Глава 1. Часть 4.

Глава 1. Случайно попасться в руки врага

Часть 4.

Он проспал почти двенадцать часов, и ночь прошла безмятежно, без сновидений и тревог.

Проснувшись на следующий день, Дуаньму Хуэйчунь почувствовал боль и ломоту во всем теле. Он сел на кровати и просидел так ещё какое-то время, прежде чем полностью очнулся ото сна и медленно принял тот факт, что он всё ещё в ловушке на чужбине среди «тигров и волков».

Он встал, чтобы умыться, и обнаружил, что снаружи до странного тихо.

Вчера, когда он только сюда прибыл, всё было так сумбурно, а его голова так забита мыслями о том, как ему всех обмануть и не выдать себя, что он просто упустил это из виду, но теперь, когда у него появилась возможность всё хорошенько обдумать, оказалось, что он видел только троих человек во всём этом огромном Приюте чужестранцев – Цзи Цинланя, А-Пэй и А-Цзань. А если посчитать лица, то их было всего два. Потому, что А-Пэй и А-Цзань были на одно лицо.

Пройдя совсем немного, Дуаньму Хуэйчунь осознал, что он жутко голодный. Вчера он был слишком взбудоражен и расстроен, и слишком сильно устал, чтобы думать о еде, и съел очень мало, но теперь, наоборот, начал мечтать о том, чтобы снова оказаться за тем столом с едой. Обычно он почти не ел мясо, но сейчас у него голова шла кругом от одной только мысли об этом.

Но когда он пришёл в главный зал, стол и стулья были уже полностью убраны. Позади него раздались шаги, но Дуаньму Хуэйчунь притворился, что не слышит.

— Что ты здесь делаешь? — А-Цзань остановилась на пороге с подносом в руках и нахмурившись смотрела на него.

Дуаньму Хуэйчунь обернулся:

— Мне некуда больше пойти, — не то в шутку, не то всерьёз сказал он в качестве оправдания.

— Ты – кабинетный служка молодого господина, поэтому, естественно, должен идти в его кабинет и дожидаться его там, чтобы прислуживать ему. Вот только, боюсь, что сегодня у него не будет времени на чтение, — сказала А-Цзань, — Ты уже позавтракал? Если нет, возьми перекуси пока что булочкой*, — добавила она, бросая ему паровую булочку с подноса.

*馒头 [mántou] маньтоу – «пампушка»; паровая булочка; хлебец, приготовленный на пару.

Дуаньму Хуэйчунь суматошно поймал её на лету и, сложив руки перед собой, поблагодарил:

— Спасибо, А-Цзань гунян.

— Как ты узнал, что я – А-Цзань? — удивилась А-Цзань.

— А-Пэй гунян бойкая и смышлёная, А-Цзань гунян сдержанная и серьёзная, как я мог не узнать?

А-Цзань едва заметно улыбнулась:

— А ты, оказывается, наблюдательный.

И тут со стороны главных ворот внезапно раздались звуки ударов!

А-Цзань изменилась в лице и воскликнула:

— О нет, опять драка!

Дуаньму Хуэйчунь, увидев, как стремительно она понеслась к воротам, тут же побежал вслед за ней. В прошлом, если бы он решил съесть паровую булочку, он бы обязательно нашёл стул и сел, чтобы неспешно съесть её в тишине, но его нынешняя ситуация не позволяла ему сделать этого. Дуаньму Хуэйчунь за два или три укуса запихал булочку в рот и прямо так, с набитым ртом, бросился к воротам. И уже совсем скоро увидел впереди мужчину с растрёпанными волосами, одетого в длинный чёрный китайский халат, который спиной к нему стоял на камне шиганьдан* [14] и, гневно тыча рукой в сторону ворот, выкрикивал что-то на непонятном языке.

*石敢当 [shí gǎn dāng] шиганьдан – камень, отвращающий злых духов.

А-Цзань взволнованно подбежала к нему:

— Не сердись, цзяочжу. Я немедленно пойду и позову сюда молодого господина.

Мужчина в чёрной одежде опустил голову и столкнулся взглядом с Дуаньму Хуэйчунем, что позволило хорошо разглядеть его лицо – глубоко посаженные глаза, высокий лоб и широкие скулы. Его внешность действительно сильно отличалась от внешности жителей Центральной равнины.

Мужчина в чёрном увидел Дуаньму Хуэйчуня и с раздражением спросил на ломаном китайском:

— Ты кто?

Дуаньму Хуэйчунь сложил руки в приветственном жесте и представился:

— Ваш покорный слуга, Сунь Инь. Сунь – «внук» из «полон дом детей и внуков», Инь – «отшельник» из «стать отшельником в сельской глуши». [15]

А-Цзань поспешила объяснить:

— Это тот, кого прислала Цзю гунян, чтобы он прислуживал в кабинете молодого господина.

Мужчина в чёрной одежде взмахнул рукой:

— Заменить!

...

Его что, только вчера приняли на службу, а сегодня уже уволили? Дуаньму Хуэйчунь не знал, радоваться ему своей короткой карьере кабинетного служки или сожалеть, что ему так и не довелось увидеть тот самый кабинет?

— Ай-ай-ай, урод обижает красавчика! — внезапно раздался со стороны ворот чистый звонкий голос.

Дуаньму Хуэйчунь вздрогнул от неожиданности, обернулся посмотреть и... испытал лёгкое потрясение из-за того, что не заметил его первым. А всё потому, что наряд этого человека был поистине... потрясающим. Просто «бил по глазам» и «валил с ног».

Одетый в просторный красный халат с подолом длиной не меньше чжана*, весь с головы до ног увешанный украшениями из чистого золота, вес которых, если всё сложить, вполне потянул бы на десять с лишним цзиней*, а если прибавить к этому броский макияж, который был раз в семь более жгучим, чем у самой знойной красотки... Такой человек не мог не привлекать косые взгляды везде, куда бы он ни пошёл.

*丈 [zhàng] чжан – 3,33 м. 斤 [jīn] цзинь – 0,5 кг.

Мужчина в красном наряде поднёс руку к лицу и обнажил белоснежные зубы, чтобы... аккуратно обгрызть свой накрашенный ноготь. При этом надетый на палец гигантский золотой перстень закрыл почти половину его лица.

Как только мужчина в чёрном увидел его, он тут же пришёл в ярость и разразился ещё одной непонятной тарабарщиной на своём языке.

Мужчина в красном наряде скривил губы, взметнул вверх руку с растопыренной пятернёй, а затем резко потянул вниз, и табличка с надписью, висевшая над воротами, упала прямо ему в руку.

— Приют. Чужестранных. Гостей, — размеренно прочитал он вслух, держа вывеску в руке.

Мужчина в чёрной одежде уставился на него.

Мужчина в вычурном красном наряде произнёс:

— Шань Луань Лянь, ты почему разговариваешь на цянском в Приюте чужестранцев? Здесь ты должен говорить на китайском. А иначе, если Цинлань циньцинь* узнает, он будет недоволен. А если он будет недоволен, то и я буду недоволен. А если я буду недоволен, то всем «курам и собакам» в секте Священной Луны не будет покоя! А-Цзань ятоу*, я правильно использовал выражение «куры и собаки не будут знать покоя»? [16]

*亲亲 [qīnqīn] циньцинь – родной (обращение) = милый, дорогой, любимый, золотко...
*丫头 [yātou] ятоу – девчонка, служанка, девушка-прислуга.

А-Цзань опустила голову и не посмела бы ответить даже под угрозой смерти. Единственный человек, который посмел сказать перед главой секты Священной Луны, что «куры и собаки» секты Священной Луны не будут знать покоя, был этот «Великий Будда» перед ними, любому другому, кто сказал бы это, точно слишком надоело жить.

— Не смей называть меня Шань Лань Лянь! — на ломаном китайском рявкнул мужчина в чёрной одежде.

— Шань Луань, а не Шань Лань! (*Горный хребет, а не Туман в горах) — мужчина в красном наряде рассмеялся и встав прямо начал неторопливо затаскивать во двор длинный подол своего «платья»: — Что поделаешь... Ты настолько тупой, что даже пять лет учёбы не сделали твой китайский лучше лошадиной мочи.

*山峦脸 [shān luán liǎn] Шань Луань Лянь (Лицо Горного Хребта) – китайское имя главы секты Священной Луны (его цянское имя – Синьха). 山峦 [shān luán] шань луань – горные вершины, цепь гор. 山岚 [shān lán] шань лань – туман в горах. 脸 [liǎn] лянь – лицо, облик, вид, честь, репутация.

Мужчина в чёрном издал громогласный крик, спрыгнул с камня шиганьдан и с силой ткнул раскрытой ладонью в сторону мужчины в красном!

Мужчина в красном с лёгкостью уклонился от удара и, заведя левую руку за спину, правой, словно дразня его, начал запросто, играючи отбивать его атаки, приговаривая на ходу:

— Ай-ай-ай, разозлился. Лицо Горного Хребта превратилось в Лицо Горного Хребта на закате*.

*Шань Луань Лянь превратился в Сиян Шань Луань Лянь = покраснел от злости. 夕阳 [xīyáng] сиян – заходящее солнце, вечерняя заря, западная сторона гор.

Мужчина в чёрном резко, одним движением, сдёрнул с пояса ремень и «гибкий меч», как змея, метнулся к лицу мужчины в красном.

Мужчина в красном уклонился, но подол его одежды был слишком длинным, и мужчина в чёрном наступил на него, с треском оторвав большой кусок ткани.

Мужчина в красном пришёл в ярость:

— Синьха! Как ты смеешь рвать мою одежду!

Синьха холодно усмехнулся:

— Демон!

С лица мужчины в красном наряде осыпался толстый слой пудры, и тут его рука, которая до этого была спрятана за спину, внезапно метнулась к лицу Синьха.

Синьха отклонил голову, чтобы избежать этого.

В глазах мужчины в красном мелькнула усмешка, когда он внезапно устремился прямо к нему. И вот уже пять лакированных ногтей отпрянули назад, оставив пять царапин на его лице!

Синьха в шоке отступил назад, но было уже слишком поздно.

Мужчина в красном наряде радостно засмеялся:

— Ай-ай-ай, я сгладил Лицо Горного Хребта!

Синьха уставился на него глазами, которые почти воспламенились от гнева:

— Никэлис!

Мужчина в красном наряде закатил глаза к небу, выглядя при этом чертовски самодовольным.

— Я тебя убью! – процедил Синьха, уже намереваясь броситься к нему, когда у него за спиной внезапно раздался тихий кашель Цзи Цинланя.

Это было лёгкое покашливание, но для ушей обоих участников потасовки оно прозвучало как гром.

Синьха немедленно остановился и со смущённым выражением лица взглянул на Цзи Цинланя.

Цзи Цинлань прошёл между Дуаньму Хуэйчунем и А-Цзань и мягко произнёс:

— Мне помнится, я предупреждал, что в Приюте чужестранцев никому не позволено устраивать драки.

— Но это он во всём виноват! — воскликнул Синьха.

Мужчина в красном наряде с обидой потянул подол своей наполовину оторванной «юбки», выставляя его напоказ, и пожаловался:

— Взгляни, этот негодяй мне всю одежду в клочья изорвал.

Синьха тотчас указал на своё лицо:

— Посмотри на моё лицо! — он подходил всё ближе и ближе, пока говорил, и почти уткнулся лицом в лицо Цзи Цинланя.

Цзи Цинлань отмахнулся от него как от пустого места и, мельком бросив на мужчину в красном безразличный взгляд, произнёс:

— А-Цзань, А-Инь [17], хорошенько позаботьтесь о фэнчжу*.

*峰主 [fēngzhǔ] фэнчжу – хозяин горного пика [Цзюэин].

— А я? — с обидой в голосе спросил Синьха.

Цзи Цинлань схватил его за руку и потащил за собой:

— Идём, я нанесу тебе целебную мазь.

Враждебность Синьха тотчас улетучилась, и он с радостью позволил ему себя утащить.

Мужчина в красном наряде, не желая отступать, недовольно крикнул им вслед:

— Моя одежда...

— В Приюте чужестранцев полно всякой одежды, уважаемый гость может выбрать всё, что пожелает, — не оборачиваясь отозвался Цзи Цинлань.

— Та, что на тебе... — мужчина в красном не успел договорить, а Синьха и Цзи Цинлань уже ушли.

Оставшиеся трое обменялись растерянными взглядами.

А-Цзань опомнилась первой:

— Фэнчжу, прошу сюда.

Мужчина в красном наряде проигнорировал её и повернулся к Дуаньму Хуэйчуню.

— Ты с Центральной равнины? — с улыбкой поинтересовался он.

Дуаньму Хуэйчунь сложил руки вместе, чтобы поприветствовать его:

— Ваш покорный слуга, Сунь Инь. Рад встрече с фэнчжу.

— Меня зовут Цзи Мяохуа*. Мяо – «прекрасный» из «нежный и прекрасный», Хуа – «цветок» из «свежие цветы» [18], — Цзи Мяохуа зацепил прядь волос и мило улыбнувшись покрутил прядку вокруг пальца, — Мне очень подходит это имя, правда?

Дуаньму Хуэйчунь с трудом подавил сильный приступ дурноты, подступившей к горлу, и заставил себя улыбнуться:

— Это имя в самом деле невероятно подходит небесной красоте фэнчжу.

Цзи Мяохуа сдвинулся с места и медленно приблизился к нему, а потом указательным пальцем приподнял его подбородок и прошептал:

— Но мне кажется, что твоё имя тебе совершенно не подходит. А что, если ты сменишь его на Маньхуа*, так же будет лучше, ты согласен?

*妙花 [miào huā] Мяохуа – Прекрасный цветок, 曼花 [màn huā] Маньхуа – Нежный цветок. 曼 [màn] «мань» – «нежный» из того же самого «мань мяо» 曼妙 [màn miào] «нежный и прекрасный», из которого взята часть имени Цзи Мяохуа «прекрасный» 妙 [miào] «мяо».

Нет, нет и нет! Миллион раз «нет»!

— ... Да, — когда человек ютится под чужой крышей, он должен уметь идти на компромиссы. Дуаньму Хуэйчунь убеждал себя в этом как только мог.

Цзи Мяохуа улыбнулся. В уголке его глаза красовались три цветка персика, и когда он улыбался, нарисованные цветки сжимались, создавая иллюзию, будто их раздавили.

— За исключением Цзи Цинланя, ты первый, кому удалось увидеть меня таким сдержанным.

У Дуаньму Хуэйчуня внезапно сильно забилось сердце.

— Это же совсем не нормально, а? — Цзи Мяохуа сжал губы и, издав приглушённый смешок, протянул руку, и его пальцы легли точно на место биения пульса Дуаньму Хуэйчуня.

Дуаньму Хуэйчунь сперва незаметно вздохнул с облегчением, а затем снова напрягся. Вздохнул с облегчением, потому что успел рассеять свою истинную ци задолго до того, как к нему подошёл Цзи Мяохуа, а напрягся, потому что не знал, что ему теперь делать.

— Похоже, что ты получил внутренние повреждения, — Цзи Мяохуа, держа его за руку, привычным, хорошо знакомым маршрутом потащил его внутрь Приюта чужестранцев.

Дуаньму Хуэйчунь, прежде чем они ушли, успел взглянуть на А-Цзань, она тоже бросила на него беспомощный взгляд, но сделать ничего не могла.

Цзи Мяохуа поднял другую руку и повернул его лицо к себе:

— Что такого хорошего в этой девчонке? Она такая же красивая, как я?

На самом деле, если внимательно приглядеться к чертам лица Цзи Мяохуа, то становилось ясно, что у него очень даже незаурядная внешность. Если лицо Синьха являло собой собрание самых некрасивых черт иноземцев, то лицо Цзи Мяохуа было крайним проявлением их самых привлекательных черт. Жаль только, макияж на его лице был настолько броским, что Дуаньму Хуэйчуню хватило беглого взгляда, чтобы ощутить, как эта попытка оценить его красоту за одно мгновение нанесла вред его эстетическому восприятию.

— Эй. Скажи-ка мне тихонько по секрету, кто ты на самом деле? — Цзи Мяохуа внезапно приблизился к нему, и сильный цветочный аромат заставил Дуаньму Хуэйчуня чихнуть. Цзи Мяохуа не обратил на это внимания и с улыбкой продолжил: — Если ты не скажешь мне, то я пойду к Синьха и расскажу ему, что твои внутренние повреждения были нанесены уникальным секретным боевым приёмом мастеров секты Священной Луны – техникой сокрушения внутренней защиты.

У Дуаньму Хуэйчуня как будто фейерверк взорвался перед глазами, а в голове с невероятной быстротой промелькнула мысль, что если он сию же секунду не придумает способ преодолеть это препятствие, то, как сказал Ду Фу в своём стихотворении, может статься, что «он погибнет раньше, чем завершит свой военный поход». [19]

[14] 石敢当 [shí gǎn dāng] шиганьдан – камень, отвращающий злых духов. По легенде, камни шиганьдан были принесены паломниками со священной горы Тайшань. Считалось, что, если положить шиганьдан перед входом в дом или у начала улицы, он будет защищать людей от злых духов.

[15] Сунь 孙 [sūn] – «внук» из 儿孙满堂 [ér sūn mǎn táng] – «полон дом детей и внуков» = иметь большое потомство, Инь 隐 [yǐn] – «отшельник» из 归隐田园 [guī yǐn tián yuán] – «уединиться (стать отшельником) в сельской глуши» = уйти на покой (в отставку) и поселиться в деревне.

[16] 鸡犬不宁 [jī quǎn bù níng] – «курам и собакам нет покоя» = не давать покоя, ни минуты тишины, никому житья нет, устроить переполох, переполошить всю округу.

[17] 阿 [ā] а – уменьшительно-ласкательный префикс личных имён, прозвищ, фамилий и титулов, а также существительных, обозначающих различные категории родственных отношений, например: 阿爸 [ā bà] папаша, 阿爷 [ā yé] батюшка, 阿张 [ā zhāng] А-Чжан = милый Чжан и т.п. (в этот раз Цзи Цинлань назвал Дуаньму не «молодой господин Сунь», а просто А-Инь).

[18] 曼妙 [màn miào] мань мяо – нежный и прекрасный. 鲜花 [xiān huā] сянь хуа – свежесрезанные (живые) цветы, молодость, свежесть. 妙花 [miào huā] Мяохуа – Прекрасный цветок, 曼花 [màn huā] Маньхуа – Нежный цветок. 曼 [màn] мань – мягкий, изящный, нежный. 妙 [miào] мяо – прекрасный, очаровательный, утончённый. 花 [huā] хуа – цветок. Что касается фамилий, у Цзи Цинланя и Цзи Мяохуа одинаковая фамилия – Цзи 姬 [jī], но они не родственники и не однофамильцы (почему так произошло, будет объяснено дальше по сюжету). А вот фамилия главы Хуэйхуан мэнь Цзи Уди, которого упомянули в прошлой части, только кажется похожей (т.к. при транскрипции китайских имён не указывается тон слога), но на самом деле она у него другая – 纪 [jì].

[19] 出师未捷身先死，长使英雄泪满襟 [chū shī wèi jié shēn xiān sǐ, cháng shǐ yīng xióng lèi mǎn jīn] – «Он погиб, не завершив своего дела, и все последующие герои горько оплакивали его» – последняя строчка из стихотворения «Премьер-министр Шу» 蜀相 [shǔ xiāng] знаменитого поэта династии Тан 唐 [táng] Ду Фу 杜甫 [dù fǔ], которое посвящено Чжугэ Ляну 诸葛亮 [zhūgě liàng], полководцу и государственному деятелю царства Шу.