Глава 2. Часть 7.

Глава 2. Связан по рукам и ногам

Часть 7.

— Циньцинь, у тебя что-то болит? — Цзи Мяохуа смотрел на него, хлопая глазами.

Дуаньму Хуэйчунь снял плащ и обеими руками передал его Цзи Мяохуа:

— Благодарю фэнчжу за то, что одолжил одежду.

Цзи Мяохуа взглянул на плащ в его руках, но даже не подумал его забирать:

— Это же просто одолженная одежда, что такого? — расслабленно поинтересовался он.

— Сунь Инь – всего лишь мелкий служка и недостоин такого щедрого подарка.

— О? Тогда скажи, ты понимаешь, для чего я одолжил тебе одежду?

— У фэнчжу доброе сердце. Фэнчжу не мог допустить, чтобы кто-то мёрз у него на глазах.

— Ай-ай-ай, циньцинь! Ты плохо меня знаешь! Я же тебе говорил, что мне только в радость видеть тебя в мокрой одежде, — с этими словами Цзи Мяохуа окинул его игривым взглядом.

— Раз так, прошу фэнчжу простить Сунь Иня за невежество и недогадливость. Сунь Инь оказался слишком глуп, чтобы понять истинные намерения фэнчжу, — без всякого выражения произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа шагнул вперёд.

Дуаньму Хуэйчунь отступил назад.

Цзи Мяохуа сделал ещё один шаг вперёд.

Но Дуаньму Хуэйчуню было больше некуда отступать. Ему в спину уткнулась ветка.

Цзи Мяохуа внезапно протянул руку и легонько сжал его предплечье:

— Циньцинь, а тебе не кажется, что для слабого шушэна у тебя слишком крепкие мышцы?

На самом деле, Дуаньму Хуэйчунь не имел никакого отношения к слову «крепкий», но он же, в конце концов, был практиком боевых искусств. Естественно, его тело было более развитым, чем у тех, кто проводил свои дни за усердной учёбой. Услышав сейчас об этом от Цзи Мяохуа, он не на шутку испугался, потому что сразу вспомнил, как его столкнула в пруд А-Пэй, когда он впервые оказался в Приюте чужестранцев, и что он тоже был тогда весь мокрый... Учитывая проницательность Цзи Цинланя, он, вероятно, заподозрил его уже тогда? Подумав об этом, он тут же волей-неволей вспомнил и об «успокаивающей» таблетке, которую Цзи Цинлань заставил его потом принять, и последний луч надежды на удачу в его душе угас. У Цзи Цинланя были не только средства для изготовления той таблетки, но у него, судя по всему, была и причина заставить его её принять.

— Циньцинь, о чём ты думаешь? Из-за чего эта ужасная гримаса на твоём лице? — Цзи Мяохуа воспользовался его задумчивостью и начал играться с его волосами, снова и снова вертя их в своей руке.

Дуаньму Хуэйчунь пришёл в себя и сложил руки, чтобы откланяться:

— Благодарю фэнчжу за заботу, Сунь Инь прощается, — сказав, он развернулся и пошёл, не дожидаясь его реакции.

Пальцы Цзи Мяохуа, державшие его волосы, слегка сжались, и Дуаньму Хуэйчунь отпрянул назад. Он беспомощно взглянул на руку, державшую его волосы, и спросил:

— У фэнчжу есть ещё какие-то распоряжения?

— Циньцинь, ты злишься?

— Едва ли кому-то понравится, когда его хватают за волосы.

— Нет, я имею в виду, ты злишься, что я тебе сейчас не помог?

Дуаньму Хуэйчунь сперва даже не понял о чём речь, но потом сообразил, что он говорит об ударе Синьха.

— Фэнчжу излишне беспокоится, у меня даже мысли такой не возникало.

И это была чистая правда. Он действительно не злился, потому что никогда не думал, что Цзи Мяохуа может вступиться за него. Да, Цзи Мяохуа уже как только ни приставал к нему, но Дуаньму Хуэйчунь всегда чётко осознавал, что намерения и мотивы этого человека в точности такие, как его лицо, всё время скрытое под слоем непроницаемого макияжа, не позволяющего ни разглядеть, ни разгадать его. Так что он и правда никогда не воспринимал его слова всерьёз.

Цзи Мяохуа неожиданно нахмурился:

— Циньцинь, неужели ты действительно не думал, что я тебе помогу?

— Фэнчжу всё-таки хозяин горного пика Цзюэин, а здесь секта Священной Луны и Приют чужестранцев, негоже гостю хозяйничать в чужом доме. [48]

Цзи Мяохуа бросил на него изучающий взгляд, и его нахмуренные брови расслабились, а пальцы разжались, позволив Дуаньму Хуэйчуню забрать свои волосы из его руки.

— Циньцинь, это так чутко! Ты такой понимающий! Недаром ты мне нравишься!

Дуаньму Хуэйчунь ошарашенно застыл. Цзи Мяохуа и раньше говорил всякие глупости, граничащие с флиртом, но впервые так открыто заявил о том, кто ему нравится.

Заметив, что он застыл от удивления, Цзи Мяохуа внезапно наклонился вперёд и стремительно поцеловал Дуаньму Хуэйчуня в губы.

Дуаньму Хуэйчунь вздрогнул от неожиданности, мгновенно покраснел и произнёс почти с угрозой:

— Фэнчжу!

Цзи Мяохуа закрыл лицо руками:

— Ой-ой-ой, не только циньцинь стесняется, я тоже очень смущён.

— ... , — Дуаньму Хуэйчунь развернулся и молча пошёл прочь.

В ситуации, когда он не мог приструнить его ни силой, ни уговорами, единственное, что ему оставалось, – это уйти. Бегство – лучшая стратегия. [49] С глаз долой – из сердца вон! [50]

Вернувшись к себе, Дуаньму Хуэйчунь уже собирался закрыть за собой дверь, когда увидел, что к дому приближаются две грузные женщины, которые, пыхтя и отдуваясь, тащили бочку с горячей водой. Он торопливо посторонился, уступив им дорогу, женщины занесли бочку в комнату, поставили её на пол, развернулись и пошли к выходу.

— А эта вода?.. — не удержался от вопроса Дуаньму Хуэйчунь.

— А-Пэй, — на ломаном китайском ответила одна из женщин.

Дуаньму Хуэйчунь вдруг кое-что осознал, и это растрогало его до глубины души. Если кто-то и был искренне добр к нему в этом Приюте чужестранцев, так это, пожалуй, только А-Пэй.

Он закрыл дверь, разделся, с удовольствием помылся и переоделся в чистую одежду, а затем скинул обувь и улёгся на кровать.

На самом деле, в тот момент, когда Синьха ударил его, он рефлекторно уклонился, поэтому удар пришёлся прямо по одному из заблокированных участков его меридианов, и хотя он пробил только одно место, но высвободил при этом достаточно много истинной ци. Он сконцентрировал всю ци в одном месте и втайне полагал, что этого должно хватить, чтобы открыть все остальные меридианы. Да, на это потребуется ещё какое-то время, но у него, наконец, появилась надежда.

Учитывая это, он не стал терять ни секунды и тотчас уселся в позу для медитации.

К заходу солнца очередной блок постепенно ослаб, и он подумал, что, приложив ещё немного усилий, сегодня вечером, почти наверняка, сможет окончательно прочистить его. Если так пойдёт, ему, возможно, понадобится всего полмесяца, чтобы восстановить свои боевые навыки до первоначального уровня. Он почувствовал воодушевление, подумав об этом.

За дверью послышался звук знакомых шагов.

Дуаньму Хуэйчунь обнаружил, что уже отчётливо различает шаги А-Пэй и А-Цзань. Он дождался стука в дверь, и только после этого взъерошил одеяло, изобразив беспорядок на постели, а затем «торопливо» встал и пошёл открывать дверь.

За дверью действительно стояла А-Пэй. Она расслабленно вошла, держа в руке чашку с женьшеневым отваром, и спросила:

— Ну как? Тебе стало лучше после купания?

— Гораздо лучше.

А-Пэй перевела взгляд и увидела, что бочка всё ещё стоит посреди комнаты, от чего у неё сразу испортилось настроение:

— Эти наглые, ленивые тётки так и не пришли забрать бочку?!

— Может быть, забыли? — предположил Дуаньму Хуэйчунь.

— Что значит забыли? — закричала А-Пэй, — Я уверена, что эти лентяйки снова просто бездельничают! Ты их не знаешь, единственное, в чём они хороши, – это в искусстве отлынивать от работы. Ладно, в общем, если у тебя появится любая грязная работа, которую ты не захочешь выполнять, просто отдай её им. И не вздумай их жалеть!

Дуаньму Хуэйчунь с горечью улыбнулся:

— А это не усложнит им жизнь?

— А я как раз и хочу усложнить им жизнь! — сердито воскликнула А-Пэй, — Разве для кого-то секрет, что они здесь только для того, чтобы шпионить за мной и А-Цзань?!

— А? — Дуаньму Хуэйчунь был крайне удивлён, — Но зачем?

А-Пэй поняла, что проговорилась, метнула на него быстрый взгляд, внезапно повернулась и закрыла распахнутую настежь дверь.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился:

— Дверь...

— Садись! — с серьёзным видом велела А-Пэй, — У меня к тебе разговор.

— Если есть разговор, то почему бы не поговорить при открытых дверях? Незамужняя девушка и холостой мужчина в одной комнате... Если об этом узнают, это может запятнать репутацию А-Пэй гунян.

— Дурень, о какой репутации ты беспокоишься в это время?! Я хочу кое-что у тебя спросить, и ты должен ответить мне честно, а иначе будь готов к тому, что я потащу тебя к молодому господину.

Дуаньму Хуэйчунь уже смутно догадался в чём дело, поэтому просто безропотно сел.

— Скажи мне правду, кто ты всё-таки такой? — с суровым выражением лица спросила А-Пэй.

— Сунь Инь, кто ж ещё, а?! — сделав недоумённый вид, ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Откуда ты?

— Из Цзюйчэна. Меня похитили и продали торговцы людьми, разве ты не знаешь? — удивлённо произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— О? — она внезапно протянула руку, молниеносно схватила его за предплечье и вывернула ему руку за спину.

— Ты... ты что делаешь? — «нервно» воскликнул Дуаньму Хуэйчунь, без сопротивления позволив ей прижать себя к столу.

— Не похож ты на «книжную душонку»! Ни разу не встречала грамотея в такой хорошей физической форме, — холодно прокомментировала А-Пэй, продолжая крепко удерживать его руку.

Если бы чуть раньше Цзи Мяохуа не заострил на этом внимание, то сейчас, услышав её слова, Дуаньму Хуэйчунь, вероятно, мог бы растеряться и запаниковать, но, к сожалению, или к счастью, он слышал их сегодня уже во второй раз, так что заранее придумал, что ответить:

— Я раньше постоянно помогал родителям – работал в поле, так что мне, естественно, не сравниться со всякими изящными господами.

— А ты не врёшь, а? — она перевернула его ладонь, но обнаружила, что на ней нет мозолей, характерных для тех, кто часто практикуется во владении мечом, и, почувствовав облегчение, отпустила его руку, — Но, если ты меня обманываешь, я заставлю тебя об этом пожалеть, так и знай!

Дуаньму Хуэйчунь потёр плечо и пожаловался:

— Ну и зачем ты вдруг начала выспрашивать об этом?

А-Пэй вздохнула:

— Я беспокоюсь о тебе. Ты глупый, ты можешь даже не понять, когда продашь себя случайно в какой-то момент.

Дуаньму Хуэйчунь натянуто улыбнулся, переводя всё в шутку:

— Если бы я не продал себя по глупости, я бы не попал в Приют чужестранцев, чтобы повстречать здесь А-Пэй гунян.

На губах А-Пэй заиграла слабая улыбка:

— Неважно, как ты оказался в Приюте чужестранцев, продали тебя или ты продал себя, но, если ты продашь свою совесть, не жди от меня поблажки.

Дуаньму Хуэйчунь уловил подтекст в её словах и притворился озадаченным:

— Да кто захочет купить мою совесть?

А-Пэй, похоже, что-то вспомнила и с ненавистью произнесла:

— В этом мире полно всякой нечисти, а особенно в этой секте Священной Луны, так что будь поосторожнее!

— Но я сам видел, что цзяочжу безоговорочно слушается молодого господина, — удивлённо произнёс Дуаньму Хуэйчунь, услышав, что она упомянула людей из секты Священной Луны, — Что ещё за нечисть?

— А ты не слышал, как говорят: «владыка ада благоволит, а на мелких бесов нет управы»? [51] Ай, ладно, всё, хватит об этом! На, выпей женьшеневый отвар и хорошенько отдохни! А все эти глупости просто выкинь из головы. Главное, всегда помни, кто твой господин, не замышляй дурного и не криви душой, вот и всё.

Дуаньму Хуэйчунь сказал, что всё понял.

А-Пэй подождала, пока он выпьет отвар, и ушла только после того, как убедилась, что он лёг спать.

Вскоре снова пришли те две женщины и унесли, наконец, злополучную бочку.

После их ухода Дуаньму Хуэйчунь почувствовал себя немного уставшим и решил вздремнуть. Но не успел он заснуть, как услышал тихий шорох, донёсшийся от окна, и встревоженно открыл глаза. Раздался тихий хлопок, и защёлка на окне отлетела в сторону, мелькнула тень, и в окно стремительно запрыгнул какой-то человек.

Дуаньму Хуэйчунь сделал вид, что не заметил, успокоил дыхание и продолжил притворяться спящим, но сам сквозь полуприкрытые веки внимательно следил за каждым движением неизвестного.

Человек подкрался к кровати, одной рукой закрыл ему рот, а другой приставил к его шее кинжал и приглушённым голосом скомандовал:

— Ни звука!

[48] 喧宾夺主 [xuān bīn duó zhǔ] – «шумный гость заглушает хозяина» – хозяйничать в чужом доме, узурпировать права хозяина = в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

[49] 三十六计，走为上计 [sānshíliù jì, zǒu wéi shàngjì] – «из всех тридцати шести стратагем лучшая – уйти (сбежать)» = если больше ничего не остается, лучший выход из положения – уйти; бегство – лучшая стратегия. 三十六计 [sānshíliù jì] – «Тридцать шесть стратагем» – древнекитайский военный трактат.

[50] 眼不见，心不想 [yǎn bù jiàn, xīn bù xiǎng] – «глаза не видят – сердце не тоскует» = с глаз долой – из сердца вон.

[51] 阎王好见，小鬼难缠 [yán wáng hǎo jiàn, xiǎo guǐ nán chán] – «Янь-ван благоволит, а на мелких бесов нет управы» = жалует царь, да не жалует псарь. 阎王 [yán wáng] Янь-ван – мифический владыка ада.