Глава 9. Часть 7.

Глава 9. Ни в коем случае не опускать руки

Часть 7.

Дуаньму Хуэйчунь был в ещё большем замешательстве. Силуэт человека, решительно повернувшегося к нему спиной возле «Мирного» постоялого двора, одинокая фигура, гордо стоящая на вершине горы, всё ещё были свежи в его памяти, но объятия человека, прижавшегося к нему, были таким тёплым. Его руки висели плетьми, и он не знал, куда их девать, его чувства устроили переполох, и он не знал, успокаивать ли их, только и смог, что ошеломлённо выдавить:

— Зачем ты пришёл?

Цзи Мяохуа недовольно чмокнул его в щёку и обнял ещё крепче, как будто пытался вжать его в себя целиком, но тон его голоса, когда он заговорил, оказался неожиданно мягким:

— Циньцинь не хотел, чтобы я приходил? Неужели у циньцинь уже появился возлюбленный? Это он? — Цзи Мяохуа скосил глаза на Цзя Сяна.

Цзя Сян только тогда смог ясно разглядеть его лицо.

Это было чётко очерченное лицо, но оно было раскрашено какими-то дополнительными красками, из-за чего выглядело очень странно.

Цзя Сян: «...», — нужно срочно навести порядок в охране горы Пини, даже такой чудак смог пробраться сюда незамеченным, будто десять уровней защиты в виде открытых и скрытых постов на горе и столько же вокруг горы были просто детской забавой.

Дуаньму Хуэйчунь только в этот момент заметил странное выражение лица Цзя Сяна. Он энергично освободился из объятий Цзи Мяохуа, оттолкнул его в сторону, а потом загородил собой:

— Старейшина Цзя, он... он мой...

Но не успел он придумать подходящее слово, как стоявший позади него Цзи Мяохуа уже продолжил вместо него:

— Возлюбленный циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь покраснел и, сухо кашлянув, произнёс:

— Давний приятель. Он родом из Западного Цяна и незнаком с обычаями Центральной равнины, поэтому прошу старейшину Цзя быть снисходительным к нему, если что не так.

Цзя Сян наконец пришёл в себя. Услышав слова Дуаньму Хуэйчуня, он понял, что это, почти наверняка, и есть тот самый человек, о котором его предупреждал Мин цзунь.

— Так это, оказывается, давний приятель старейшины Дуаньму, — Цзя Сян оглядел Цзи Мяохуа с головы до пят и медленно продолжил: — Наш Демонический культ издавна славится своим гостеприимством, так что, уважаемый друг, тебе не обязательно так... маскироваться.

Сам-то Дуаньму Хуэйчунь уже привык к внешнему виду Цзи Мяохуа, но в глазах окружающих тот, конечно, выглядел весьма причудливо. Дуаньму Хуэйчуню оставалось только беспомощно улыбнуться.

Цзя Сян попрощался, сославшись на то, что должен продолжить обход постов.

Дуаньму Хуэйчунь вздохнул с облегчением, но развернувшись снова очутился в крепких объятиях Цзи Мяохуа. Тёплое дыхание непрерывно касалось его уха, и он, ощущая неловкость, наклонил голову в сторону, но тут почувствовал, как что-то влажное и горячее прижалось к его шее, а когда отстранилось, то почувствовал в этом месте прохладу от налетевшего ветерка, оказалось, что это Цзи Мяохуа лизнул его шею.

— Что ты делаешь? — Дуаньму Хуэйчунь ткнул его локтем, пытаясь вырваться из его рук.

Цзи Мяохуа послушно отступил на полшага, но всё ещё продолжал держать его за рукав.

Дуаньму Хуэйчунь дотронулся до своей шеи и уставился на него со смесью стыда и гнева.

— Я проголодался, — невинно заявил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь: «...».

Это был первый раз, когда повариха увидела старейшину Дуаньму лицом к лицу, чему втайне была очень рада. Пусть она уже мать троих детей, но красоту любят все. Кто же откажется полюбоваться на красивого парня? Готовя еду, она то и дело поглядывала на Дуаньму Хуэйчуня.

Цзи Мяохуа опять попытался его обнять, но Дуаньму Хуэйчунь увернулся.

Когда Дуаньму Хуэйчунь увидел, что повариха продолжает поглядывать на него, он подумал, что она что-то заметила, и смутившись вышел на улицу.

Как только он вышел, Цзи Мяохуа, естественно, вышел следом за ним.

Повариха расстроенно вздохнула и сосредоточилась на готовке.

Половина замка Невозврата была вырублена в недрах горы, а половина находилась снаружи. Поскольку кухня была заполнена копотью и дымом, она, естественно, располагалась на наружной половине.

Выйдя с кухни, Цзи Мяохуа увидел, что Дуаньму Хуэйчунь остановился на деревянном мосту и, облокотившись на перила, смотрит на бездонную пропасть под ним. Он крадучись взошёл на мост и уже собирался вытянуть руки, чтобы снова его обнять, когда услышал вопрос Дуаньму Хуэйчуня:

— Зачем ты пришёл на Центральную равнину?

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Циньцинь, ты правда, что ли, не понимаешь, что я здесь ради тебя?

— Неужели фэнчжу собирается в одиночку похитить меня из Демонического культа? — опустив голову, холодно поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь ведь не нравится быть птицей, да?

Дуаньму Хуэйчунь наконец обернулся, в его взгляде сквозила подозрительность:

— Тогда фэнчжу...

— Циньцинь не хочет быть птицей, что мне остаётся? Значит, птицей стану я, — Цзи Мяохуа смотрел на него не отводя взгляда, в его глазах смешались пять частей баловства и пять частей серьёзности, — Шифу как-то сказал, что раз уж не вышло похитить невесту, то придётся жить в семье жены, это лучше, чем остаться холостяком.

— ... , — услышав такое заявление, наверное, девять из десяти человек должны были что-то придумать, но Дуаньму Хуэйчунь обнаружил, что оказался тем десятым, кто не смог придумать ничего, в его голове было настолько пусто и тихо, что не слышно было даже эха.

Очевидно, что Цзи Мяохуа не устроил такой «ответ».

Он вытянул палец, собираясь щёлкнуть Дуаньму Хуэйчуня по лбу, но когда его палец действительно приблизился к его лбу, то лишь легонько ткнул его:

— Циньцинь, а! Это твоё выражение, как будто тебя поразило молнией, очень сильно огорчает.

Взгляд Дуаньму Хуэйчуня некоторое время блуждал по сторонам, прежде чем он спросил:

— А как же пик Цзюэин?

— Отчий дом.

— А как же секта Священной Луны?

— Это больше не моё дело. В любом случае, я уже вернул долг, и теперь меня с сектой Священной Луны связывает только обычная дружба.

Дуаньму Хуэйчунь задумался на мгновение, а потом уточнил:

— «Вернул долг», ты имеешь в виду, что ты пощадил Цзи Цинланя на перевале Ветряных сорок?

Цзи Мяохуа вытянул палец, подцепил его подбородок и с недовольным видом спросил:

— Циньцинь, может, лучше подумаешь о том, а как же теперь мы?

— Мы? — тупо переспросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Ну, например, где я сегодня буду ночевать?

— О, в замке Невозврата достаточно гостевых комнат.

Цзи Мяохуа не дал ему договорить:

— Я смогу уснуть только в своей постели.

— Сможешь уснуть только в своей постели? Ты притащил сюда свою кровать с пика Цзюэин? — растерянно переспросил Дуаньму Хуэйчунь, а про себя подумал: «Он и в самом деле не собирается возвращаться?». Он не мог понять, что именно он почувствовал в этот момент.

— Я смогу уснуть только в той постели, в которой спит циньцинь, — добавил Цзи Мяохуа.

— Раз так, тогда я буду спать в гостевой, — отведя взгляд в сторону, произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— А ещё я могу быть только с одним человеком, — Цзи Мяохуа смотрел прямо на него.

— Фэнчжу...

У Цзи Мяохуа при этом слове так сильно вытянулось лицо, что первоначально весёлая атмосфера застыла от его мрачного вида. Даже повариха, которая вышла с кухни, неся готовые блюда, и то остановилась и вернулась назад вместе со своим подносом.

Дуаньму Хуэйчунь вдруг вспомнил слова, сказанные Цзи Мяохуа возле Мирной обители: «Я даже представить себе не мог, что первый раз, когда ты сам по доброй воле назовёшь меня по имени, будет по такой причине», смягчился и тихонько прошептал:

— Мяомяо...

Но прежде, чем успел сказать ещё хоть слово, он оказался в крепких объятиях Цзи Мяохуа, а его лицо попало под «лавину» его губ. Когда же его лицо было полностью «омыто» «дождём» поцелуев, он по наивности решил, что наконец-то сможет сделать вдох, но тут у него «похитили» рот.

Это был не первый их поцелуй, но он был более неистовым, чем все предыдущие.

Цзи Мяохуа штурмовал его властно, напористо, дерзко, не оставляя ни единого шанса сопротивляться или сбежать.

После этого поцелуя Дуаньму Хуэйчунь отчётливо осознал, что, даже если этот человек и сказал, что согласен стать птицей, даже если он и покинул свой дом и отправился в чужие края ради него, даже если внешне он выглядел покорным, но в глубине души он всё тот же хозяин горного пика Цзюэин, который, если захочет, похитит его, несмотря ни на что.

Разница заключалась лишь в том, что он немного изменил способ похищения.

Прошло много времени, прежде чем губы разъединились.

Цзи Мяохуа прижался лбом к его лбу и задыхаясь прошептал:

— Циньцинь, давай поженимся сегодня вечером, ладно?

Не успел Дуаньму Хуэйчунь прийти в себя после страстного поцелуя, как снова был ошарашен и потрясённо переспросил:

— Сегодня вечером?

Цзи Мяохуа смотрел на панику и замешательство в его глазах и не смог удержаться от того, чтобы снова его поцеловать:

— Угу. Сегодня вечером. Комната для новобрачных, свадебные свечи, брачная ночь...

Дуаньму Хуэйчунь наконец-то понял, что он имел в виду, снова покраснел и отвернул голову в сторону:

— Ну хватит, прекрати ты уже эти глупости... Мяомяо.

На губах Цзи Мяохуа заиграла довольная улыбка, и он ещё долго целовал его в ушко, прежде чем удовлетворённо обнял и спросил:

— Циньцинь, ну так что? Когда ты хочешь, чтобы мы поженились? — и после паузы добавил: — Но не затягивай с этим, я не смогу терпеть слишком долго.

Дуаньму Хуэйчуня охватило очень странное чувство. Ещё совсем недавно они сражались друг с другом у Мирной обители, так почему в мгновение ока вдруг заговорили о браке? То ли Цзи Мяохуа прыгнул слишком далеко, то ли он соображал слишком медленно.

Что же с ним произошло с тех пор, как они расстались?

Дуаньму Хуэйчунь молчал какое-то время, прежде чем сказал:

— Давай всё же сначала поедим.

Приготовленные поварихой кушанья наконец-то были использованы по назначению.

Суп и четыре блюда, в том числе тушёная свинина в красном соусе и нарезанная кусочками отварная курица, которые Дуаньму Хуэйчунь попросил приготовить специально. Он знал, что если он ничего не скажет, то повариха обязательно сделает все четыре блюда овощными.

Цзи Мяохуа окинул взглядом расставленную перед ним еду и озадаченно нахмурился:

— Циньцинь, а где вино?

— Пить на пустой желудок – вредно для здоровья.

Цзи Мяохуа заулыбался:

— А как же поразвратничать, если не выпить?

Рука Дуаньму Хуэйчуня, державшая палочки, застыла в воздухе:

— Ты мог бы попытаться сдерживаться хоть немного? — холодно поинтересовался он.

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Немного сдерживаться – мог бы, но сдерживаться долго – вот что действительно вредит здоровью.

Дуаньму Хуэйчунь наконец не выдержал и спросил:

— Когда это я согласился... выйти за тебя?

— А разве не только что? — Цзи Мяохуа снова был озадачен.

— И почему же я такое не запомнил? — возмущённо фыркнул Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, а ты запомнил, что ты мне ответил, когда я предложил: «Давай поженимся сегодня вечером», а?

— «Сегодня вечером?» — после короткого раздумья ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа кивнул, довольно улыбаясь:

— Очевидно, что циньцинь волнует не вопрос женитьбы, а вопрос когда!

Дуаньму Хуэйчунь очень долго не мог ничего на это сказать, прежде чем выпалил:

— Чушь!

— Циньцинь, а! Как бы мне ни хотелось дождаться, пока ты сам во всём разберёшься, но я с годами не молодею, знаешь ли! Я не хочу потратить столько времени зря! — Цзи Мяохуа хлопал глазами и смотрел на него сгорая от нетерпения, — Так что не заставляй меня ждать слишком долго! Я не хочу откладывать брачную ночь до тех пор, пока настолько состарюсь и ослабну, что даже не смогу забраться в постель!

— ...Замолкни, а!