Глава 10. Часть 6.

Глава 10. Встретить достойного противника

Часть 6.

Цзя Сян встал и, взглядом подав знак Мо Цзюю, произнёс:

— Разве ты не говорил, что хочешь разведать местность, чтобы найти, где ещё на горе добавить скрытых постов?

Мо Цзюй посмотрел на Дуаньму Хуэйчуня и Цзи Мяохуа, беззвучно вздохнул и вышел вместе с Цзя Сяном, и даже тактично закрыл за собой дверь.

Цзи Мяохуа смотрел на Дуаньму Хуэйчуня.

— Если ты хочешь помочь секте Священной Луны, то зачем тебе нужно использовать в качестве предлога меня? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа заискивающе улыбнулся:

— Старый дом шифу и шиму по-прежнему находится в секте Священной Луны, будет плохо, если его случайно разрушат.

— Твоя связь с сектой Священной Луны очень глубока, это нормально, что ты хочешь им помочь.

Цзи Мяохуа незаметно изучил выражение его лица и тихо произнёс:

— Но я уже подписал договор и теперь принадлежу циньцинь...

Дуаньму Хуэйчунь достал из-за пазухи тот нацарапанный корявым почерком договор и приготовился его разорвать.

— Циньцинь?! — схватив его за руку, взволнованно вскрикнул Цзи Мяохуа.

Звук рвущейся бумаги.

Дуаньму Хуэйчунь невозмутимо разорвал его пополам, затем на четыре части, потом на восемь...

Цзи Мяохуа медленно разжал руку, его взгляд был прикован к Дуаньму Хуэйчуню, он до смерти боялся услышать, как тот снова скажет что-то решительное и бесповоротное.

Дуаньму Хуэйчунь скомкал порванную бумагу и холодно произнёс:

— Самое важное в отношениях – это искренние чувства. Если не можешь завладеть сердцем, то какой смысл обладать телом?

Цзи Мяохуа приблизился к нему, крепко обнял за талию и с довольной улыбкой прижался губами к его уху:

— И моё тело, и моё сердце принадлежат циньцинь. Пусть даже и без договора, они всё равно принадлежат циньцинь.

— Может да, а может нет, время покажет, — отозвался Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа сжал руки так крепко, что между ними больше не осталось промежутка, и, не желая уступать, произнёс:

— Циньцинь, когда мы состаримся, я обязательно верну тебе эти слова, и тогда ты точно пожалеешь, что когда-то не верил мне.

Дуаньму Хуэйчунь невольно представил себе двух старичков, сидящих рядышком под вечер на вершине горы и любующихся закатом, и не смог удержаться от лёгкой улыбки.

— Циньцинь! Когда мы поедем в Западный Цян? — испортив всё настроение, спросил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь пришёл в себя:

— Мы? Когда это я говорил, что поеду с тобой?

Цзи Мяохуа всхлипнул, изобразив плач:

— Муж... Я* уже целиком твой, да ещё без приданого. А ты всё равно не хочешь вернуть меня домой* и дать мне официальный статус?

— ... .

*После появления на горе Пини, Цзи Мяохуа, говоря о себе, практически всегда использует вместо обычного «я» 我 [wǒ] другое слово – 人家 [rénjia] «жэньцзя», которое выражает близость с собеседником (обычно шутливо или с оттенком каприза), а ещё может употребляться в значениях: жених, будущий муж, супруга, жена.

*回门 [huímén] – «возвращение домой» – первый после свадьбы визит новобрачных в дом молодой жены (обычай навещать родных молодой супруги в один из первых дней после свадьбы).

Дуаньму Хуэйчунь искоса глянул на его покрасневшее лицо, и ему стало любопытно:

— Это возбуждение или смущение?

— Я не в силах сдерживаться, когда обнимаю циньцинь, — смущённо пояснил Цзи Мяохуа.

Пока он это не сказал, всё было нормально, но как только он сказал, Дуаньму Хуэйчунь сразу почувствовал моментальную реакцию своего тела.

— В Демоническом культе полно всяких дел, я очень занят, — Дуаньму Хуэйчунь схватил его запястья и стремительно вырвался из его объятий.

Цзи Мяохуа грыз ноготь и смотрел на него с обиженным видом.

Дуаньму Хуэйчунь вдруг с грустью вспомнил о его ужасном макияже. С накрашенным лицом он ещё мог безжалостно игнорировать его, но с ненакрашенным...

Цзи Мяохуа с невинным видом хлопал глазами.

Дуаньму Хуэйчунь попятился, завёл руку за спину, наощупь открыл дверь, развернулся и опрометью вылетел из кабинета.

Он прошёл значительное расстояние, прежде чем остановился и, повернувшись к деревьям вдоль обочины, с усилием перевëл дух.

Эта чёртова «естественная потребность в плотских утехах»!

*食色性也 [shí sè xìng yě] – потребность в еде и плотских утехах естественна; стремление к еде и сексу – часть человеческой природы.

До самого завершения ужина Цзи Мяохуа больше об этом не упоминал.

Цзя Сян и Мо Цзюй не сговариваясь единодушно решили ни о чём не спрашивать, предоставив Дуаньму Хуэйчуню решать этот вопрос самому.

На самом деле, после всех этих недоразумений и конфликтов между Сюэ Линби и людьми Хуньхунь вана, вопрос о союзе Хуньхунь вана с Демоническим культом пока что временно застопорился. Во всяком случае, после их возвращения в Демонический культ, Хуньхунь ван больше никого не присылал, чтобы заново обсудить их союз, а Мин цзунь, естественно, охотно закрыл на это глаза. Всё равно Дуаньму Хуэйчунь уже вернулся, и Хуньхунь ван больше не был так важен для Демонического культа, как раньше.

А вот с тем, что Хуньхунь ван посылал на Центральную равнину торговцев людьми, действительно стоило как следует разобраться. Не говоря уже о том, что его самого похитили и продали в рабство, Демонический культ не мог остаться в стороне хотя бы лишь потому, что из-за вызванной работорговцами паники дела подразделения Демонического культа в Цзюйчэне резко пошли на спад.

Однако, что касается помощи секте Священной Луны, для Демонического культа это было абсолютно невозможно. Дуаньму Хуэйчунь уже достаточно давно знал Фэн Гудао, чтобы понимать, что подобное он так легко не простит. Демонический культ терпел от секты Священной Луны одно поражение за другим и понёс множество потерь, и все в Демоническом культе ненавидели их до мозга костей. Причина, по которой они до сих пор не выступили против секты Священной Луны, заключалась лишь в том, что они пока не нашли подходящего момента. И сейчас, когда две величайшие силы Западного Цяна были готовы развязать междоусобицу, для Демонического культа как раз и наступал тот самый подходящий момент. И то, что в такое время Демонический культ «не добивал лежачего» уже было пределом великодушия, так разве же они могли ещё вдобавок оказать им помощь в час нужды?

Дойдя в своих размышлениях до этого момента, Дуаньму Хуэйчунь тихонько вздохнул.

Цзи Мяохуа прижался к нему сзади, обнял за талию и, целуя в ушко, спросил:

— Циньцинь, о чём задумался? — с тех пор как Дуаньму Хуэйчунь ему уступил, Цзи Мяохуа превратился в «липучку» и, куда бы Дуаньму Хуэйчунь ни пошёл, он приклеивался к нему как пластырь. Хорошо ещё, он хотя бы немного сдерживался на людях, самое большее, он слегка касался его рукой, когда другие не обращали внимания, но наедине он превращался в ненасытного демона. И если бы не застенчивость Дуаньму Хуэйчуня, Цзи Мяохуа не отпускал бы его дни и ночи напролёт.

— Задумался... Задумался о том, а как ты вообще в тот раз поднялся на гору?

— А что в этом такого сложного? — удивился Цзи Мяохуа, — Я просто нашёл одежду ученика Демонического культа, «пощупал» путь и пробрался во время пересменки часовых, и пока они были заняты едой.

— А давай ты на досуге «пощупаешь» ещё раз? (*«прощупаешь» оборону горы = найдёшь слабые места в обороне)

*摸 [mō] – щупать, трогать – в прямом и переносных значениях: шарить, нащупывать, пробовать, искать, выяснять, предполагать, узнавать (методом проб и ошибок), нащупывать (ответ, разгадку), продвигаться (на ощупь), блуждать (в темноте), плутать (наугад) = пройти тайком, прокрасться, пробраться по незнакомому пути.

Цзи Мяохуа вдруг укусил его за мочку уха и с лукавой улыбкой произнёс:

— Маленький негодник.

— Ты чего? — не понял Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, ты разве не хочешь испробовать вкус «тайного любовного свидания» со мной? Не вопрос, доверься мне, я всё устрою. А может, хочешь чего-нибудь более возбуждающего? Какого-нибудь любовного снадобья, например...

У Дуаньму Хуэйчуня вся кровь прилила к голове, и ему понадобилось время на то, чтобы, еле сдерживая гнев, сказать:

— Фэнчжу! Уйми своё воображение!

Обычно, когда он одёргивал его словом «фэнчжу», это не предвещало ничего хорошего, и Цзи Мяохуа тотчас заискивающе улыбнулся:

— Циньцинь, когда ты хочешь, чтобы я «пощупал»?

Слово «пощупать» Дуаньму Хуэйчунь изначально произнёс не задумываясь в ответ на его слова, но теперь оно несло в себе немного соблазна, и он начал краснеть всё больше и больше.

— Я потом попозже спрошу у старейшины Мо, когда у него будет свободное время, — изо всех сил притворяясь спокойным, произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— О, раз уж мы заговори о свободном времени, циньцинь, так что там насчёт «возвращения домой»...

Цзи Мяохуа не успел договорить, когда услышал, как Дуаньму Хуэйчунь произнёс:

— Да, кстати. Я хочу спросить тебя ещё кое о чём.

Цзи Мяохуа услышал его серьёзный тон, и ему пришлось «проглотить» свои слова:

— О чём?

— Помнишь, в день нашего отъезда из секты Священной Луны ты тоже получил какое-то письмо? О чём оно было?

— Какое письмо? — усиленно пытаясь вспомнить, озадаченно переспросил Цзи Мяохуа.

Это письмо Дуаньму Хуэйчунь тогда даже тщательно выучил наизусть, он быстро отломил ветку и начал по памяти воспроизводить его на земле. Однако спустя столько времени он смог написать всего несколько разрозненных слов, поскольку помнил его лишь обрывками. Но Цзи Мяохуа всё равно смог понять его, даже несмотря на это:

— А! Его написал старейшина Шуе, в который раз упомянув о прошлом.

Дуаньму Хуэйчунь продолжал водить веткой по земле, как будто придумывал новый предлог, чтобы не дать ему вернуться к прежнему разговору.

Цзи Мяохуа вдруг схватил его за руку и начал небрежно чертить на земле какие-то непонятные знаки, но последние два оказались написанными корявым почерком «Дуаньму Хуэйчунь».

Дуаньму Хуэйчунь уставился на вереницу начертанных на земле странных символов и почувствовал волнение, но всё равно спросил:

— Что это?

— Никэлис сигута Дуаньму Хуэйчунь*, — тихо произнёс Цзи Мяохуа. (*=Никэлис очень сильно любит Дуаньму Хуэйчуня)

Дуаньму Хуэйчунь опустил голову и надолго замолчал.

Цзи Мяохуа не мог не почувствовать разочарования.

— А разве не... мэнгута? — очень тихо спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, ты помнишь? — радостно и удивлённо воскликнул Цзи Мяохуа. (*эпизод с цянским словом «мэнгута» произошёл в конце 8-й части 4-й главы)

Дуаньму Хуэйчунь схватил ветку и тоже начал что-то чертить под той фразой на земле.

— «Сигута» означает «очень сильно мэнгута»! — объяснил Цзи Мяохуа. (*=очень сильно люблю)

Дуаньму Хуэйчунь продолжал стоять с опущенной головой, но было видно, что уголки его губ слегка приподнялись в улыбке.

— Циньцинь! А ты ничего не хочешь мне сказать? — недовольно пробормотал Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь поднял голову и с абсолютно серьёзным видом заявил:

— Ничего.

Выражение его лица было настолько серьёзным, что Цзи Мяохуа аж застыл, а когда пришёл в себя, Дуаньму Хуэйчунь уже как ни в чём не бывало зашёл в дом. Цзи Мяохуа вздохнул и посмотрел вниз, чтобы ещё раз взглянуть на те слова, и вдруг обнаружил, что под его строкой в какой-то момент появилась ещё одна строка. Под «Никэлис» было написано «Дуаньму Хуэйчунь», под «Дуаньму Хуэйчунь» было написано «Цзи Мяохуа», а между ними... ничего. Пусть так, но для него даже это было невероятно сложно, да?

Цзи Мяохуа не смог удержаться и тихонько рассмеялся.

Учитывая боевые навыки Дуаньму Хуэйчуня, было естественно, что он услышал его смех, и из-за этого он снова вышел из дома.

Цзи Мяохуа встретил его радостной улыбкой:

— Циньцинь... , — после чего Дуаньму Хуэйчунь развернулся и направился в другую сторону, а Цзи Мяохуа пришлось его догонять, — Циньцинь, ты куда?

— Найти старейшину Мо. Такая тёмная безлунная ночь – как раз подходящее время, чтобы тайком пробраться на гору.

— Есть и другие вещи, которыми можно заняться тёмной безлунной ночью, — Цзи Мяохуа ни в какую не хотел соглашаться.

— Если Цзи фэнчжу не согласен... , — медленно произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— ...Да согласен я, согласен!