Глава 1. Часть 6.

Глава 1. Случайно попасться в руки врага

Часть 6.

Дуаньму Хуэйчунь прекрасно понимал, что чем больше он говорит, тем больше ошибается, поэтому не переставал размышлять о том, как ему побыстрее отделаться от него. Было ещё рано, и время ужина ещё не подошло, а если он скажет, что уже собрался пойти спать, то это будет выглядеть ещё менее правдоподобным. Или, может, лучше просто использовать свою травму в качестве предлога и сказать, что он устал и ему нужен отдых?

Но прежде, чем он успел что-то сказать, Цзи Мяохуа вдруг встал и произнёс:

— Маньхуа циньцинь, а давай прогуляемся? Покажешь мне сад. Я слышал, этот сад устроен по образцу садов в Цзяннани*, мне такое очень нравится.

*江南 [jiāngnán] Цзяннань – правый (южный) берег реки Янцзы.

Дуаньму Хуэйчунь моментально нашёл предлог для отказа:

— Этот скромный слуга только вчера попал в Приют чужестранцев и незнаком со здешними местами, может, лучше как-нибудь в другой раз?

— Тогда я провожу тебя, чтобы ты здесь осмотрелся, — Цзи Мяохуа протянул руку, собираясь вести его за собой.

Дуаньму Хуэйчунь торопливо поднялся с каменной скамьи:

— Я внезапно почувствовал себя плохо. Боюсь, это приступ, вызванный внутренней травмой. Лучше в другой день...

— Ой! У циньцинь приступ, вызванный внутренней травмой? — Цзи Мяохуа округлил глаза, а потом вдруг схватил его за руку, притянул к себе и крепко обнял сзади.

...

Уж лучше сзади, чем спереди... По крайней мере, так хоть перед глазами не мельтешит! [23]

...Так Дуаньму Хуэйчунь утешал себя.

Внезапно из точки лин-тай [24] вырвался мощный поток истинной ци и без всякого сопротивления, словно ничего и не было, устремился через два заблокированных участка его меридианов!

Дуаньму Хуэйчунь сначала сильно удивился, и тут же следом и обрадовался, и встревожился. Он обрадовался, потому что, если Цзи Мяохуа поможет ему пробить все заблокированные участки, его внутренняя сила начнёт понемногу восстанавливаться. А встревожило его то, что часть его истинной ци была заблокирована в застойных меридианах, и, учитывая проницательность Цзи Мяохуа, он наверняка мог обнаружить, что он владеет боевыми искусствами.

И пока он, охваченный тревогой, стоял перед дилеммой, Цзи Мяохуа уже забрал обратно свою истинную ци. Он «поджал хвост» и виновато произнёс:

— Ой-ой-ой, я забыл, что Маньхуа циньцинь сказал, что хочет сам залечить свои внутренние повреждения. Что же делать? Похоже, я разрушил грандиозный план циньцинь по исцелению своих ран.

Дуаньму Хуэйчунь был так зол, что его чуть не стошнило кровью, но ему всё же пришлось изобразить на лице недоумение:

— А?

Цзи Мяохуа внезапно наклонил голову и легонько прижался губами к его виску.

Дуаньму Хуэйчунь лишь почувствовал жаркий прилив крови, и его лицо моментально покраснело, он напряг все свои силы и вырвался из его объятий, развернулся кругом и впился в него негодующим взглядом, собираясь выплеснуть на него весь свой гнев, но как только слова вырвались наружу, они вдруг превратились в заикающийся вопрос:

— Ты... ты... как ты мог... Ты знаешь, что это называется непристойным поведением?!

Цзи Мяохуа невинно покачал головой.

— А... а ты... ты знаешь, что мужчина не должен так прикасаться к другому мужчине?!

Цзи Мяохуа удивлённо похлопал глазами. Толстый слой пудры на его лице осыпался в нескольких местах, и эти «просветы» выглядели нелепо и отталкивающе.

При мысли о том, что он только что поцеловал его с таким лицом, в желудке Дуаньму Хуэйчуня забурлило сразу несколько волн кислоты.

— Маньхуа циньцинь... — Цзи Мяохуа надул губы.

Дуаньму Хуэйчунь, ожесточённо сопротивляясь желанию уничтожить собственные глаза, поспешно сложил руки, чтобы откланяться:

— Прошу прощения, надеюсь, господин фэнчжу поймёт меня, этот скромный слуга старомоден и упрям, и не может принять благосклонность господина. На этом прощаюсь! — закончив, он развернулся и бросился бежать, отчаянно боясь, что Цзи Мяохуа его догонит.

На самом деле, если бы Цзи Мяохуа захотел его догнать, то с его-то навыками он бы сделал это с лёгкостью. Однако, как ни странно, Дуаньму Хуэйчунь на одном дыхании добежал до своей спальни и не услышал за собой ни малейшего движения.

Он зашёл в свою комнату, запер дверь на замок, а затем умылся. Но как бы он ни старался отмыться, навязчивый запах казался ему призраком, от которого не было спасения.

Дуаньму Хуэйчунь стиснул лоб, чувствуя, что его голова сейчас треснет от боли. Теперь, когда ему было с чем сравнивать, все те рутинные дела, которыми он занимался в Мо цзяо, начали казаться ему ну просто-напросто легчайшим и приятнейшим занятием.

Бах-бах.

В дверь дважды сильно постучали.

Дуаньму Хуэйчунь вытер лицо и молча посмотрел на себя в зеркало, и только когда бушевавшее в его глазах пламя гнева полностью угасло, повернулся и пошёл открывать дверь.

За дверью стояла А-Пэй. Увидев его, она размахнулась и влепила ему пощёчину.

Разумеется, Дуаньму Хуэйчунь пытался уклониться, но, во-первых, его внутренняя сила ещё не успела восстановиться, во-вторых, всё его тело пронизывала ноющая боль, отчего его реакция была немного медленнее, чем обычно, а в-третьих, её рука хлестнула его так стремительно, что это можно было сравнить с ударом молнии, поэтому, не успел он опомниться, как получил удар прямо по лицу.

— Ты почему меня ударила? — даже у глиняного Будды есть предел терпения, а если добавить к этому, что Дуаньму Хуэйчунь уже был чертовски зол на Цзи Мяохуа за то, что тот его с какой-то дури только что поцеловал, он вспыхнул, как сухая ветка, сунутая в огонь, и его истинный характер вырывался наружу.

А-Пэй остолбенела, увидев, как изменилось его лицо, но тут же закричала:

— А кто тебя просил соблазнять фэнчжу?

Дуаньму Хуэйчунь уставился на неё ледяным взглядом, сделал шаг назад и захлопнул дверь прямо у неё перед носом.

А-Пэй услышала звук запираемого замка и только тогда поняла, что ей дали от ворот поворот. Она так разозлилась, что со всей силы пнула дверь ногой:

— Сунь Инь! Открой дверь, мерзавец! Выходи немедленно!

Дверь скрипнула от удара, но не сдвинулась с места.

Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на своё отражение в бронзовом зеркале. Сейчас его лицо было лишь немного красным, и пока что не было что-либо заметно, но она только что влепила ему такую оглушительную затрещину, что на его лице наверняка останется отпечаток от её ладони.

Он подумал о главе секты Священной Луны, у которого тоже была рана на лице, и вдруг искреннее посочувствовал «собрату по несчастью».

— Сунь Инь! Ты есть идти собираешься вообще или нет? — резко крикнула А-Пэй.

Снаружи внезапно наступила тишина, и через мгновение вдруг раздался голос А-Цзань:

— А-Пэй. Ты что делаешь?

Дуаньму Хуэйчунь не мог удержаться от холодной усмешки.

За всё это время за дверью были слышны шаги только одного человека, а значит это только один человек «пел дуэтом»?

— Это всё Сунь Инь виноват, — снова произнесла А-Пэй.

— Что он тебе сделал? — спросила А-Цзань, — Пусть сначала выйдет, а потом и говорите.

— Он не выходит.

— Давай я постучу, — в дверь несколько раз постучали, и снаружи раздался голос А-Цзань: — Сунь Инь, выходи.

Дуаньму Хуэйчунь подумал, что в данный момент будет всё же лучше не разоблачать её игру, глубоко вздохнул и открыл дверь.

И за дверью действительно стояла только А-Пэй.

— Разве ты не собирался запереться там навечно? — самодовольно поинтересовалась она.

Дуаньму Хуэйчунь в недоумении оглянулся по сторонам:

— Где А-Цзань гунян?

— А откуда здесь возьмётся А-Цзань? Здесь всё время была только я одна! — А-Пэй взглянула на него, гордо задрав нос.

Дуаньму Хуэйчунь сделал озадаченное лицо:

— Но я только что ясно слышал голос А-Цзань гунян.

А-Пэй сжала горло рукой, и её голос резко изменился:

— «А-Пэй, нельзя так шуметь». Ну что, похоже?

Дуаньму Хуэйчунь уставился на неё широко раскрытыми глазами и запинаясь произнёс:

— Как... как ты можешь заниматься такой ерундой?!

— Я занимаюсь ерундой? А кто просил тебя не открывать дверь? — А-Пэй скривила губы: — Ладно, забудь, я была неправа, когда ударила тебя, но в будущем тебе запрещено приближаться к фэнчжу.

Дуаньму Хуэйчунь помолчал мгновение и шёпотом спросил:

— А разве это не ты вчера говорила, что фэнчжу очень силён?

— Да, он силён, но, кроме этого, он принадлежит моему молодому господину, так что тебе запрещено отбивать его у него.

— ... , — ну раз уж он принадлежит твоему молодому господину, тогда, пожалуйста, будь добра, попроси своего молодого господина спрятать его куда подальше и ни в коем случае не выпускать, чтобы он не сеял вокруг себя хаос и никому не причинял вреда! Но Дуаньму Хуэйчунь, естественно, не стал произносить этого вслух, так как решительно не собирался упускать прекрасную возможность выяснить о противнике как можно больше.

— Но из того, что я сегодня видел, можно сделать вывод, что молодой господин очень близок с главой Шэнъюэ цзяо, а вот с хозяином горного пика Цзюэин, он, кажется, не слишком хорошо ладит? — спросил он, состроив удивлённое лицо.

— Молодой господин живёт в секте Священной Луны, поэтому, естественно, он более близок с главой секты. Но это именно фэнчжу спас тогда моего молодого господина, — объяснила А-Пэй.

— Спас твоего молодого господина? — переспросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Да. В тот раз молодого господина преследовала собака... ээ... В общем, он столкнулся с той тварью, и тут появился фэнчжу и обратил эту гадкую тварь в бегство.

Собака?

Его преследовала собака?

Разве может быть, чтобы Цзи Цинлань испугался собаки?

Дуаньму Хуэйчунь был крайне озадачен. С навыками Цзи Цинланя он мог спокойно убежать от целой сотни собак. Если только эта собака была не обычной собакой, или, может быть, ответ крылся в той части фразы, которую А-Пэй не договорила?

— Зачем ты всё время расспрашиваешь о фэнчжу? — А-Пэй посмотрела на него с подозрением: — Неужели, ты надумал попросить фэнчжу забрать тебя отсюда?

— Разумеется, нет, — Дуаньму Хуэйчунь точно никогда не думал о подобном варианте. Исходя из нынешней ситуации, оставаться в секте Священной Луны было в тысячу раз лучше, чем попасть в руки Цзи Мяохуа.

— Хм, даже если ты раздумывал об этом, выбрось это из головы, это невозможно. Фэнчжу никогда не возьмёт кого-либо с собой на пик Цзюэин, иначе моему молодому господину не пришлось бы оставаться в секте Священной Луны.

— Точно! Если это фэнчжу когда-то спас молодого господина, то как тогда молодой господин повстречался с цзяочжу? — Дуаньму Хуэйчунь не упустил шанса выяснить ещё больше подробностей.

— В то время молодой господин был ранен, поэтому фэнчжу привёл его в секту Священной Луны выздоравливать, а потом он так и остался здесь. Эй, у тебя слишком много вопросов! Ты всё ещё не собираешься выйти поесть?

Дуаньму Хуэйчунь прикрыл лицо ладонью и хмуро поинтересовался:

— И как я теперь выйду с таким лицом?

В глазах А-Пэй появилось виноватое выражение:

— А ты уклониться не мог, что ли?

— Я не такой, как вы. Вы же все тут непревзойдённые мастера боевых искусств! Ну и как я, по-твоему, мог уклониться?

— Идём со мной, поешь сперва, а после я попрошу у молодого господина лекарство для твоего лица. Ручаюсь, завтра будешь прям как новенький.

Глядя на то, как она разворачивается и уходит, Дуаньму Хуэйчунь поспешил следом за ней:

— А откуда у молодого господина столько хороших лекарств?

— Молодой господин сам их готовит.

— Не ожидал, что он настолько разносторонний! А могу я узнать, кто был наставником молодого господина? — полюбопытствовал Дуаньму Хуэйчунь.

А-Пэй насмешливо фыркнула:

— Ты не узнаешь, даже если я тебе скажу.

Дуаньму Хуэйчунь сделал вид, что возмущён её ответом:

— В «лесу воинов»* я, может быть, и потеряюсь, но в «абрикосовом лесу»* я точно не заблужусь! [25] Пусть я не слишком сильно разбираюсь в делах мастеров боевых искусств, но в искусстве врачевания я всё же кое-что да смыслю.

*武林 [wǔlín] улинь – «лес воинов» («боевой лес») = сообщество мастеров боевых искусств внутри цзянху.
*杏林 [xìnglín] синлинь – «лес абрикосов» («абрикосовая роща») = искусство врачевания (подробнее – в конце главы).

— О? Так ты слышал о чудо-враче Цзи Учане? — спросила А-Пэй.

...

Похоже, он действительно слышал.

Это имя показалось Дуаньму Хуэйчуню смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где именно он прежде его слышал.

— Ты чего застыл как вкопанный? — А-Пэй остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на него.

Дуаньму Хуэйчунь быстро пришёл в себя:

— Я как раз пытался вспомнить это имя – «чудо-врач Цзи Учан».

— Даже если ты всю голову себе сломаешь, думая о нём, ты всё равно его не вспомнишь, — насмешливо сказала А-Пэй.

— Откуда ты знаешь?

— А оттуда, что он всегда держался в тени. Его мастерство врачевания поражает воображение, обычные болезни давно не вызывают у него затруднений. Методы лечения, которые он изучал, в настоящее время, скорее всего, может понять только молодой господин.

— Молодой господин и этот почтенный чудо-врач – они...

— Молодой господин – преемник наследия чудо-врача, — она сделала паузу, а потом шёпотом добавила: — Только не говори молодому господину, что я рассказала тебе об этом, иначе я тебе больше никогда ничего не расскажу.

Дуаньму Хуэйчунь улыбнулся:

— Я не из тех, кто много болтает.

А-Пэй удовлетворённо кивнула, услышав его ответ.

Дуаньму Хуэйчунь снова последовал за ней и уже по дороге вдруг внезапно вспомнил, откуда именно ему знакомо это имя! Оказывается, он не слышал, а видел его в одном секретном документе Мо цзяо!

Поскольку в документе упоминалась горная усадьба Цися*, он просмотрел его в два раза тщательнее, чем обычно. И если этот чудо-врач действительно был тем, кто упоминался в том документе, то ему следовало считать его своим дедом-наставником*.

*栖霞山庄 [qīxiá shānzhuāng] горная усадьба Цися – поместье семьи Дуаньму. 栖霞 [qīxiá] Цися – Пристанище Зари.

*师公 [shīgōng] шигун – дед-наставник (дед по наставнику) – вежливое обращение к учителю или отцу своего наставника, а также к наставнику своего отца.

[23] 眼不见为净 [yǎnbùjiàn wéi jìng] – «глаза не видели, значит чисто» (не видел грязь, значит не запачкался) = видеть только то, что хочешь; избегать проблему, которую невозможно решить; когда что-то не по нраву, но при этом нет другого выбора, кроме как закрыть на это глаза; о еде: считать что-либо чистым до тех пор, пока не видел, как оно было приготовлено.

[24] 灵台 [língtái] лин-тай – акупунктурная точка в традиционной китайской медицине, в даосизме – обиталище души.

[25] 武林 [wǔlín] улинь – «лес воинов» («боевой лес») – сообщество мастеров боевых искусств внутри цзянху («мир воинских искусств» в романах в жанре уся). 杏林 [xìnglín] синлинь – «лес абрикосов» («абрикосовая роща») – искусство врачевания; образно о преуспевающем враче: в период династии Восточная Хань и Троецарствия жил один известный врач по имени Дун Фэн 董奉 [dǒng fèng] (220-280 гг.), его лекарское мастерство не знало себе равных, однако он не брал денег за лечение, а лишь просил выздоровевших сажать рядом с его домом по одному абрикосовому дереву. По преданию, он оставил после себя рощу в 100 000 абрикосовых деревьев.