Глава 11. Часть 2.
Глава 11. Держа тебя за руку
Часть 2.
— Девушка, — Ху Сяньмэй встала с тележки. Пока она сидела, казалось, что у неё просто длинные ноги, и лишь когда она встала, стало заметно, насколько она высокая, не ниже самого высокого из окружавших её рослых мужчин в красных одеждах.
Ху Сяньмэй раздвинула ряды мужчин в красном, подошла к повозкам и остановилась прежде, чем охранники каравана успели окрикнуть её, а затем кокетливо поправила волосы и улыбнулась:
— Так приятно услышать здесь китайскую речь. Откуда пожаловали?
— А разве то, что ты слышишь китайскую речь, не означает, что мы приехали с Центральной равнины? — грубо ответила служанка, — Это даже трёхлетний ребёнок сообразит, а ты нет?
Прошло уже немало времени с тех пор, как Ху Сяньмэй так откровенно грубили прямо в лицо, и оно окаменело, прежде чем она заговорила вновь:
— Ха-ха, ну будем считать, что сестрица сглупила. Однако на этой дороге в последнее время не слишком спокойно, боюсь, вы не сможете проехать с таким ничтожным количеством людей, — и тут она засунула два пальца в рот и свистнула.
И тотчас отовсюду хлынули сотни мужчин в красной одежде, заполнив не только горную дорогу, но и склоны вокруг.
Взгляд служанки несколько раз прошёлся туда-сюда, прежде чем она произнесла:
— Так много людей.
Ху Сяньмэй кокетливо улыбнулась:
— Да нет, ну что ты, это ещё немного. Плюс те, что стоят перед тобой, всего шестьсот шестьдесят шесть. Это к удаче.
— Если они пришли поприветствовать нашего господина, то да, пожалуй, даже маловато, — помедлив, согласилась служанка.
— Вашего господина? — переспросила Ху Сяньмэй.
— А вы разве не знаете, что наш господин – это бывший главнокомандующий армией Юньнани – Янь Сю, господин Янь? — спросила служанка.
У Ху Сяньмэй заблестели глаза, и она приветливо улыбнулась:
— Мне доводилось слышать о прославленном господине Янь. Но разве господин Янь уже не вышел в отставку и не вернулся в родные края? Ну не может же быть, что это Западный Цян и есть его родные края?
— Нет, он не из Западного Цяна, — отозвалась служанка, — Но Западный Цян – это мои родные края.
— Неужто этот твой господин Янь примчался «выпучив глаза» в такую даль ради того, чтобы какая-то ничтожная служанка навестила свою родню, а? — с усмешкой поинтересовалась Ху Сяньмэй.
Служанка коротко хихикнула, прежде чем ответить:
— Служанки тоже разные бывают. Такие, как я... кхм, «служанки из смежной комнаты», естественно, отличаются от обычных.
*通房 [tōngfáng] – (1) смежные (проходные) комнаты в доме; (2) второстепенная жена (наложница) со статусом ниже, чем у официальной жены.
Ху Сяньмэй оглядела её с ног до головы, и её глаза наполнились презрением:
— Вкус у твоего господина поистине уникальный.
— Золотые слова! А теперь, может, уже уйдёшь с дороги, а?
— А чем докажешь, что твой господин и правда Янь Сю?
— Хм, а какие доказательства тебе нужны? — служанка сделала паузу и подбоченилась, — И разве это проблема? Пойди да пригласи нашего императора прибыть сюда, чтобы он его опознал, вот и узнаешь тогда, правда это он или нет.
— Деточка, а ты любительница пошутишь, — отозвалась Ху Сяньмэй, — А твой господин не поддержит тебя?
— Кхэ-кхэ, — из повозки раздались два звучных покашливания, и через какое-то время изнутри неспешно показался худощавый интеллигентного вида пожилой человек лет пятидесяти-шестидесяти, волосы которого припорошило сединой, — Барышня весьма учтива. Я, Янь Сю, вместе со своей супругой навещаю родню, прошу, барышня, окажите нам милость.
— Господин Янь? — глаза Ху Сяньмэй заблестели так сильно, что почти вспыхнули, — Уж если сам Янь гэгэ заговорил, то как же я могу не уважить его? Вот только в каждом месте свои правила. Недавно Демонический культ проник в Западный Цян, что вызвало сильное беспокойство моего вана, поэтому он и отправил меня сюда, чтобы я строжайшим образом проверяла всех путников без исключения. Как говорится, гость находится в распоряжении хозяина, так что Янь гэгэ тоже должен уважить меня, верно?
— Интересно, и что это за проверка? — спросил Янь Сю.
— Обыск! — тихо выплюнула Ху Сяньмэй всего одно слово.
Янь Сю переглянулся со служанкой и затем посторонился:
— Прошу.
По условному знаку Ху Сяньмэй мужчины в красном скопом бросились к ним, едва не сбив при этом стоящего на повозке Янь Сю, но, к счастью, служанка, успевшая сойти с повозки раньше него, сгребла его в охапку и благополучно спустила вниз.
Ху Сяньмэй холодным взглядом наблюдала за каждым их движением, ничуть не интересуясь обыском, который проводили мужчины в красной одежде.
Служанка осторожно потянула Янь Сю за рукав. Янь Сю молчал, но выглядел так, как будто хотел что-то сказать.
Ху Сяньмэй улыбнулась:
— Янь гэгэ, если есть, что сказать, не стесняйся, говори, сестрёнка, если сможет помочь, обязательно поможет.
Янь Сю только после этих слов опасливо извлёк из-за пазухи письмо, на котором было написано: «Хуньхунь вану в собственные руки». Ничего особенного, вот только оттиск на печати был в виде дракона. Янь Сю поманил Ху Сяньмэй поближе к себе.
Ху Сяньмэй помедлила, шагнула вперёд и прищурилась:
— А это...
— По правде говоря, это секретное послание нашего императора Хуньхунь вану, — пояснил Янь Сю, — Сперва я не хотел показывать его, однако, раз уж барышня – одна из людей Хуньхунь вана, мне придётся изложить все факты, как они есть, чтобы избежать возможных недоразумений. Поэтому нижайше прошу барышню войти в положение и оказать нам милость, дабы не стать посмешищем, не признав своих.
— Вот так послушаешь Янь гэгэ, и не скажешь, что Янь гэгэ – главнокомандующий армией, водивший войска в бой, а подумаешь, что Янь гэгэ... изящный учёный, способный равно и к гражданской, и к военной службе, — Ху Сяньмэй внезапно убрала улыбку с лица, — А может, ты пытаешься этой уловкой избежать досмотра? — она понизила голос и холодно усмехнулась: — А я ведь уже давно говорила, варвары есть варвары, такие никудышные трюки могут обмануть только их.
Янь Сю изменился в лице:
— Что барышня имеет в виду?
Ху Сяньмэй улыбнулась:
— Янь гэгэ такой заботливый. Боясь, что варвары из Западного Цяна не смогут распознать императорскую печать, он даже специально вырезал на ней дракона, — сказав это, она взглянула на служанку позади него, и её глаза засверкали, — Ты можешь обмануть других, но не меня, старейшина, — последнее слово она произнесла очень тихо, затем её лицо изменилось, и она выкрикнула: — Схватить!
Янь Сю опешил, а затем ощутил, как немеет его спина, он с усилием обернулся и тут обнаружил, что его ударила служанка!
Вот только глаза служанки были абсолютно пустыми, и она, как бездушная марионетка, застывшим взглядом смотрела на Ху Сяньмэй.
— Ты... , — Янь Сю потерял сознание, не успев договорить.
Охранники каравана, столкнувшись с таким внезапным поворотом событий, в панике повыхватывали оружие, но их со всех сторон окружили рослые крепкие мужчины в красных одеждах. Воины в красном, прежде стоявшие на дороге и склонах гор, лавиной бросились к ним, окружив их плотным кольцом.
Ху Сяньмэй, не обращая внимания на происходящее, с улыбкой приблизилась к служанке, вытянула руку и коснулась низа её живота, а затем просияв заявила:
— И правда он.
Мужчина в красном, стоявший позади неё, спросил, каков будет приказ.
Ху Сяньмэй обшарила взглядом охранников каравана и улыбнувшись произнесла:
— Здесь есть неплохие экземпляры, не тратьте зря хороший товар, — а затем обратилась к окружённым людям: — Тех, кто будет сопротивляться, ждёт неминуемая смерть, а тем, кто сдастся, обещаю смерть лишь от блаженства*.
Из двух путей – в могилу или в рай, каждый, кто бы ни выбирал, выбирал последний.
*欲仙欲死 [yù xiān yù sǐ] «юй сянь юй сы» = умирать от блаженства, быть на седьмом небе, прийти в экстаз. «Сянь» 仙 [xiān] – бессмертный, небожитель, святой; мир небожителей, чертоги бессмертных, рай (то же «Сянь», что в имени Ху Сяньмэй 胡仙媚 [hú xiān mèi] и в названии усадьбы Сяньжэнь 仙人 [xiānrén]).
После того как около десятка пленников доставили в усадьбу Сяньжэнь, принадлежащую Ху Сяньмэй, их немедля изолировали. Некоторым выделили прислугу, а остальных просто растолкали по комнатам и «забыли» про них. Однако это лишь казалось, что их оставили без надзора, но, если бы кто-то из них попытался открыть окно или дверь, чтобы сбежать, охрана появилась бы незамедлительно.
Но из любого правила бывают исключения.
С наступлением ночи усадьба Сяньжэнь погрузилась в темноту, фонари в галереях и переходах освещали лишь крохотное пространство вокруг себя. Чья-то неясная фигура с невероятной скоростью сновала по карнизам крыш, время от времени, убирая фрагмент черепицы и заглядывая внутрь помещений, пока не достигла дома с двумя кипарисами перед ним.
Человек остановился, внимательно прислушался, а затем послал вдаль мощный поток внутренней силы.
Раздался хлопок, и верхняя часть окружающей усадьбу стены разлетелась на куски.
Из тайных укрытий тотчас высыпали десятки мужчин в красном. Воспользовавшись моментом, человек соскользнул по карнизу вниз, неслышно приоткрыл дверь и скрылся внутри.
В комнате было абсолютно темно.
— Кто здесь? — ему в шею тотчас уткнулся обломок деревянной палки.
Человек моргнул:
— Циньцинь, это я.
Обломок палки отпрянул, а затем зажглась лампа, осветив довольное лицо Цзи Мяохуа, который, посмотрев на палку в руке Дуаньму Хуэйчуня, озадаченно поинтересовался:
— Что это у тебя?
Дуаньму Хуэйчунь положил обломок на стол:
— Ножка табурета.
Цзи Мяохуа только тогда разглядел стоящий в углу поломанный табурет.
— Циньцинь, — он взглянул на загримированное тушью «загорелое» до черноты лицо Дуаньму Хуэйчуня с усиками над верхней губой и самодовольно заявил: — Мои навыки маскировки действительно улучшились.
Дуаньму Хуэйчунь вдруг приблизился к нему и внимательно принюхался:
— Что это за запах от тебя?
— Мне принесли воды, и я помылся, — объяснил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь нахмурился.
Цзи Мяохуа поспешил добавить:
— Я помылся только после того, как нажал на их акупунктурные точки, и я точно ни к кому не прикасался и никому не позволял прикасаться ко мне. Я весь целиком и полностью принадлежу исключительно циньцинь.
Выражение лица Дуаньму Хуэйчуня было предельно серьёзным:
— А вода была чуть желтоватого цвета?
— Свет был слишком тусклым, но, кажется, да, была, — отозвался Цзи Мяохуа.
— А был ли от воды вдобавок сильный цветочный аромат? — уточнил Дуаньму Хуэйчунь.
— Я хотел помыться, чтобы приятно пахнуть, чтобы циньцинь не воротил от меня нос, — он увидел, что лицо Дуаньму Хуэйчуня помрачнело ещё больше, и задумчиво пробормотал: — Неужели туда добавили любовное зелье? Неудивительно, что я сгораю от нетерпения, едва увидев циньцинь.
Дуаньму Хуэйчунь вздохнул:
— Лучше бы это было любовное зелье.
Лицо Цзи Мяохуа мгновенно позеленело:
— Неужели яд?
Дуаньму Хуэйчунь покачал головой:
— Если я не ошибаюсь, то это, скорее всего, стимулятор*.
*药引 [yàoyǐn] – дополнительный компонент лекарства, усиливающий его эффект; стимулятор действия основного компонента.
— Что ещё за стимулятор? — в недоумении переспросил Цзи Мяохуа, — Для чего?
— Для усиления воздействия техники контроля сознания. Именно так сегодня одурманили сяо Дэна, — объяснил Дуаньму Хуэйчунь.
— Так вот почему сяо Дэн ударил сяо Яня! — ошеломлённо воскликнул Цзи Мяохуа.
— Интересно, кто такая эта Ху Сяньмэй, и как она связана с альянсом Синего Пламени? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Она объявилась в Западном Цяне уже больше десяти лет назад, и у неё отношения с главой Красной секты, так что, можно сказать, что сейчас она занимает второе по значимости место в Красной секте, — рассказал Цзи Мяохуа.
— Больше десяти лет назад... Возможно, это как-то связано со старшим Цзи Учаном, — предположил Дуаньму Хуэйчунь.
— Циньцинь, ты же ученик ученика Цзи Учана? Ты же можешь обезвредить это снадобье, да? — Цзи Мяохуа смотрел на него с надеждой.
— Я могу, но... , — Дуаньму Хуэйчунь замолчал.
— Но – что?
Дуаньму Хуэйчунь развёл руками:
— Даже хорошая хозяйка не сварит кашу без риса.
— Что тебе нужно, циньцинь, ты только скажи.
Дуаньму Хуэйчунь перечислил названия лекарств.
Цзи Мяохуа долго молчал, прежде чем произнёс:
— Может быть, у Ху Сяньмэй есть противоядие.
— На самом деле, при таком методе нанесения, снадобье подействует не слишком сильно, так что есть и другой способ его нейтрализовать.
— Какой способ? — сразу же спросил Цзи Мяохуа.
— Не поддавайся.
— ...А что, если я не смогу?
— Техника контроля сознания – это всего лишь искусство одурманивания, и если человек, на которого оказывают воздействие, обладает сильной волей, то мастер ничего не сможет сделать, — объяснил Дуаньму Хуэйчунь.
— Тогда мне остаётся лишь надеяться, что она не будет использовать циньцинь, чтобы одурманить меня.
— В смысле?
Цзи Мяохуа с улыбкой коснулся его лица:
— Если это циньцинь, то не понадобится никакая техника контроля сознания, чтобы пленить меня.
— Давай лучше подумаем о том, как вытащить отсюда сяо Дэна, сяо Яня и остальных. Здесь слишком много людей, а если врага нельзя победить, значит его нужно перехитрить. Впрочем, Ху Сяньмэй, похоже, приняла сяо Дэна и сяо Яня за нас с тобой, что сильно облегчает нам задачу.
Цзи Мяохуа улыбнулся:
— Я использовал технику концентрации голоса, чтобы тайно подсказывать сяо Дэну ответы, но, к сожалению, он не смог реализовать мою идею. Он пропустил все мои «ой», «ах» и «угу». Эх, это как раз то, что называется: «можно нарисовать шкуру тигра, но не его кости»! [145]
Снаружи внезапно послышался свист рассекаемого воздуха.
[145] 画虎画皮难画骨，知人知面不知心 [huàhǔ huàpí nán huàgǔ, zhīrén zhīmiàn bùzhīxīn] – «когда рисуешь тигра, легко рисовать его шкуру, но трудно – кости; легко увидеть внешность человека, но трудно проникнуть ему в душу» = сложно судить о человеке по его внешности, чужая душа – потёмки.