Глава 10. Часть 4.

Глава 10. Встретить достойного противника

Часть 4.

— Здесь? — ошеломлённо спросил Цзи Мяохуа.

И как раз в этот момент на гору налетел порыв холодного ветра, взъерошив его длинные волосы и со свистом откинув их в другую сторону.

Дуаньму Хуэйчунь с абсолютно серьёзным видом энергично кивнул.

Цзи Мяохуа растерянно похлопал глазами, а потом ему в голову вдруг пришла одна мысль:

— А, значит, циньцинь, ты хочешь... , — он хихикнул, развязал пояс и быстро снял одежду, а затем положил руки на пояс штанов, — А можно штаны я не буду снимать? Там я хочу показывать себя только тебе.

Дуаньму Хуэйчунь медленно нахмурился.

Цзи Мяохуа надулся:

— Тебе обязательно нужно, чтобы я их снял? Ладно, — он рывком развязал завязки на штанах и снял с себя всё до последней нитки, после чего подошёл к Дуаньму Хуэйчуню.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился ещё больше и, глядя на его хорошо развитые мускулы, вдруг спросил:

— Почему на тебе нет одежды?

Цзи Мяохуа обвил его шею руками:

— Циньцинь, ты ведь ещё не выкинул из головы тот раз, когда я на руках отнёс тебя на крышу, да? Теперь ты тоже отнеси меня куда-нибудь на руках и будем квиты, и после не сердись на меня из-за этого больше, — сказав это, он оттолкнулся от земли и подпрыгнул вверх.

Дуаньму Хуэйчунь почувствовал тяжесть на шее, и рефлекторно поддержал его.

Цзи Мяохуа положил голову ему плечо, потёрся лбом о его щёку и тихо-тихо спросил:

— Достаточно ли это кротко? Нужно ли мне быть ещё нежнее?

Руки Дуаньму Хуэйчуня, касавшиеся Цзи Мяохуа, были немного горячими, но тот, кого сжимали в объятиях, покрылся мурашками с головы до пят. Цзи Мяохуа, как будто почувствовав холод, прижался к нему ещё крепче:

— Циньцинь, если ты не хочешь меня никуда нести, то давай я тогда хоть покричу, что ли, а?

Дуаньму Хуэйчунь медленно присел на корточки, а потом и вовсе плюхнулся «пятой точкой» прямо на землю.

Цзи Мяохуа беспомощно смотрел в его постепенно краснеющие глаза:

— Циньцинь?! — руки, до этого крепко обнимавшие его шею, внезапно разжались, и он напряжённо улыбнулся, — Или ты хочешь... что-то другое?

Дуаньму Хуэйчунь склонил голову и долго выпрямлял ноги, прежде чем сказал:

— Не делай так.

— А? — Цзи Мяохуа взглянул сначала на себя, полностью обнажённого, затем на него, одетого как подобает, и ничего не понимая спросил: — Не делать как?

У Дуаньму Хуэйчуня слегка заплетался язык, и он только спустя какое-то время смог сказать:

— Не ходи без одежды.

Цзи Мяохуа: «...», ну вообще-то большую часть времени на нём есть одежда:

— Циньцинь, ты хочешь, чтобы я снова оделся?

Дуаньму Хуэйчунь никак не отреагировал.

Цзи Мяохуа задумался на мгновение, потом встал и снова вещь за вещью надел на себя всю одежду, которая до этого была брошена на землю. И только когда он закончил одеваться, он заметил, что Дуаньму Хуэйчунь поднял голову и смотрит на него, а его глаза и щёки стали ещё краснее.

— Циньцинь, сколько ты уже выпил? — он грустно улыбнулся.

Дуаньму Хуэйчунь долго пристально смотрел на него, а потом вдруг тихо позвал:

— Мин цзунь.

Цзи Мяохуа весь напрягся и с трудом выдавил улыбку:

— Я Цзи Мяохуа.

— Ты не должен одеваться как Мин цзунь.

...

Ветер на вершине горы крепчал всё сильнее, становясь похожим на заунывный плач.

Неизвестно сколько прошло времени.

Глухой печальный голос, пробившись сквозь свист ветра, добавил ещё немного мрака в эту тёмную ночь.

— Неужели ты даже не дашь мне шанс попробовать? — Цзи Мяохуа смотрел на него сверху, улыбка полностью исчезла с его лица, оставив лишь какое-то непонятное выражение.

Дуаньму Хуэйчунь начал с силой тереть лоб, от шума ветра у него разболелась голова.

Чья-то рука отгородила его голову от его руки. Цзи Мяохуа беспомощно присел перед ним на корточки:

— Уже глубокая ночь, тебе пора домой.

Дуаньму Хуэйчунь поднял глаза и настойчиво повторил:

— Не одевайся как Мин цзунь.

— ...Я понял, — Цзи Мяохуа не глядя поднял его на руки.

— Цзи Мяохуа... , — позвал Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа, вставая, замер на мгновение, но ничего не ответил.

— Он должен носить белое, — Дуаньму Хуэйчуня, похоже, начало клонить в сон, и он, как будто дав себе волю, положил голову ему на плечо, его голос был тихим, почти что шёпот.

Руки Цзи Мяохуа, державшие его, сжались чуть сильнее:

— Он тебе нравится?

— Мм.

— Нравится Мин цзунь?

— Мм.

— Насколько сильно нравится?

— ...не знаю.

Цзи Мяохуа отнёс его обратно в замок Невозврата. Не обращая внимания на растущее число учеников Демонического культа, которые тайно следовали за ним, он уверенно вошёл в дом и осторожно положил его на кровать.

Глаза Дуаньму Хуэйчуня были закрыты, казалось, он спит.

Цзи Мяохуа сел на край кровати, его рука тихо коснулась его щеки, затем спустилась к воротнику, где пальцы застыли на месте, как иглы для акупунктуры, а потом отдёрнулись назад. Он очень долго смотрел на него, потом наклонился и нежно прикоснулся губами к его губам:

— Сладких снов, — он встал и успел сделать только два шага, когда услышал свист рассекаемого воздуха и почувствовал сильное давление на спину.

Цзи Мяохуа подумал, что Дуаньму Хуэйчунь его атакует, и сперва хотел уклониться, но потом испугался, что в пьяном виде он может не рассчитать свою силу и пораниться, поэтому остался стоять на месте.

Дуаньму Хуэйчунь навалился ему на спину и крепко обхватил его руками и ногами, прижался головой к его шее и прошептал:

— Не уходи.

Угасшее сердце Цзи Мяохуа мгновенно вспыхнуло вновь [136], заколотившись как бешеное. Он обхватил руками его ноги и всё ещё не смея поверить повернул голову назад:

— Ты знаешь, кто я?

Дуаньму Хуэйчунь зарылся головой в его волосы и промолчал.

Цзи Мяохуа чуть-чуть качнулся на месте.

Дуаньму Хуэйчунь недовольно стиснул руки покрепче.

Цзи Мяохуа задрал голову вверх, чтобы он случайно не задушил его до смерти:

— Кто я?

Дуаньму Хуэйчунь по-прежнему молчал.

Цзи Мяохуа снова немного сдвинулся.

После того, как Дуаньму Хуэйчуня несколько раз мотануло туда-обратно, он стал раздражаться и не замедлил выразить своё недовольство:

— Цзи Мяохуа, не дёргайся.

Цзи Мяохуа исключительно послушно застыл на месте, больше ни разу не шевельнувшись, а его губы всё шире и шире расплывались в довольной улыбке. Он сделал несколько шагов назад, затем сел на край кровати и очень осторожно опустил Дуаньму Хуэйчуня на кровать, а потом попытался разжать его руки, так крепко, до хруста, сжимавшие его. Но эти руки, казалось, пустили корни, и сколько бы он ни тянул, он не мог их оторвать. Цзи Мяохуа боялся, что, потянув слишком сильно, он причинит ему боль, поэтому просто завалился боком на кровать, и они оба легли одновременно.

Голова Дуаньму Хуэйчуня коснулась подушки, и из его горла вырвался удовлетворённый вздох.

Глаза Цзи Мяохуа были открыты, а его руки беспокойно ощупывали человека позади него.

Снаружи внезапно раздался звук торопливых шагов. Цзи Мяохуа пробыл здесь уже достаточно долго, чтобы узнавать людей по их походке. Услышав шаги этого человека, он понял, что это Мо Цзюй.

Но не успел Мо Цзюй дойти до двери, как его догнал другой человек. Мо Цзюй взглянул на Цзя Сяна, который потащил его назад, и поспешил сказать:

— Ты пришёл как раз вовремя. Говорят, что старейшину Дуаньму принёс домой Цзи Мяохуа! Я не знаю, что случилось, давай скорее пойдём и посмотрим.

— Ээ... Ну, возможно, старейшина Дуаньму слишком много выпил, поэтому захмелел и теперь собирается спать. Если мы сейчас зайдём и побеспокоим его, это будет не совсем прилично, — сказал Цзя Сян.

— Слишком много выпил? Почему он слишком много выпил? — не понял Мо Цзюй, — Старейшина Дуаньму обычно мало пьёт.

— Вероятно... Вероятно, приближается годовщина смерти Дуаньму Мужуна, и он не в лучшем настроении, — Цзя Сян на ходу придумал оправдание.

— Но Цзи Мяохуа всё ещё внутри.

— Не волнуйся, я позову кого-нибудь покараулить здесь, и при малейшем подозрительном звуке, они немедленно ворвутся внутрь.

— Но Цзи Мяохуа так искусен! Что, если будет уже слишком поздно? — не мог перестать беспокоиться Мо Цзюй.

— Что значит «слишком поздно»? — поинтересовался Цзя Сян.

— Инцидент на крыше в тот день, разве тогда уже не было слишком поздно?

— Это... Я думаю, Цзи фэнчжу должен быть разумным и понятливым человеком, и не повторит одну и ту же ошибку дважды, верно? — Цзя Сян намеренно повысил голос, чтобы его было слышно в доме.

Мо Цзюй сначала посмотрел на него, а затем бросил взгляд в сторону дома и нахмурился:

— Ты ведь не пытаешься... Да ты же сам всегда ненавидел чужаков!

Цзя Сян вздохнул:

— Это было раньше, а теперь всё иначе. Тогда я был слишком ограниченным и не видел дальше своего носа. Все эти годы хоуе всячески заботился о Демоническом культе, а старейшина Дуаньму отдавал Демоническому культу все свои силы. Я видел это своими глазами и крепко-накрепко запечатлел в своём сердце. Так разве я могу теперь по-прежнему придерживаться старых взглядов?

— Но Цзи Мяохуа ведёт себя странно и нелепо. И болтает всякую чушь. И к тому же у него неясные отношения с сектой Священной Луны. Я всё равно считаю, что этому человеку нельзя доверять, — упорствовал Мо Цзюй.

— Даже справедливому чиновнику трудно разрешить семейный конфликт [137]. А заслуживает он доверия или нет, в конечном счёте зависит от того, что думает об этом старейшина Дуаньму.

Мо Цзюй тяжело вздохнул, нашёл во дворе укромный уголок, уселся там и затаился.

— Что ты делаешь? — в недоумении спросил Цзя Сян.

— Буду караулить всю ночь, — ответил Мо Цзюй.

— А я и не знал, что ты так сильно заботишься о старейшине Дуаньму.

— Ты же сам сказал, что старейшина Дуаньму отдавал все свои силы Демоническому культу, так что, если я не буду заботиться о нём, то кто тогда будет? К тому же он такой молодой, а ему уже пришлось пережить гораздо больше трудностей в жизни, чем нам с тобой вместе взятым. Ох, я действительно не смогу спокойно смотреть на то, как ему снова причиняют боль, — сказал Мо Цзюй.

Цзя Сян повернул голову в сторону двери:

— Верно! Старейшина Дуаньму – старейшина моего Демонического культа, и, если кто-то посмеет причинить ему хоть малейший вред, Демонический культ убьёт этого человека любой ценой!

В комнате.

Цзи Мяохуа взял руку Дуаньму Хуэйчуня и, прижав её к губам, тихонько вздохнул:

— Не заслуживаю доверия, а?

[136] 死灰复燃 [sǐhuī fùrán] – «остывшая зола разгорелась вновь» = восстать из пепла, возродиться к жизни. 死灰 [sǐhuī] – мёртвая зола, холодный пепел = подавленное настроение, чувство одиночества и печали.

[137] 清官难断家务事 [qīngguān nán duàn jiāwùshì] – «даже справедливому чиновнику трудно разрешить семейный конфликт» = дела семейные трудно понять посторонним людям (ср.: отца с сыном и царь не рассудит).