Глава 7. Часть 6.

Глава 7. Сделать ставку и убрать руку

Часть 6.

Цзи Цинлань заметил его удивление, улыбнулся и спросил:

— Ты не можешь понять, почему я хочу сотрудничать с императором, хотя у меня с ним вражда?

— Это притворство? — предположил Дуаньму Хуэйчунь. Он вспомнил классическую историю* о покушении Цзин Кэ на циньского вана, но на этот раз в роли Фань Уцзи каким-то непостижимым образом оказался замешан Демонический культ. [103]

— Только так я смогу подобраться к нему, — произнёс Цзи Цинлань.

Дуаньму Хуэйчунь разозлился и язвительно заметил:

— Вижу, молодой господин Цзи ничем не побрезгует ради достижения своей цели!

Цзи Цинлань не обратил на это внимания:

— Даже если секта Священной Луны не будет сотрудничать с императором, найдутся другие, кто будет сотрудничать с ним. Пока император жив, Демоническому культу не видать мира. А убив императора, я смогу не только отомстить за наставника, но и избавить от серьёзной угрозы Демонический культ. Разве это не обоюдная выгода?

— Я думаю, если бы молодой господин Цзи обсудил это с Демоническим культом, прежде чем действовать, вот тогда это действительно была бы по-настоящему обоюдная выгода, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Император крайне подозрителен, если бы секта Священной Луны и Демонический культ не устроили настоящую битву, то как бы он мог на это купиться?

В этот момент в разговор вмешался Цзи Мяохуа:

— А Шань Луань Лянь об этом знает?

Цзи Цинлань поднял свою чашку и неторопливо отхлебнул немного воды, а потом также неторопливо произнёс:

— Как я уже сказал, если бы это не была настоящая битва, то как бы император мог на это купиться?

По спине Дуаньму Хуэйчуня пробежал холодок. Прошло меньше месяца с момента его первой встречи с Цзи Цинланем, а он уже снимал слой за слоем свою внешнюю маскировку, обнажая внутреннюю сущность, которая с каждым разом становилась всё отвратительней. Не зря он высказал ему те слова! Он и правда ничем не побрезгует ради достижения своей цели!

Цзи Мяохуа, похоже, ничуть не удивился такому ответу, а лишь со вздохом произнёс:

— Ох, если бы он об этом узнал, он бы точно сперва разрыдался, после закатил скандал, а потом бы повесился! [104]

— Если я смогу убить императора, Центральную равнину неизбежно ждёт потрясение, и секте Священной Луны не составит труда воспользоваться смутой, чтобы занять своё место в улине Центральной равнины, — ответил Цзи Цинлань.

— О? Так, значит, это Шань Луань Лянь использует тебя, потому что хочет оттяпать кусок улиня Центральной равнины, а не ты его, потому что хочешь убить императора? — воскликнул Цзи Мяохуа.

Цзи Цинлань опустил глаза и промолчал.

Дуаньму Хуэйчунь едва не зааплодировал Цзи Мяохуа. Его слова ударили прямо в уязвимое место Цзи Цинланя, сорвав с него фальшивую личину, которую он на себя нацепил!

Но он явно недооценил наглость Цзи Цинланя, который довольно быстро поднял глаза и произнёс:

— В общем, раз уж всё так получилось... Я пришёл сюда только для того, чтобы задать фэнчжу один вопрос. Что ты теперь будешь делать?

Цзи Мяохуа посмотрел на Дуаньму Хуэйчуня:

— Циньцинь, а ты что думаешь? Что я теперь должен сделать?

Ну, разумеется, позволить мне вернуться домой.

Про себя Дуаньму Хуэйчунь подумал именно так, однако вслух сказал совсем не это:

— Поскольку это дело фэнчжу, значит, фэнчжу и решать, что делать дальше.

Цзи Мяохуа бесстыже улыбнулся:

— Тогда я решил, что совью здесь уютное семейное гнёздышко и буду жить в нём вместе с циньцинь долго и счастливо. [105]

Дуаньму Хуэйчунь бросил на него косой взгляд. Он уже давно уяснил, что как только Цзи Мяохуа напудривал лицо, из его рта редко вылетало что-нибудь приличное, так что он примерно что-то такое от него и ожидал.

Цзи Цинлань вздохнул:

— Стало быть, фэнчжу твёрдо вознамерился остаться в стороне и ни во что не вмешиваться.

Цзи Мяохуа уставился на него хлопая глазами:

— А при чём тут я? Это дело между Демоническим культом и сектой Священной Луны.

— Пик Цзюэин и секта Священной Луны имеют давние крепкие связи и являются надёжной опорой всего улиня Западного Цяна, о чём известно всем и каждому. В последние годы Хуньхунь ван неоднократно нацеливался на улинь Западного Цяна, но каждый раз отступал как раз потому, что пик Цзюэин и секта Священной Луны крепко связаны и действуют сообща. Даже если фэнчжу захочет отмежеваться, боюсь, это будет нелегко сделать.

Цзи Мяохуа абсолютно не впечатлила его патетическая речь:

— Откуда взяться таким крепким узам? Это же не брачный союз! Если бы Хуньхунь ван не жил так далеко, а я бы не ненавидел таскаться в такую даль, то разве стал бы он устраивать там раздоры?

Цзи Цинлань рассмеялся:

— О, у меня прям гора с плеч упала! Теперь я спокоен.

— Цинлань циньцинь действительно теперь спокоен? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

— А о чём мне волноваться, раз фэнчжу так уверен в своих силах?

— Но если Цинлань циньцинь отправится на Центральную равнину, чтобы убить императора, а я останусь в стороне и не буду ни во что вмешиваться, то разве это не оставит Шань Луань Ляня совсем одного, без малейшей поддержки?

Цзи Цинлань ответил с безразличным выражением на лице:

— В секте Священной Луны масса способных людей со старейшиной Шуе во главе. Какая разница, буду я в их числе или нет? — с этими словами он поднял свою чашку и залпом выпил всё, что в ней было.

Пустая вода была безвкусной, как он и выглядел в тот момент.

Как раз после этого Гутак принёс еду, и все трое замолчали, заняв рты едой.

Закончив есть, Цзи Цинлань и не думал прощаться.

Дуаньму Хуэйчунь всё больше и больше недоумевал по поводу его намерений. Согласно его словам, он должен был уже отказаться от попыток уговорить Цзи Мяохуа, но почему он до сих пор здесь? Или, возможно, он задумал что-то ещё?

Цзи Мяохуа, подперев щёку, взглянул на Цзи Цинланя:

— Неужели Цинлань циньцинь хочет остаться и втиснуться в одну постель со мной и циньцинь?

— Я приехал сюда в спешке и незнаком с этим местом. Не знаю, могу ли я попросить фэнчжу проводить меня до ближайшего посёлка, чтобы я мог найти, где остановиться на ночлег?

Цзи Мяохуа с готовностью согласился:

— Ну разумеется.

Дуаньму Хуэйчунь почувствовал волнение.

Цзи Мяохуа обернулся к нему:

— Циньцинь, давай прогуляемся вместе.

Дуаньму Хуэйчунь:

— ... .

Цзи Мяохуа придвинулся поближе и прошептал:

— Циньцинь, ты же не думал, что я брошу тебя здесь одного?

— Я не позволял себе питать пустые надежды, с тех пор как стал пленником фэнчжу, — понизив голос, в тон ему отозвался Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа ухмыльнулся во весь рот:

— Ах, если бы только циньцинь перестал опасаться меня! Не могу дождаться, когда я смогу каждый день проводить с циньцинь с утра до вечера и каждую ночь обнимать циньцинь с вечера до утра!

Уши Дуаньму Хуэйчуня запылали, когда он заставил себя посмотреть в его густо накрашенное лицо.

— Время позднее, может, лучше поговорим по дороге? — Цзи Цинлань поднялся с места.

Дуаньму Хуэйчунь быстро отодвинулся назад, заметив, что его голова почти что прислонилась к голове Цзи Мяохуа, а затем тоже встал и произнёс:

— Прошу, молодой господин Цзи.

Цзи Цинлань слегка кивнул и направился к выходу.

Цзи Мяохуа, видя, что Дуаньму Хуэйчунь вот-вот уйдёт, попытался взять его за руку, но тот ловко увернулся.

— Циньцинь! — недовольно воскликнул Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь ускорил шаги.

Выйдя со двора, они сразу же увидели А-Пэй и А-Цзань, проворно подогнавших к воротам маленькую повозку.

Повозка была настолько скромных размеров, что могла вместить лишь двоих. До этого А-Пэй и А-Цзань поочерёдно управляли повозкой, так что три человека могли разместиться в ней лишь с большим трудом. Но теперь, когда к ним добавились Дуаньму Хуэйчунь и Цзи Мяохуа, места на всех, разумеется, не хватило бы.

Дуаньму Хуэйчунь втайне восхвалял эту крошечную повозку, но, сделав скептическое лицо, произнёс:

— Боюсь, эта повозка не сможет вместить нас всех.

— А-Пэй и я вполне можем следовать за повозкой, — сказала А-Цзань.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился:

— Как мы можем такое допустить?

Цзи Цинлань стоял в стороне с таким видом, как будто его совершенно не касалось, сможет ли эта повозка вместить пятерых.

— А-Пэй и я лишь ничтожные служанки при молодом господине, разве мы достойны внимания молодого господина Дуаньму? — произнесла А-Цзань.

Дуаньму Хуэйчунь не знал, что сказать, и умолк.

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Неужели никто из вас не догадался спросить меня, хозяина усадьбы, есть ли какой-нибудь выход?

Дуаньму Хуэйчунь воспользовался моментом, чтобы освободиться от ледяного взгляда А-Цзань, и произнёс:

— Ну раз ты так говоришь, то выход точно есть.

— Гутак держит свиней, — выдал Цзи Мяохуа.

...

Ну не поедут же А-Пэй и А-Цзань на свиньях?

Дуаньму Хуэйчунь бросил взгляд на А-Пэй и А-Цзань, и те правда выглядели не лучшим образом.

— Возле свинарника ещё есть лошадь, — медленно продолжил Цзи Мяохуа.

Лошадь, которую держал Цзи Мяохуа, естественно, была превосходной, и с лёгкостью могла нести двух человек.

А-Цзань и А-Пэй не стали дожидаться, пока Цзи Мяохуа скажет что-то ещё, и сразу сами пошли седлать лошадь, оставив Цзи Цинланя и остальных стоять перед повозкой.

И Цзи Цинлань поступил точно так же – он тоже, не дожидаясь, пока Цзи Мяохуа скажет что-то ещё, просто сел в повозку, но сразу вслед за тем откинул занавеску и произнёс:

— Нас многое связывает со старейшиной Дуаньму, поэтому нам есть о чём поговорить. Интересно, могу ли я попросить фэнчжу взять управление повозкой на себя, чтобы мы могли спокойно поболтать о прошлом, вспомнить старую дружбу?

Цзи Мяохуа надулся:

— Цинлань циньцинь и циньцинь связаны старой дружбой, о которой могут поговорить?

Цзи Цинлань опустил занавеску, и изнутри донёсся лишь его голос:

— Если мы не поговорим, то откуда нам знать, что нет прошлого, о котором стоит поговорить?

После того, что он рассказал перед ужином, впечатление Дуаньму Хуэйчуня о Цзи Цинлане испортилось дальше некуда, а когда он услышал от него про «старую дружбу», его неприязнь к нему только взросла. Он уже собирался отказаться, но тут Цзи Цинлань снова заговорил:

— В то время, когда мой наставник скитался на чужбине, у него была при себе статуэтка богини милосердия Гуаньинь из белого нефрита, которая потом бесследно исчезла, а мой уважаемый наставник так и не смог о ней забыть. Вот если бы я смог её отыскать, это могло бы утешить его душу на небесах.

Дуаньму Хуэйчунь тотчас остановился, развернулся обратно и проворно запрыгнул в повозку.

А Цзи Мяохуа пришлось остаться снаружи, чтобы управлять повозкой.

Но когда Дуаньму Хуэйчунь забрался внутрь, Цзи Цинлань, казалось, не спешил снова заговаривать о белой нефритовой Гуаньинь, и Дуаньму Хуэйчунь в конечном счёте не вытерпел и спросил:

— Так что это за статуэтка Гуаньинь из белого нефрита, о которой ты только что говорил?

Цзи Цинлань заговорил только после того, как он спросил:

— Мой шифу очень сильно любил белый нефрит, и Гуаньинь из белого нефрита была его любимой вещицей. Он даже спрятал в этой статуэтке записи о своих познаниях в искусстве врачевания, которые накопил за всю жизнь. К сожалению, когда мы спасались бегством от преследования императора, мы случайно потеряли эту Гуаньинь. Шифу всегда печалился из-за этого и думал об этом даже на смертном одре. После его смерти я несколько раз посылал людей на поиски этой статуэтки, чтобы исполнить последнее желание моего наставника. К сожалению, это было равносильно попыткам достать иголку со дна моря, всё оказалось напрасно, и я так её и не нашёл.

Та Гуаньинь из белого нефрита на столике для благовоний, которой всегда поклонялся его отец... скрывала в себе медицинские знания Цзи Учана за всю его жизнь?!

Дуаньму Хуэйчунь опустил голову вниз, чтобы не выдать своего потрясения.

К счастью, за окном уже стемнело, а внутри повозки было ещё темнее. Всё вокруг было неясным и расплывчатым, и они могли разглядеть лишь смутные очертания друг друга в лунном свете, который едва проникал снаружи сквозь занавеску.

Цзи Цинлань вздохнул:

— Я не в силах исполнить заветное желание моего наставника, поэтому я могу лишь попытаться отомстить за него. Если я не исполню ни того, ни другого, то как я тогда смогу предстать перед ним в загробном мире, когда настанет мой черёд?

— Ты и так уже слишком много сделал для своего наставника.

Цзи Цинлань покачал головой и отвернулся к окну, и только спустя долгое время произнёс:

— Нет, я слишком многим ему обязан.

Дуаньму Хуэйчунь вдруг подумал, что если в этом мире и есть человек, о котором искренне переживает Цзи Цинлань, то это, очевидно, его наставник. Он использовал Синьха, он использовал Цзи Мяохуа, он использовал секту Священной Луны, он использовал Демонический культ, и всё ради своего наставника. Выходит, хотя он и не был человеком высочайших моральных качеств, но он был человеком высочайшей сыновней почтительности. Его мнение о нём немного изменилось.

Цзи Цинлань внезапно понизив голос произнёс:

— Прости, я вначале не знал о твоих отношениях с моим наставником, я просто решил, что ты чей-то шпион.

Его голос был очень тихим, и Дуаньму Хуэйчунь, последовав его примеру, ответил тоже шёпотом:

— Ничего страшного. Если бы я не испытал это на себе, я бы тоже решил, что я шпион, проникший в секту Священной Луны.

— Та таблетка, которую я тебе дал, на самом деле изготовленный мной медленнодействующий яд, — вдруг произнёс Цзи Цинлань.

Сердце Дуаньму Хуэйчуня подпрыгнуло и заколотилось как бешеное. Он даже подумать не мог, что Цзи Цинлань сам признается в этом!

Цзи Цинлань продолжил:

— Чем больше таблеток примешь, тем сильнее будет отравление. И у меня было только два противоядия, одно из которых я уже отдал Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь воспрял духом. Возможно ли, что он собирается отдать ему оставшееся противоядие?

— Он уже передал тебе противоядие? — спросил Цзи Цинлань.

Дуаньму Хуэйчунь покачал головой.

Цзи Цинлань едва слышно вздохнул.

У Дуаньму Хуэйчуня едва сердце не оборвалось. Неужели второго противоядия больше нет? И пока он размышлял, ему в руку неожиданно сунули крошечную коробочку, которая целиком поместилась в его ладонь.

[103] 荆轲刺秦王 [jīng kē cì qín wáng] – «покушение Цзин Кэ на циньского вана» – историческое событие, произошедшие в период Сражающихся царств (Чжаньго) 战国时期 [zhànguó shíqī] (476/403–221 гг. до н.э.). 荆轲 [jīng kē] Цзин Кэ – учёный и воин родом из царства Вэй 魏 [wèi], легендарный герой, поклявшийся убить ненавистного тирана, правителя царства Цинь, Ин Чжэна 嬴政 [yíng zhèng], который завоевал царство Вэй. 樊於期 [fán wūjī] Фань Уцзи – циньский генерал, семью которого казнили за неверность царю. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы помочь Цзин Кэ осуществить его план покушения на правителя Цинь, однако покушение не удалось, и Цзин Кэ был убит. А Ин Чжэн впоследствии стал основателем династии Цинь и первым императором Китая – Цинь Ши-хуанди 秦始皇帝 [qín shǐ huángdì]. Он объединил всю страну и тем самым поставил точку на периоде Чжаньго с его соперничеством царств и кровопролитными войнами.

*典故 [diǎngù] – классический сюжет, источник известного изречения или чэнъюя = крылатое выражение из классического произведения.

成语 [chéngyǔ] чэнъюй – «готовое выражение» – устойчивый оборот, чаще всего состоящий из 4 иероглифов. Большинство чэнъюев составляют выражения из классических китайских произведений на вэньяне 文言 [wényán] – письменном классическом китайском языке, поэтому для их понимания необходимо знать историю их происхождения. Китайцы очень любят употреблять чэнъюи, так как с их помощью можно очень ёмко выразить мысль, ведь вместо того, чтобы объяснять целую ситуацию, достаточно сказать всего 4 слова. Количество чэнъюев огромно – около 20 тысяч, поэтому существуют целые словари, где даётся их толкование и истории возникновения. В древности одним из критериев грамотности человека считалось количество чэнъюев, которые он знал. Чтобы лучше понять, в чём отличие чэнъюя от поговорки, достаточно разобрать один наглядный пример: 笨鸟先飞 [bèn niǎo xiān fēi] – «глупая птица летит первой». Казалось бы, простое выражение, смысл которого лежит на поверхности. И если бы это действительно была поговорка (народная мудрость), то значило бы оно, наверное, что-то вроде «не суйся вперёд батьки в пекло». Но поскольку источником этого чэнъюя является литературное произведение, в данном случае «Мать Чэня учит сына» 陳母教子 [chén mǔ jiào zǐ] авторства Гуань Ханьцина 關漢卿 [guān hànqīng], в котором оно использовано для описания бесталанного человека, то его значение: «глупой птице, чтобы успеть прилететь вместе с остальными, надо вылетать раньше других», другими словами, восполнять отсутствие таланта усердием (возмещать усидчивостью недостаток способностей). И фраза эта в китайском языке используется не как предостережение, а как скромный эпитет про себя, «бесталанного», когда вас кто-то хвалит (да, в Китае не принято себя расхваливать, а принято показывать свою скромность). Таким образом, чэнъюи близки к русским фразеологизмам, взятым из исторических или литературных источников, которые у нас называют «крылатыми выражениями».

[104] 一哭二闹三上吊 [yī kū èr nào sān shàngdiào] – «сперва в плач, потом скандалить, а затем вешаться» = устраивать сцены, закатывать истерику (пренебрежительно о демонстративном или импульсивном поведении).

[105] 双宿双栖 [shuāng sù shuāng qī] – «парою гнездиться, парою на ветке сидеть» = быть неразлучными супругами.