Глава 6. Часть 9.

Глава 6. Изменить лицо и обуздать руки

Часть 9.

Дуаньму Хуэйчунь так резко остановился, что в бочке заплескалась вода.

Услышав движение за спиной, человек обернулся.

Брови вразлёт, глаза немного глубоко посажены, но это лишь делало его взгляд более глубоким и решительным, прямой нос, высокая переносица и губы настолько восхитительные, что никого не оставят равнодушным.

Даже если бы в прошлом можно было попытаться мысленно отмыть его лицо и стереть с него всю пудру и помаду, это было бы лишь бледное подобие, слабая игра воображения. Это лицо, всё время скрытое за толстым слоем пудры, ещё ни разу не было таким отчётливым и ослепительно ярким, как в этот момент.

Два человека, один на лестнице, а другой перед домом, лицом к лицу, смотрящие друг на друга.

Полная тишина.

Время шло.

Дуаньму Хуэйчунь в изумлении смотрел, как щёки Цзи Мяохуа начали постепенно краснеть.

— ... .

Не то чтобы он ни разу не видел краски на его лице, но раньше это было или из-за румян, или из-за солнечных лучей на закате. Но сейчас он впервые увидел, чтобы лицо Цзи Мяохуа покраснело от...

...смущения?

Эта мысль потрясла Дуаньму Хуэйчуня.

Цзи Мяохуа мог смущаться?

Это было ещё сложнее представить, чем Цзи Мяохуа в белой одежде. Разумеется, Цзи Мяохуа в белой одежде больше не нужно было представлять, потому что сейчас он стоял перед ним с ненакрашенным лицом и в простой белой одежде.

Дуаньму Хуэйчунь оправился от потрясения и всё также держа бочку в руках спустился вниз по лестнице.

Цзи Мяохуа стоял на том же месте, не сводя с него пристального взгляда, и пока Дуаньму Хуэйчунь не подошёл и не остановился прямо перед ним, красное зарево на его лице так и не погасло.

— Циньцинь, — его голос прозвучал значительно тише, чем раньше, как будто ему не хватало сил для дыхания.

— Фэнчжу, — Дуаньму Хуэйчунь поставил бочку на землю.

Они какое-то время просто смотрели друг на друга.

Цзи Мяохуа первым отвёл взгляд:

— Тебе привычно так мыться?

— Всё нормально, я и раньше мылся сам, я привык.

— О, — Цзи Мяохуа опустил голову и уставился на бочку, а румянец, полыхавший на его лице, постепенно распространился до самых ушей.

Дуаньму Хуэйчунь: «...», — с прежним Цзи Мяохуа он уже худо-бедно научился справляться, но этот Цзи Мяохуа застал его врасплох, и теперь ему стало ещё сложнее догадываться его намерениях.

Ветер донёс звон колокольчика.

Цзи Мяохуа встрепенулся, а его тёмно-синие глаза засверкали ясным светом:

— Гутак принёс еду, я пойду заберу.

Дуаньму Хуэйчунь посмотрел, как он, едва касаясь земли, пронёсся по горной тропе, исчезнув из виду за несколько стремительных прыжков по ступенькам, и только после этого перевёл дух. Это был явно один и тот же человек, но он производил совершенно иное впечатление, и это казалось невероятно странным.

Он вылил грязную воду и вымыл бочку чистой водой из пруда.

Это заняло у него совсем немного времени, но Цзи Мяохуа уже успел вернуться. Однако вернувшись, он не окликнул Дуаньму Хуэйчуня, а сразу поднялся наверх.

Когда Дуаньму Хуэйчунь вернулся к дому после мытья бочки, он обнаружил на низком столике, за которым они уже ели раньше, коробку с едой, однако Цзи Мяохуа нигде не было видно.

...

Неужели он помешан на тренировках?

Эта мысль вдруг промелькнула у него в голове. Хотя он ни разу не слышал, чтобы одержимость тренировками могла изменить человека до неузнаваемости, но боевые искусства Западного Цяна сильно отличались от боевых искусств Центральной равнины, так что логично, что результат такой одержимости тоже мог быть совсем иным.

Он стоял на одном месте и ломал голову, надо ли ему попытаться выяснить, так ли это? А то ведь если Цзи Мяохуа и правда одержим, ему придётся что-то с этим делать. Не лишним будет придумать способ как от него защититься, на случай если он свихнётся и начнёт крушить всё подряд.

Дверь комнаты на первом этаже чуть скрипнув распахнулась, и одновременно с ногой, переступившей порог, мелькнула вспышка красного цвета, и тут же вслед за этим появилось до боли знакомое пламенно-красное платье.

— Ой-ой-ой, циньцинь, ты меня специально тут ждёшь?

Глядя на то, как Цзи Мяохуа несётся к нему с заново накрашенным лицом, покрытым толстым слоем пудры, Дуаньму Хуэйчунь не смог среагировать вовремя и угодил в его объятия.

— Всё-таки в таком виде и правда удобнее! — видя, что Дуаньму Хуэйчунь так и не опомнился, Цзи Мяохуа чмокнул его в щёку.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился и обеими руками придержал его за плечи:

— Фэнчжу?

— Что такое, циньцинь? — Цзи Мяохуа хлопал глазами и смотрел на него с довольной улыбкой.

— Сейчас только что... это был ты? — хотя это был странный вопрос, но на контрасте с недавно увиденным, то, что он видел прямо сейчас, только ещё больше подчёркивало странность этого человека. Неужели у Цзи Мяохуа есть брат-близнец?

Цзи Мяохуа погрыз ноготь:

— Я просто хочу быть откровенным с циньцинь. Конечно, обнажённым было бы ещё лучше.

Дуаньму Хуэйчунь был совершенно ошарашен:

— Правда?

Цзи Мяохуа разжал руки и покрутился на месте, а затем облокотился на перила и спросил:

— Циньцинь нравится этот я сейчас или тот, который был только что?

— Только что! — не раздумывая ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа поник:

— А чем я сейчас-то плох, а? Ну почему? Почему я не нравлюсь циньцинь?

— Неужели фэнчжу не понимает, в чём разница?

Цзи Мяохуа внезапно вытянул голову вперёд и спросил:

— Циньцинь, взгляни, ты можешь рассмотреть, я сейчас покраснел или нет?

— Не могу, — Дуаньму Хуэйчунь только теперь заметил, что и уши, и шея Цзи Мяохуа тоже были обсыпаны пудрой.

— Вот в чём разница, — криво улыбнувшись, произнёс Цзи Мяохуа.

И тут до Дуаньму Хуэйчуня наконец дошло...

— Ты красишься только для того, чтобы никто не увидел, что ты краснеешь? — хотя это было странное объяснение, но подумав о характере Цзи Мяохуа, он признал, что даже самые причудливые странности становятся нормальными, когда дело касается его.

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Циньцинь, ты не представляешь, что это за мучение – не иметь достаточно толстой кожи* и использовать пудру, чтобы восполнить это.

*Тонкая кожа = застенчивый, стыдливый; толстая кожа = наглый, бессовестный.

...

Если бы ещё полчаса назад кто-нибудь сказал ему, что у Цзи Мяохуа «тонкая кожа», он бы точно решил, что этот человек либо слепой, либо сумасшедший, но теперь ему пришлось принять тот факт, что этот бесстыжий нахал, не знавший ни стыда ни совести, что на словах, что в поведении, на самом деле легко краснел.

— Вот представь, договорился ты с кем-нибудь насчёт состязаний в боевом мастерстве, а в итоге твой соперник только взглянет на тебя и даже сражаться-то не захочет. Да ладно бы только это! Так ведь он ещё решит, что он поверг противника одним взглядом, заставив его покраснеть от испуга! — Цзи Мяохуа обиженно надул губы, — Циньцинь, ты что, не понимаешь, как это ужасно?!

Дуаньму Хуэйчунь опустил голову и потёр лоб, пытаясь этим скрыть улыбку, которую не смог сдержать.

— Циньцинь... , — голос Цзи Мяохуа приблизился к нему.

Дуаньму Хуэйчунь поднял голову, быстро приняв серьёзный вид:

— Вообще-то, фэнчжу мог бы надевать маску.

— Но если я буду в маске, то противник не сможет увидеть моё лицо!

А ты думаешь, что в таком виде, кто-то сможет увидеть твоё лицо? Дуаньму Хуэйчунь не сказал этого вслух.

Цзи Мяохуа добавил:

— И к тому же это ещё больше ввело бы всех в заблуждение, заставив думать, что я не смею открыто смотреть людям в лицо. Конечно, если Дуаньму циньцинь захочет взять меня «под своё крыло» и спрятать в «золотом тереме» подальше от чужих глаз, я с радостью соглашусь.

Если бы чуть раньше Цзи Мяохуа сказал, что кто-то хочет спрятать его в «золотом тереме», он бы как и прежде решил, что этот человек либо слепой, либо сумасшедший, но теперь, увидев его настоящее лицо, он не мог не признать, что Цзи Мяохуа и правда был способен вызвать желание спрятать его в «золотом тереме».

...

Прошло всего каких-то полчаса, а он уже так о многом изменил своё мнение, а всё из-за лица, которое легко краснело.

Цзи Мяохуа внезапно приблизился и поцеловал его в лоб.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился и уже собирался что-то сказать, когда услышал слова Цзи Мяохуа:

— Только что до этого я хотел это сделать, но не смог.

— ... , — у Дуаньму Хуэйчуня появилась одна идея: — А какая разница между броским макияжем и ношением маски, если и то и другое скрывает настоящее лицо? Неужели это и есть хвалёное гостеприимство хозяина горного пика Цзюэин?

— Циньцинь не хочет, чтобы я красился, — искоса глянув на него произнёс Цзи Мяохуа.

— Фэнчжу бы стал краситься, если бы был здесь сейчас один? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Нет.

— Вот видишь! — Дуаньму Хуэйчунь убедился, что его догадка оказалась верна. Комната, в которой он поселился, действительно принадлежала Цзи Мяохуа, а сам он вовсе не любил ни краситься, ни наряжаться. Он делал это вне дома, чтобы скрыть себя, а теперь, возможно, это просто стало привычкой. Только что было подтверждено, Цзи Мяохуа, утративший маскировку, больше не был тем бесстыжим Цзи Мяохуа. А для него это означало не только избавление от домогательств, но и возможность сблизиться с Цзи Мяохуа, что помогло бы ему убедить его позволить ему вернуться домой.

Приняв решение, он, естественно, не пожалел сил на уговоры:

— Фэнчжу – хозяин, а я – гость, гость не должен причинять беспокойство хозяину. В своём доме фэнчжу должен жить привычной жизнью.

Цзи Мяохуа даже раздумывать не стал, а сразу заулыбался:

— Я не против жить привычной жизнью, но у меня есть одно ма-а-алюсенькое условие.

— Прошу, фэнчжу, говори.

— С этого момента прекрати называть меня фэнчжу!

...

Неужели называть его циньцинь?

Дуаньму Хуэйчуню хватило одной только мысли об этом, чтобы покрыться мурашками с головы до пят.

— Тогда как, по-твоему, я должен тебя называть?

— Называй меня циньцинь, а?

— ... , — Дуаньму Хуэйчунь развернулся и, не желая больше ничего слушать, направился в дом.

Цзи Мяохуа, не собираясь сдаваться, побежал следом:

— А как тогда насчёт Хуахуа? (*=Цветочек)

По сравнению с циньцинь, Хуахуа уже было более приемлемым.

Дуаньму Хуэйчунь обернулся и уже собирался согласиться, но Цзи Мяохуа снова передумал:

— Нет, лучше называй меня Мяомяо? (*=Красотуля, Очаровашка) — выражение его лица было настолько обиженным, что дальше просто некуда. Но даже несмотря на это, Дуаньму Хуэйчуня не покидало ощущение, что он шаг за шагом идёт прямо в расставленные им сети. [90]

*妙 [miào] «мяо» – очень многозначное слово, вот лишь некоторые из его значений: (1) красивый, прелестный, очаровательный; (2) хитрый, ловкий, искусный; (3) сокровенный, таинственный, волшебный; (4) молодой, юный...

В китайском языке есть несколько способов образования уменьшительно-ласкательной формы имени. Один из таких способов – это использование префикса «А» 阿 [ā], который, как и следует из названия, ставится перед именем. Например: А-Пэй, А-Цзань, А-Инь. Префикс «А» чаще всего присоединяется к первому слогу имени, но в случае неблагозвучия может использоваться и другой слог. Ещё один способ – это удвоение одного из слогов имени. И точно также, как и в случае с префиксом «А», чаще всего удваивается первый слог, но из соображений благозвучия вместо первого слога может удваиваться второй или, в очень редких случаях, – слог фамилии. Хуахуа и Мяомяо – как раз примеры удвоения одного из слогов имени, а во 2-й книге этой серии Цзи Уди (Непобедимый) называл Дуаньму Хуэйчуня – Чуньчунь ;):)

*金屋藏娇 [jīn wū cáng jiāo] – «поселить любимую в золотом тереме» = получить в жёны желанную, души не чаять в любимой (подробнее – в примечании [28] к 8-й части 1-й главы).

[90] 天罗地网 [tiān luó dì wǎng] – «в небе силки, а на земле сети» = надёжная ловушка; сети, из которых не вырваться.