Глава 5. Часть 4.

Глава 5. Не в силах выпустить из рук

Часть 4.

Дуаньму Хуэйчуня охватили противоречивые чувства. Если бы Цзи Мяохуа согласился на поездку в Озёрный павильон, он бы точно встретил там Мин цзуня и остальных, и его шансы на спасение значительно бы возросли, но боевые навыки Цзи Мяохуа были непостижимы, и намерения Цзи Цинланя были непостижимы, что резко увеличивало переменные и делало исход этой поездки совершенно непредсказуемым.

— Но ведь тогда Маньхуа циньцинь будет ревновать? — Цзи Мяохуа внезапно приблизился к Дуаньму Хуэйчуню и, прикрыв их лица своим веером, прошептал: — Циньцинь хочет, чтобы я поехал? Или чтобы не поехал?

Хотя веер был не слишком большим, но его вполне хватило, чтобы укрыть их от взглядов Синьха и Цзи Цинланя, и Дуаньму Хуэйчуню осталось лишь вдыхать исходящий от Цзи Мяохуа аромат, витавший в замкнутом пространстве между ними. Дуаньму Хуэйчунь замешкался на какое-то время. Он хотел вернуться в Демонический культ, но при этом не хотел, чтобы Цзи Мяохуа участвовал в переговорах. Он не знал, что выбрать.

— Циньцинь...

Дуаньму Хуэйчунь ощутил лёгкий зуд на лице и вдруг обнаружил, что Цзи Мяохуа в какой-то момент прижался к нему губами.

— Фэнчжу! — он откинул голову назад и моментально принял решение: — Сунь Инь – всего лишь ничтожный слуга, я не смею влиять на решение фэнчжу.

— Ай-яй, циньцинь и правда ревнует. Ну что я могу поделать с этим маленьким ревнивцем, а? [78] — Цзи Мяохуа опустил веер, обернулся к Цзи Цинланю и пожав плечами произнёс: — Могу лишь разочаровать Цинланя циньцинь.

— Угроза нападения Демонического культа серьёзна как никогда, и, если секта Священной Луны лишится своей мощи из-за этого, боюсь, это подарит Хуньхунь вану отличный шанс для атаки, — сказал Цзи Цинлань.

Цзи Мяохуа лениво, через раз обмахивался веером:

— Угроза нападения? Ну и кто же вызвал эту угрозу, а?

Лицо Синьха мгновенно помрачнело.

— Фэнчжу надумал ворошить старое? — поинтересовался Цзи Цинлань.

— Цинлань циньцинь напрасно беспокоится. Я – хозяин горного пика Цзюэин. Кто я такой, чтобы вмешиваться в дела секты Священной Луны?

Синьха холодно фыркнул:

— Не забывай, что твой наставник был старейшиной этой секты в своё время!

Цзи Мяохуа окинул его взглядом, и его тон резко похолодел:

— Это был мой наставник, и это было в то время.

— По правилам секты Священной Луны, звание старейшины наследует ученик предыдущего старейшины, — произнёс на ломаном китайском старейшина Шуе, поднимаясь на помост, — Раз у тебя есть красный платок, значит, ты преемник старейшины Фаньчжу и должен унаследовать звание старейшины Фаньчжу.

Цзи Мяохуа обернулся и посмотрел на него.

Они обменялись быстрыми многозначительными взглядами, и старейшина Шуе отвёл глаза.

Цзи Мяохуа прикинулся озадаченным:

— А? Красный платок? Какой красный платок? — он посмотрел на Дуаньму Хуэйчуня: — Циньцинь, а ты знаешь, что за платок?

Дуаньму Хуэйчунь отвернулся в сторону. Быстрее всего от таких внутренних раздоров погибали посторонние, которые не знали правды и были достаточно глупы, чтобы ввязываться в них.

На лице Цзи Цинланя отразилось лёгкое удивление. Хотя он догадывался, что Цзи Мяохуа и секта Священной Луны должны были иметь какие-то неизвестные ему отношения, но он никогда не думал, что они такого рода!

Синьха, получив подсказку от старейшины Шуе, уставился на шею Дуаньму Хуэйчуня:

— Тот, что на шее у Сунь Иня, и есть платок старейшины Фаньчжу, — с холодной усмешкой произнёс он.

— А если нет?

— А если да?

— Если да, то я отдам тебе Маньхуа циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь изменился в лице.

Цзи Мяохуа не спеша обмахивался веером:

— А если нет, то ты отдашь мне Цинланя циньцинь.

Синьха застыл и бросил нерешительный взгляд на Цзи Цинланя.

— Мы с ним просто друзья, — пояснил Цзи Цинлань.

— Просто друзья, а? — поддел Цзи Мяохуа, — Тогда изменим условия. Если нет, то как насчёт того, чтобы Цинлань циньцинь больше никогда не встречался с Шань Луань Лянем?

Синьха разинул рот.

— Разумеется, фэнчжу знает, принадлежал ли этот красный платок старейшине Фаньчжу или нет, — заметил Цзи Цинлань.

— Знаю, — подтвердил Цзи Мяохуа.

— А фэнчжу не кажется, что это нечестно?

Цзи Мяохуа надул губы:

— Кажется, Цинлань циньцинь не в силах расстаться с Шань Луань Лянем.

Синьха обратил на Цзи Цинланя сияющий взгляд, полный нежности и тепла.

— Я просто не вижу смысла в этой игре, — безразлично произнёс Цзи Цинлань.

— И затеял эту игру явно Шань Луань Лянь, — пробормотал Цзи Мяохуа.

Видя, что атмосфера слегка застоялась, старейшина Шуе махнул рукой, сделав знак, что пора подавать мясо, и несколько человек, занятых готовкой, тотчас положили на их стол зажаренного барашка. Старейшина Шуе достал из-за пазухи кинжал и начал собственноручно разрезать мясо на куски.

И по мере разрезания мяса аппетитный аромат распространялся всё сильнее и сильнее, так что у всех уже слюнки потекли.

Первый кусок старейшина Шуе положил Синьха, второй – Цзи Мяохуа, а затем вытер кинжал тряпкой и вернул его обратно за пазуху, предоставив другим позаботиться о дальнейшем разделе мяса.

Синьха передал мясо Цзи Цинланю, тот попробовал немного и отложил в сторону.

— Циньцинь, у меня тоже есть! Вот, попробуй, — Цзи Мяохуа зажал в зубах кусочек мяса и с нетерпением уставился на него.

Дуаньму Хуэйчунь отвернулся в сторону:

— Я не голоден.

Шмяк.

Цзи Мяохуа разжал зубы, и мясо упало на землю:

— Неужели циньцинь начал питать ко мне неприязнь? — горестно посетовал он.

...

Начал и уже давно!

— Фэнчжу слишком беспокоится, — Дуаньму Хуэйчунь не стал долго думать и выдал привычный ответ.

— А может быть циньцинь стесняется? — Цзи Мяохуа посмотрел на Синьха с Цзи Цинланем: — Вы отвернётесь или мы уйдём?

— Что это за странный выбор такой? — недовольно пробурчал Синьха.

— Ах, я забыл, у тебя же не очень хорошо с головой, она у тебя «неповоротливая». Так что всё же лучше мы уйдём. Циньцинь...

Дуаньму Хуэйчунь поднялся с места, не дожидаясь, пока он скажет что-то ещё.

Вслед за ними встал и старейшина Шуе:

— Я вас провожу, — он последовал за Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчунем, и они все вместе сошли с помоста.

Пирушка тем временем становилась всё более шумной и оживлённой, запах вина и мяса заполонил всю округу, переплетаясь с раскатами смеха.

Старейшина Шуе шёл за ними до тех пор, пока звуки веселья позади них окончательно не стихли, а затем внезапно обогнал их на несколько шагов и преградил дорогу Дуаньму Хуэйчуню:

— Мне нужно кое-что сказать фэнчжу, а ты можешь идти.

Дуаньму Хуэйчунь собрался уходить, когда Цзи Мяохуа схватил его и оттащил назад:

— Мы с циньцинь уже давно неразлучны, — с милейшей улыбкой произнёс он, — Старейшина, если тебе есть что сказать, говори прямо, не стесняйся.

Старейшина Шуе нахмурился и произнёс несколько слов на цянском языке.

Цзи Мяохуа рассмеялся:

— Раз уж старейшина считает, что вправе разбалтывать мои секреты Синьха, то почему я не могу делиться своими секретами с Маньхуа циньцинь?

Услышав слово «секреты», Дуаньму Хуэйчунь тотчас навострил уши.

Старейшина Шуе бросил на Дуаньму Хуэйчуня взгляд, полный неприкрытого отвращения:

— Он – разведчик с Центральной равнины.

На самом деле это чистое совпадение.

Дуаньму Хуэйчунь подумал так, но оправдываться не стал. Ему было очень любопытно узнать отношение Цзи Мяохуа.

— Есть ли у старейшины доказательства? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

— Он владеет боевыми искусствами, — старейшина Шуе произнёс эту фразу целиком на китайском, совершенно не обращая внимания на то, что Дуаньму Хуэйчунь стоит рядом с ним.

— Заниматься боевыми искусствами полезно для здоровья. Это же хорошо, а!

— Но он сказал, что он учёный, — заметил старейшина Шуе.

— Мой циньцинь во всём хорош, он «мастер слова и меча»!

— Никто не знает, кто он и откуда.

Цзи Мяохуа едва заметно улыбнулся:

— Я прекрасно знаю, кто он и откуда. У него есть старый отец, прикованный к постели, и невеста, которая всё ещё ждёт своего жениха.

— Что за ерунда!

— Старейшина говорит о нём или обо мне? — хотя Цзи Мяохуа продолжал улыбаться, улыбка постепенно исчезла из уголков его глаз.

Старейшина Шуе глубоко вздохнул и снова затрещал по-цянски.

Цзи Мяохуа слушал его молча, не проронив ни единого слова.

Проговорив так невесть сколько времени и не дождавшись никакой реакции, старейшина Шуе был вынужден снова перейти на китайский:

— Цзяочжу – мой хозяин, поэтому я ничего от него не скрываю.

— И поэтому ты считаешь, что можешь нарушать слово, данное другим?

Старейшина Шуе умолк, не зная, что сказать.

— Старейшина ведь помнит обещание, данное сектой Священной Луны моему наставнику, когда он покинул её? — спросил Цзи Мяохуа.

— Помню, — ослабшим голосом ответил старейшина Шуе.

— И старейшина также помнит, что сам тогда сказал моему наставнику?

— ...Помню.

— Интересно, а помнит ли старейшина, что сказал тогда моему старшему брату*?

* 师兄 [shīxiōng] шисюн – «[старший] брат по наставнику» (соученик, товарищ по учёбе у одного наставника).

Лицо старейшины Шуе стало совсем уж неприглядным, но он всё равно ответил:

— Помню.

— Вот и славно, — Цзи Мяохуа невозмутимо прошествовал мимо старейшины Шуе, таща за собой увлечённо размышлявшего над увиденным Дуаньму Хуэйчуня, медленно обмахиваясь веером и говоря на ходу: — Циньцинь, я хочу поесть китайской лапши.

— Нужно ли мне подготовить повозку для фэнчжу? — встрепенувшись спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа нахмурился:

— Циньцинь не умеет раскатывать лапшу?

— Не умею, — уверенно заявил Дуаньму Хуэйчунь.

— Тогда просто приготовь мне лапшу?

— Тоже не умею.

— А что тогда умеет циньцинь?

— Есть лапшу.

— Ах! Мы с циньцинь так похожи! Мы действительно пара, созданная на небесах!

— ... .

[78] Все, наверное, уже в курсе, что «ревновать» по-китайски – это «пить уксус»? И у этого выражения, как и у большинства китайских устойчивых оборотов, тоже есть своя история. Ну или «исторический анекдот» )) Так вот, жил-был во времена династии Тан один чиновник по имени Фан Сюаньлин, и как-то раз пожаловал ему император за труды двух наложниц. Но у Фан Сюаньлина была ужасно ревнивая жена, которая сразу прогнала обеих прочь. Император, узнав об этом, страшно разгневался, вызвал ко двору жену Фан Сюаньлина и велел ей сделать выбор: либо разрешить мужу иметь наложниц, либо выпить яда. Но поскольку император был уверен, что жена Фан Сюаньлина травиться не станет, он даже яд зря тратить не стал, а просто налил ей уксуса. Но не успел он договорить, как она схватила кувшинчик и залпом выпила «отравленное вино». В общем, остался доблестный чиновник без императорского подарка 🤭)) Вот с тех пор и бытует выражение 吃醋 [chī cù] «хлебнуть уксуса» = ревновать, а ревнивцев стали называть «кувшинчик с уксусом» 醋罐子 [cù guànzi] или иначе 醋坛子 [cù tánzi]. Ну а Мяомяо назвал Дуаньму 小醋桶 [xiǎo cù tǒng] – «маленькое ведёрко уксуса» 😁)) 桶 [tǒng] – ведро, бочка, бадья, кадушка.

房玄龄 [fáng xuánlíng] Фан Сюаньлин (579-648 гг.) – выдающийся государственный деятель династии Тан, историограф, составитель «Истории династии Цзинь».