Глава 7. Часть 1.

Глава 7. Сделать ставку и убрать руку*

Часть 1.

Видя, что Дуаньму Хуэйчунь всё ещё колеблется, Цзи Мяохуа вздохнул и, казалось, пошёл на уступку:

— Ладно, если тебе не нравится моё китайское имя, можешь называть меня моим цянским именем.

— Никэлис? — по сравнению с «Хуахуа» и «Мяомяо», «Никэлис» действительно было намного легче принять. Но как только Дуаньму Хуэйчунь кивнул, Цзи Мяохуа снова передумал:

— Нет, лучше называй меня да Ли. (*=Большая Сила, Мощь, Силища)

Хотя «да Ли» вначале прозвучало немного пошло, но зато выигрывало простотой произношения.

Дуаньму Хуэйчунь тихо произнёс:

— Да Ли.

Цзи Мяохуа просиял от счастья:

— Сяо Чунь циньцинь. Я «большой», ты «маленький», как же здорово мы друг другу подходим! (*=Маленькая Весна, Весенька, Веснушка)

*大力 [dà lì] да Ли = великая сила, огромные способности, большая мощь. 大 [dà] да – большой, сильный, старший, уважаемый; в качестве префикса используется при образовании обращений – употребляется перед фамилиями или именами, придавая обращению увеличительно-ласкательный оттенок. Иероглиф 力 [lì] ли – сила, мощь – взят из имени Никэлис 尼克力斯 [ní kè lì sī]. Префикс 小 [xiǎo] сяо – младший, маленький, молодой – считается противоположным по значению префиксу 大 [dà] и придаёт обращению уменьшительно-ласкательный оттенок (аналогично префиксу «А» 阿 [ā] или удвоению одного из слогов имени). 春 [chūn] чунь – весна, любовь, страсть.

...

Дуаньму Хуэйчунь сухо кашлянул и произнёс:

— Я тут хорошенько подумал, давай лучше всё-таки Мяомяо?

Цзи Мяохуа потёр подбородок и задумчиво спросил:

— А как же мне тогда называть циньцинь?

— Лучше всего просто Дуаньму, — называть его по имени было бы слишком интимно, пусть уж лучше называет по фамилии, так он будет чувствовать себя спокойнее.

Цзи Мяохуа, казалось, не заметил никакой подоплёки и с улыбкой воскликнул:

— О, так значит, циньцинь нравится «Дуаньму циньцинь»!

— Тогда фэн... Мяомяо, может быть, уже пойдёшь и переоденешься, а?

Цзи Мяохуа уставился на него недовольным взглядом:

— «Спятивший Мяомяо»? Ты за что меня ругаешь, циньцинь?

*Фэн 峰 [fēng] фэн – горный пик (первое слово из обращения «фэнчжу» 峰主 [fēngzhǔ] – хозяин горного пика) звучит одинаково со словом 疯 [fēng] фэн – сумасшедший, спятивший, безумный.

— Сложно так сразу начать называть по-новому, — чувствуя неловкость, отозвался Дуаньму Хуэйчунь.

— Ну и как циньцинь намерен загладить свою вину? — пальцы Цзи Мяохуа запутались во влажных волосах Дуаньму Хуэйчуня, которые были рассыпаны по его плечам.

Дуаньму Хуэйчунь поднял руку, чтобы отбиться от него:

— Не знаю, сам придумай, — к счастью, в этом мире есть ещё «я», «ты» и «он», чтобы обращаться к людям.

— Тогда назови меня по имени десять раз.

— Десять раз?

— В конце, если хочешь, можешь добавить «циньцинь». Эх... «циньцинь» – на твоё усмотрение...

Дуаньму Хуэйчунь нахмурил брови и уточнил:

— Если я назову тебя по имени, ты пойдёшь и переоденешься, да?

Цзи Мяохуа радостно улыбнувшись закивал.

— ... .

Дуаньму Хуэйчунь опустил голову, глубоко вздохнул, а потом снова посмотрел на него:

— Мяомяо, Мяомяо, Мяомяомяомяо... , — после двадцатого «мяо» ему показалось, что он превратился в кота.

Цзи Мяохуа удовлетворённо кивнул:

— Циньцинь, жди меня!

Цзи Мяохуа стремительно исчез за дверью, и Дуаньму Хуэйчунь медленно перевёл дух. Вспомнив обжигающе горячий блеск, полыхнувший в глазах Цзи Мяохуа, когда он назвал его Мяомяо, он покачал головой, вцепился руками в бамбуковые перила и устремил взгляд вдаль. И только когда Цзи Мяохуа снова радостно выпорхнул наружу, Дуаньму Хуэйчунь осознал, что хотя он и отвёл взгляд в сторону, но его мысли всё это время продолжали крутиться вокруг этого бамбукового домишки.

— Циньцинь, — Цзи Мяохуа остановился в полушаге от него, его щёки слегка покраснели, — Давай поедим.

С исчезновением бесстыжей развязности в поведении Цзи Мяохуа, насторожённость Дуаньму Хуэйчуня по отношению к нему резко снизилась. Настолько, что он даже – о чудо! – улыбнулся, когда пригласил его к столу:

— Прошу! — он направился в дом, но Цзи Мяохуа остановил его, схватив за рукав.

Дуаньму Хуэйчунь обернулся и с подозрением внимательно оглядел Цзи Мяохуа с головы до пят, как будто всё ещё сомневался, правда ли то, что он становится совсем другим, когда не накрашен, или же это просто ещё один его трюк?

— Циньцинь, ты ещё не назвал меня по имени, — лицо Цзи Мяохуа покраснело чуть сильнее, а его взгляд заметался по сторонам, но рука, схватившая его за рукав, была крепко сжата.

Дуаньму Хуэйчунь спрятал поглубже свои сомнения и тихо произнёс:

— Мяомяо, пожалуйста.

И только после этого Цзи Мяохуа удовлетворённо разжал руку и вместе с ним зашёл в дом.

Еда опять состояла в основном из овощей.

Дуаньму Хуэйчунь заметил, что Цзи Мяохуа практически не тронул овощные блюда и сразу сосредоточился на миске с мясом, поэтому не мог не поинтересоваться:

— Тебе не нравятся овощи?

— Раз они нравятся циньцинь, значит, всё в порядке, — не поднимая головы ответил Цзи Мяохуа.

— А откуда ты знаешь, что я не люблю мясо?

Несмотря на то, что Цзи Мяохуа сидел, опустив голову, он всё равно увидел, как приподнялись уголки его губ:

— Мы не в первый раз едим вместе.

Дуаньму Хуэйчунь на мгновение остановился, но почти сразу невозмутимо продолжил есть дальше.

Пока они ужинали, уже почти стемнело.

Глядя на небо, казалось, что оно висит прямо над головой, а ветер ночью в горах был пронизывающе холодным, он свистел и завывал, проносясь между скалами, и бушевал так неистово, что было даже немного жутко.

Дуаньму Хуэйчунь быстро вернулся в комнату на втором этаже и накрепко закрыл дверь и окно.

А вой ветра снаружи продолжал нарастать. Казалось, словно он переместился в какое-то другое место, так разительно это отличалось от дневной безмятежной тишины.

Дуаньму Хуэйчунь сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и молча слушал завывания ветра, мыслями блуждая посреди воспоминаний о былом, и лёг, лишь когда его совсем сморила сонливость. Но когда он лёг, свист и вой за окном начали становиться всё сильнее и отчётливее, словно рёв диких зверей в лесной чаще, в любой момент готовых выломать дверь и ворваться внутрь. Он и так обычно спал довольно чутко, а в такой обстановке он ворочался с боку на бок почти всю ночь напролёт, и лишь когда забрезжил рассвет, и ветер немного стих, забылся тревожным сном, проспав до первых лучей восходящего солнца.

Он умылся водой, которую принёс ещё прошлым вечером, открыл дверь и вышел на улицу.

В воздухе промелькнула неясная тень.

Дуаньму Хуэйчунь вздрогнул от неожиданности и рефлекторно выхватил из-за пояса свой складной веер.

Белая «тень» остановилась перед домом:

— Циньцинь, ты тоже уже встал? — Цзи Мяохуа обернулся и с улыбкой посмотрел на него.

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на его лицо, которое ничем не отличалось по цвету от утренней зари, раскрыл веер и, начав обмахиваться, пояснил:

— Жарко, просто захотелось немного освежиться.

— А я уже принёс завтрак, давай поедим и спустимся с горы, — предложил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь перестал обмахиваться и не веря своим ушам переспросил:

— Спустимся с горы?

— Ага. Сходим на рыбалку, — добавил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь сложил веер, в два прыжка спустился на первый этаж и улыбнувшись заявил:

— Обожаю рыбалку.

Цзи Мяохуа направился к нему, но, увидев, что он зашёл в дом и уже собирается садиться за столик, снова схватил его за рукав.

Дуаньму Хуэйчунь остановился, не успев закончить движение, и медленно обернулся:

— Фэнчжу?

Цзи Мяохуа уставился на него во все глаза, и хотя его лицо покраснело, но покачивание головы было вовсе не робким.

Дуаньму Хуэйчунь тихонько вздохнул и с едва заметной улыбкой позвал:

— Мяомяо.

Цзи Мяохуа с довольным видом отпустил его рукав и уселся за стол.

Дуаньму Хуэйчунь был очень рассеян во время еды. Всё, о чём он мог сейчас думать, это о словах Цзи Мяохуа о спуске с горы. Хотя он понятия не имел, что за блажь вдруг взбрела ему в голову, но для него было радостью узнать, что он хотя бы ненадолго сможет покинуть эту безлюдную глухомань, в которую не то что люди не заходят, но даже птицы не залетают. [91]

Но всё оказалось не так просто... Как говорится, «без труда не выловишь и рыбку из пруда». [92]

Когда Дуаньму Хуэйчунь увидел, как Цзи Мяохуа укладывает в дорожную сумку лепёшки, он смутно заподозрил неладное. Если они действительно покидали пик Цзюэин, то должны были отправиться в дом, в котором жил Гутак, так зачем тогда понадобилось брать с собой сухой паёк?

И точно! Цзи Мяохуа, выйдя из дома, направился не в сторону горной тропы, а прямо к обрыву!

Дуаньму Хуэйчунь последовал за ним и хотя ни о чём не спрашивал, но не переставал строить догадки о том, что он задумал.

Цзи Мяохуа остановился на краю обрыва, присел на корточки, опустил руку вниз и пошарил ладонью по скале.

Дуаньму Хуэйчунь услышал звук ударов железной цепи о камень.

Цзи Мяохуа поднял на него взгляд и сказал:

— Я перенесу циньцинь вниз.

...

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на гладкий, как зеркало, отвесный обрыв напротив пика Цзюэин, и его ладони покрылись холодным потом.

— Ты же вроде про рыбалку говорил? — притворившись спокойным, спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Хватайся за цепь и скользи вниз, тогда и попадёшь на уступ, с которого будем рыбачить, — объяснил Цзи Мяохуа.

— Погода сегодня вроде какая-то пасмурная, как бы дождь не пошёл. Может, лучше как-нибудь в другой раз порыбачим?

Цзи Мяохуа рассмеялся:

— Не волнуйся, я лучше всех знаю здешнюю погоду, в ближайшее время дождя не будет. А, я вспомнил! Ты же говорил, что боишься высоты. Но я ведь перенесу тебя вниз, тебе нужно лишь прижаться ко мне и закрыть глаза.

Дуаньму Хуэйчунь стиснул зубы:

— Нет необходимости, давай ты первым, фэнчжу, а я спущусь следом, — теперь, когда он уже восстановил своё боевое мастерство, ему не составит труда схватиться за цепь и спуститься или подняться по ней... Если только он сможет преодолеть свой страх высоты. Он молча втайне подбадривал себя.

Цзи Мяохуа только пристально смотрел на него и ничего не говорил.

Дуаньму Хуэйчунь с опозданием понял, в чём дело:

— Мяомяо, пожалуйста.

Цзи Мяохуа улыбнулся, схватился за железную цепь и прыгнул вниз.

У Дуаньму Хуэйчуня при виде этого чуть сердце не выпрыгнуло из груди, он едва не задохнулся.

— Давай, циньцинь, спускайся сюда! — донёсся снизу голос Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь немного выглянул за край скалы и увидел, что он, безмятежно раскачиваясь, висит на железной цепи. А под ним – свирепая бездонная пропасть, зияющая, словно кровожадно распахнутая пасть!

Если бы в этот момент ему под руку подвернулся камень, который можно было скинуть вниз...

В его голове промелькнула мысль, ещё более свирепая, чем эта пропасть перед ним.

Дуаньму Хуэйчунь закрыл глаза, изо всех сил стараясь подавить эту мысль. Если не считать того, что Цзи Мяохуа силком притащил его на этот чёртов пик Цзюэин, то во всём остальном он всегда относился к нему хорошо. Тем более что он рискует настроить против Демонического культа весь улинь Западного Цяна, если Цзи Мяохуа погибнет по его вине.

Да и выбор этого момента для побега...

С боевыми навыками и способностью цингун Цзи Мяохуа у него нет ни единого шанса на победу.

И кстати... То, что Цзи Мяохуа за всё это время не произнёс ни слова... Может ли это означать, что на самом деле он всё ещё проверяет его?

Подумав об этом, он медленно опустился на колени, вытер рукавами холодный пот с ладоней, а затем протянул руку вниз за край обрыва, чтобы нащупать цепь.

Цепь оказалась настолько холодной, что он отдёрнул руку сразу, как только прикоснулся к ней.

Белая «тень» взлетела на утёс и опустилась перед ним на колени.

[91] Описание глухомани, в которую даже птицы не залетают, дано с помощью первых строк из стихотворения «Снег над рекой» поэта династии Тан 唐 [táng] Лю Цзунъюаня 柳宗元 [liǔ zōngyuán] (773-819 гг.):
《江雪》（唐）柳宗元
千山鸟飞绝，
万径人踪灭。
孤舟蓑笠翁，
独钓寒江雪。

«Заснеженная река» (Тан) Лю Цзунъюань
Тысячи гор, но прерван уж птичий полёт,
Тысячи троп, но нет уж на них следов.
Лишь одинокий старик
В бамбуковой шляпе и травяном плаще
С лодки рыбачит в студёной реке,
А снег всё идёт.

[92] 好事多磨 [hǎo shì duō mó] – «ничто хорошее не даётся без труда» = нет роз без шипов; без труда не выловишь и рыбку из пруда.

———

*Название 7-й главы: 买定离手 [mǎi dìng lí shǒu] – сделать ставку (заключить сделку) и убрать руку (=не передумать, не изменить решения) = ставки сделаны, ставок больше нет. Название каждой главы – чэнъюй (устойчивый оборот), который заканчивается словом «рука».