Цзи Мяохуа немного помолчал, а потом вместо ответа с сильным разочарованием в голосе спросил:

— Тебе не нравится?

— Моя родина – Центральная равнина.

— Я знаю, что вы там все очень серьёзно относитесь к празднованию Нового года, — отозвался Цзи Мяохуа, — Когда наступит время встречать Новый год, давай отправимся на Центральную равнину вместе?

Если бы Цзи Мяохуа всё ещё не сидел рядом с ним, если бы он сейчас находился не в таком опасном месте, если бы это решение ещё не было под большим вопросом, Дуаньму Хуэйчунь точно запрыгал бы от счастья в этот момент. До Нового года оставалось ещё несколько месяцев – долгий срок, но, по крайней мере, теперь ему хотя бы было чего ждать. Но это было не самое главное, важнее всего было то, что Цзи Мяохуа был готов его отпустить.

Значит ли это, что его отношение уже понемногу начало меняться?

Дуаньму Хуэйчунь моментально позабыл всё прежнее недовольство, раздражение и неприязнь, сейчас его переполняло лишь одно чувство – желание как можно скорее вернуться домой... «А что насчёт противоядия от таблетки, «успокаивающей» сердце?» – если посчитать, осталось не так уж и много дней. Ему вдруг пришло в голову, что если Цзи Мяохуа манипулирует им при помощи противоядия, то даже если он вернётся на Центральную равнину, это всё равно ничего не изменит. Единственное, чему сейчас можно было порадоваться, так это тому, что те «сердечные таблетки» принимались раз в месяц, а это значит, что ему не нужно ждать возвращения на Центральную равнину, чтобы Цзи Мяохуа достал противоядие. Если только он не собирается использовать эту «успокаивающую» таблетку, чтобы контролировать его, как Цзи Цинлань. Если дело и правда дойдёт до этого, ему останется лишь рискнуть и вернуться в Демонический культ, так и не достав противоядия, а потом уже думать, что делать дальше.

Цзи Мяохуа мастерски выполнил подсечку и действительно поймал рыбу.

Дуаньму Хуэйчунь думал, что он продолжит удить, но Цзи Мяохуа просто отложил удочку в сторону и сразу же побежал готовить рыбу. Очень скоро вокруг распространился аппетитный запах печёной рыбы, так что даже у Дуаньму Хуэйчуня, не особо любившего рыбу, тоже потекли слюнки.

Когда рыба достаточно хорошо пропеклась, Цзи Мяохуа передал её ему.

Дуаньму Хуэйчунь смог съесть только два кусочка. Порой так бывает, что то, что хорошо пахнет, не обязательно также хорошо на вкус, подобно тому как красивый человек не обязательно добрый.

Цзи Мяохуа передал ему сухой паёк, а потом сам доел оставшуюся рыбу.

— Кроме твоего наставника, тебя и твоего старшего брата* больше никто не бывал на пике Цзюэин? — как бы между прочим поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа медленно потёр пальцами нижнюю губу. Несмотря на отсутствие макияжа, многие из его привычек остались прежними:

— Циньцинь, а ты разве не здесь?

Дуаньму Хуэйчунь сдержался и ничего не сказал. Подумав о том, как сложно было дождаться, чтобы Цзи Мяохуа стал хоть немного мягче и сговорчивее, он не стал, как обычно, «плескать на него холодной воды», чтобы охладить его пыл, а, промолчав, уклонился от ответа.

Цзи Мяохуа подождал, пока он доест лепёшку, убрал на место удочки и наживку, и они опять забрались на цепь.

Дуаньму Хуэйчунь снова был наверху, а Цзи Мяохуа, как и прежде, страховал его снизу.

Дуаньму Хуэйчунь схватился обеими руками за цепь, а ногами упёрся в скалу, чтобы подниматься, переступая по ней шаг за шагом. Хотя подниматься было гораздо труднее, чем спускаться, но зато при этом было легче увидеть конечную цель, что заметно добавило ему бодрости, так что наверх он забрался намного быстрее, а сил при этом потратил значительно меньше.

Увидев, что до вершины осталось всего ничего, Дуаньму Хуэйчунь оттолкнулся ногами от скалы и перекатился наверх.

Цзи Мяохуа запрыгнул следом за ним.

Время было уже далеко за полдень.

Дуаньму Хуэйчунь хотел, под предлогом «послеобеденного отдыха», вернуться к себе в комнату, но тут услышал предложение Цзи Мяохуа:

— Давай сыграем партию в ци? [95]

По правде сказать, Дуаньму Хуэйчунь не был таким уж любителем игры в ци, но он не играл уже так долго, что, услышав приглашение сыграть, сразу почувствовал азарт. И вдобавок ему всё равно было больше нечем заняться на этой горе, а игра в ци была неплохим способом скоротать время, поэтому он с радостью согласился.

Цзи Мяохуа отдал свою комнату Дуаньму Хуэйчуню, а сам переселился в комнату своего наставника.

Дуаньму Хуэйчунь уже давно интересовался этим удивительным человеком, который когда-то сразился вничью с Цзи Хуэйхуаном, поэтому, войдя в комнату, он не мог не начать с любопытством разглядывать окружающую обстановку. Убранство этой комнаты была явно более продуманным, чем у Цзи Мяохуа.

Стол представлял собой письменный стол высотой два-три чи*, подобный тем, что распространены на Центральной равнине. На столе было просто невозможно не заметить «четыре драгоценности рабочего кабинета» – бумагу, кисть, тушь и тушечницу [96], которые он сразу же признал предметами высочайшего качества, прибывшими из знаменитого столичного магазина письменных принадлежностей Источник сокровищ. Но сильнее всего его внимание привлекла картина, висевшая на стене.

На картине был изображён красивый, изящный молодой человек в белой одежде, грациозно выходящий из красных ворот*.

— Твой уважаемый наставник? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа покачал головой:

— Нет, это Цзи Учан*.

*师兄 [shīxiōng] шисюн – брат по наставнику – старший соученик (товарищ по учёбе) у одного наставника, а также ученик отца или сын наставника.

*尺 [chǐ] чи – мера длины, равная 33,3 см.

*朱门 [zhūmén] – «красные ворота» = жилище знати, богатый дом.

*Цзи Учан – чудо-врач, создатель ядов альянса Синего пламени, наставник Цзи Цинланя.

[93] 火折子 [huǒzhézi] – в словаре дан перевод «огниво» и «зажигалка», но, строго говоря, на самом деле это не совсем то, просто для этого предмета нет более подходящего перевода, и к тому же он чаще всего как раз и используется в качестве зажигалки. Поклонники китайских сериалов, исторических или в жанре уся, сейчас, после краткого описания, наверняка вспомнят этот предмет, который всегда кстати оказывается при себе у героев, любящих бродить по тёмным закоулкам:) Так что же это за «зажигалка» такая? Берётся толстая грубая бумага, которую скручивают в плотный рулон и поджигают, а затем почти сразу гасят, и тогда внутри плотно скрученной бумаги остаётся тлеть огонь, как в углях после прогорания костра, и такое скрытое горение может продолжаться, не затухая, довольно долго. Внутрь «зажигалки» (обычно это небольшая бамбуковая трубка, возможно с огнеупорным покрытием) вместе с тлеющей бумагой помещают фосфор и некоторые вещества, легко вступающие в реакцию окисления при резком притоке кислорода. Теперь, если быстро и энергично потрясти или резко и сильно подуть в эту трубку, помещённые внутрь вещества воспламенятся. И вот в руке героя уже горит маленький «факел» :)

[94] 姜太公钓鱼，愿者上钩 [jiāng tàigōng diào yú, yuànzhě shàng gōu] – «Цзян Тайгун удит [без наживки], если рыба захочет, клюнет и так» – никого не просить, никого не уговаривать, кто захочет, сам придёт = всегда найдутся те, кто готов добровольно «попасться на удочку» (=угодить в ловушку, быть обманутым), для этого и делать-то особо ничего не нужно, только подождать. 太公望吕尚 [tàigōng wàng lǚshàng] Тайгун Ван Люйшан – военный советник и генерал при Чжоу Вэнь-ване 周文王 [zhōu wén wáng] и Чжоу У-ване 周武王 [zhōu wǔ wáng], считается основателем китайской военной науки и автором трактата по военному искусству «Шесть военных стратегий» 六韬 [liù tāo].

[95] 棋 [qí] ци, а также 围棋 [wéiqí] вэйци (облавные шашки, яп. го) – логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникшая в Древнем Китае, по разным оценкам, между 2000 и 200 годами до н.э.

[96] 文房四宝 [wénfáng sìbǎo] – «четыре драгоценности рабочего кабинета»: 纸笔墨砚 [zhǐ bǐ mò yàn] – бумага, кисть, тушь и тушечница – образно в значении «письменные принадлежности».