Глава 7. Часть 9.

Глава 7. Сделать ставку и убрать руку

Часть 9.

Только пожив с ним рядом какое-то время, Дуаньму Хуэйчунь осознал, что то давнишнее заявление А-Пэй о том, что Цзи Мяохуа во всём безропотно слушается Цзи Цинланя, было всего лишь обманчивым поверхностным впечатлением. Они не доверяли друг другу и относились друг к другу с насторожённостью и подозрением. И хотя он не знал, почему их отношения приняли такой оборот, но в одном он был уверен абсолютно точно – эти двое не были ни друзьями, ни союзниками. Так что стоило крепко призадуматься над тем, почему всякий раз, когда он упоминал о противоядии, Цзи Мяохуа или перебивал его и менял тему, или просто игнорировал его слова.

Казалось, словно коробочка в его руке, стала ещё тяжелее.

Он закрыл коробочку и убрал её обратно за пазуху. Был ли яд в его теле настоящим или нет, станет ясно только на двадцать первый день. Если он действительно отравлен, то тогда он просто примет противоядие. А если нет, то тем лучше. На его пути к свободе стало на одно препятствие меньше, и теперь всё, что ему было нужно, – это лишь получить возможность сбежать.

Дуаньму Хуэйчунь привёл в порядок свои мысли, откинул прочь все тревоги, умылся и лёг спать. И на самом деле уснул на удивление крепко, проспав до самого рассвета, и проснулся, только когда Цзи Мяохуа постучал в дверь.

Он поднялся и какое-то время сидел на постели, держась рукой за голову, прежде чем спустил ноги на пол.

— Циньцинь, уже утро! Тащи сюда свою задницу! Давай завтракать! — позвал его из-за двери Цзи Мяохуа.

— Иду, — отозвался Дуаньму Хуэйчунь, но едва произнеся лишь слово, вдруг почувствовал, что ему стало трудно говорить – язык как будто онемел, а горло словно заполнилось дымом.

Возможно, он вчера простыл?

Он измерил свой пульс и резко изменился в лице.

Пульс, который ещё вчера ночью был таким ровным и спокойным, показывал слабые признаки отравления!

Он вскочил на ноги и бросился к двери.

Цзи Мяохуа, уже ступивший одной ногой на лестницу, увидел, как он взволнованно выбежал из комнаты, и сразу же остановился, вопросительно глядя на него.

Дуаньму Хуэйчунь, не говоря ни слова, подлетел к нему и схватил его запястье.

Цзи Мяохуа слегка покраснел и послушно протянул ему свою руку:

— Ты прямо с самого утра захотел прикоснуться к моей маленькой ручке?

Пульс Цзи Мяохуа был ровным и сильным, без каких-либо признаков отравления. Неужели, это... начал действовать яд таблетки «утешения сердца»?

— Циньцинь? — Цзи Мяохуа видел, как он хмурится, держа его руку, и долго не отвечает, и растерянно спросил: — Что случилось?

Дуаньму Хуэйчунь пришёл в себя и молча покачал головой, а потом вернулся в комнату, закрыл за собой дверь, прислонился спиной к дверному полотну и медленно выдохнул.

Правда ли, что нельзя недооценивать ученика Цзи Учана?

Он снова достал из-за пазухи маленькую коробочку.

Противоядие по-прежнему спокойно лежало внутри, словно спасительная соломинка.

Но было ли это на самом деле действием яда таблетки «утешения сердца»? Или это был яд... которым вчера незаметно воспользовался Цзи Цинлань? Этот вопрос неожиданно промелькнул в голове Дуаньму Хуэйчуня. Владея искусством отравления, которое передал ему сам чудо-врач Цзи Учан, Цзи Цинлань мог с лёгкостью отравить любого, кто находился рядом с ним, тем более что вчера они ехали вместе в одной повозке. Но какой ему от этого прок?

Если Цзи Цинлань нацелился на императора, тогда он должен был сотрудничать с Демоническим культом, так почему он пытался его убить?

Все вещи, с которыми он разобрался вчера, все мысли, которые он привёл в порядок, в одно мгновение снова перепутались. Всё шло по кругу, становясь всё более странным и непредсказуемым.

Цзи Мяохуа прижался к щели между дверью и косяком и тихонько позвал его:

— Циньцинь?

Дуаньму Хуэйчунь вздрогнул от неожиданности. Его голос был так близко, как будто он прижался к его затылку, он даже словно смутно почувствовал его горячее дыхание. Он взял себя в руки, выпрямился и произнёс:

— Я сначала вымоюсь, а потом спущусь.

— Я принесу тебе воды, — ответил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь обернулся, посмотрел, как тень под дверью медленно исчезает, и постарался заново собраться с мыслями и унять беспокойство, а затем убрал коробочку обратно за пазуху.

Умывшись водой, которую принёс ему Цзи Мяохуа, Дуаньму Хуэйчунь присоединился к нему за завтраком.

Гутак явно получил специальные указания по поводу готовки. Прошло уже много дней, с тех пор как Дуаньму Хуэйчунь оказался на пике Цзюэин, и каждый день он ел блюда Центральной равнины, большинство из которых были овощными. И хотя их вкус немного отличался от традиционных, но был вполне привычным.

Закончив есть и глядя на то, как Цзи Мяохуа убирает посуду, он снова попытался прояснить вопрос, который интересовал его сейчас больше всего:

— Через три дня наступит двадцать первый день.

Цзи Мяохуа не остановился, а лишь поднял голову и спросил:

— День рождения циньцинь?

Дуаньму Хуэйчунь понимал, что его опять перебивают намеренно, поэтому сразу перешёл к делу:

— Ты ещё помнишь о противоядии от таблетки «утешения сердца», которое Цзи Цинлань отдал тебе перед самым отъездом?

Цзи Мяохуа издал удивлённый возглас:

— О? А разве та пилюля, которую дал Цинлань циньцинь, – это не чудодейственное укрепляющее средство?

— А давай мы прекратим заниматься самообманом! Неужели фэнчжу на самом деле считает, что та пилюля является укрепляющим средством?

Цзи Мяохуа, заметив, что он разозлился, принял серьёзный вид:

— Я ничего не смыслю в аптечном деле, но помню, как шинян говорила, что любое лекарство – на треть яд*. Если есть возможность обойтись без лекарства, то лучше обойтись.

*是药三分毒 [shì yào sān fēn dú] – «любое лекарство – на треть яд» = у каждого лекарства есть побочные эффекты; одно лечит, а другое калечит.

Ну разумеется, он и сам прекрасно знал, что лучше не принимать какое-то подозрительное средство, если можно обойтись без него, вот только было уже слишком поздно.

— Ты знаешь Цзю гунян из секты Священной Луны? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа заискрился улыбкой:

— В моих глазах и сердце есть место только для циньцинь, я не знаю ни девятой девушки*, ни восьмой.

*Цзю гунян: 九 [jiǔ] цзю – девять, 姑娘 [gūniang] гунян – девушка, барышня (обращение к молодой незамужней девушке) – всё вместе звучит как «девятая девушка».

Дуаньму Хуэйчунь заметил, что, говоря эту фразу, он так же, как и прежде, покраснел, но смотрел на него при этом смело и открыто, не отводя взгляда в сторону, и без малейшего намёка на смущение или робость. Дуаньму Хуэйчунь удивлённо вскинул брови:

— Ты же вроде говорил, что легко смущаешься, когда не накрашен? А мне вот кажется, что ты сейчас чересчур спокоен.

— Конечно, мне было бы неловко с кем-нибудь другим, но циньцинь – это не кто-то другой. Циньцинь – это циньцинь. А кроме того, циньцинь только что назвал меня фэнчжу, — сказав это, он уставился на него недовольным взглядом.

Дуаньму Хуэйчунь сухо кашлянул и продолжил прерванный разговор:

— Так вот, что касается Цзю гунян. На самом деле, это именно она купила меня в секту Священной Луны. Когда я услышал, как она запинается, говоря на китайском, я сперва решил, что она едва его знает, и только позже я понял, что она свободно владеет китайским и говорит на нём не хуже меня.

— Циньцинь ещё не похвалил моё свободное владение китайским языком.

— Ты – ученик старшего Хуа Цинхэ, вполне естественно, что ты свободно владеешь китайским языком, — Дуаньму Хуэйчунь сделал паузу и снова вернулся к теме: — Однажды Цзю гунян ворвалась в мою комнату посреди ночи и велела украсть для неё лекарство из медицинской башни Цзи Цинланя, которое, по её словам, являлось противоядием от таблетки «утешения сердца», — если хочешь, чтобы собеседник сказал правду, следует сначала сказать правду самому. Это то, что называют начать откровенный разговор.

— Ах, так значит, «сердечная пилюля» Цинланя циньцинь – это вовсе не укрепляющее средство, а яд? — Цзи Мяохуа говорил удивлённым голосом, но выражение его лица было спокойным, как будто он этого и ожидал.

— Я думаю, что та пилюля, которую дал тебе Цзи Цинлань, является противоядием от таблетки «утешения сердца».

— Тогда знает ли циньцинь, что именно за яд содержится в той таблетке?

— Ээ... , — Дуаньму Хуэйчуню нечего было на это сказать. Первоначально он заподозрил, что таблетка «утешения сердца», – это яд, потому что с подозрением относился к Цзи Цинланю. Позже, узнав, что он был учеником чудо-врача Цзи Учана и что в его распоряжении целая медицинская башня для совершенствования лекарств, он, естественно, безо всяких сомнений поверил, что его отравили. А затем последовали слова Цзю гунян и собственное признание Цзи Цинланя прошлой ночью. Однако он до сих пор не знал, что же всё-таки за яд был в той таблетке? Вплоть до того, что прошлой ночью он даже заподозрил, что та таблетка была всего лишь средством устрашения, которое Цзи Цинлань использовал, чтобы контролировать людей.

— Хотя я совершенно не разбираюсь в искусстве создания ядов, но зато я знаю, что существует великое множество разных ядов, и среди них бывают слабые или вообще безвредные. Если та таблетка «утешения сердца», – действительно яд, то хотелось бы знать, что именно он из себя представляет, — высказал своё мнение Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь сразу понял, что он имеет в виду. Ход его мыслей один в один совпадал с его собственным, ведь прошлой ночью он пришёл к такому же умозаключению. Невозможно узнать силу яда, пока он не подействовал. Просто характер его пульса сегодня был таким, что он не мог не поверить в этот яд. Он помедлил немного в нерешительности, но в итоге так и не сказал Цзи Мяохуа, что его действительно отравили. Цзи Мяохуа был прав, существовало много разных видов ядов, и пока нельзя было сказать наверняка, какой это яд – сильный, слабый или безвредный. А если он запаникует и необдуманно примет неизвестное лекарство, которое дал ему Цзи Цинлань, то может угодить в его ловушку.

— Двадцать первый день приближается, но ещё не наступил. Подождём, пока он наступит, тогда и посмотрим? — предложил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на него и слабо кивнул.

Есть целых два противоядия, а настоящие они или нет, станет ясно только в тот день.

— Циньцинь, чем сегодня займёмся? Рыбалкой? Или пойдём охотиться на птиц?

Дуаньму Хуэйчуня внезапно осенило:

— А давай лучше потренируемся* вместе?

*切磋武学 [qiēcuō wǔxué] – оттачивать боевое мастерство [друг друга] = учиться боевому мастерству [друг у друга]: 切磋 [qiēcuō] – «резать и полировать» = оттачивать навыки, учиться [друг у друга], обмениваться опытом. 武学 [wǔxué] – военное дело, боевое искусство.

С тех пор, как он присоединился к Демоническому культу, он был настолько загружен разными делами, что постепенно почти забросил свои тренировки, и в лучшем случае выкраивал немного времени по утрам, чтобы поупражняться с оружием или сделать комплекс боевых упражнений без оружия. И лишь когда на Демонический культ внезапно напала секта Священной Луны, у него появилась возможность, сражаясь с врагами, оттачивать своё боевое мастерство каждый день. А потом его похитили и продали в Западный Цян, а его меридианы были заблокированы, поэтому он сперва не мог пустить в ход свои боевые навыки, а потом не решался сделать это. Так что на данный момент, если не считать той схватки с Цзи Мяохуа и мелкой стычки с досточтимым Ши Цзи, его боевое мастерство «ржавело» уже несколько месяцев. А тут такой мастер прямо перед ним даром пропадает! И даже если он не улучшит свои боевые навыки в разы, он точно сможет многому у него научиться.

Цзи Мяохуа с радостью согласился.

Оружием Цзи Мяохуа была тонкая серебряная цепочка, обёрнутая вокруг талии, а оружием Дуаньму Хуэйчуня – веер. Однако в духе совместной тренировки Цзи Мяохуа не стал использовать цепочку, а скрутил из подручных материалов верёвку.

Дуаньму Хуэйчунь только глянул на эту соломенную верёвку, грозящую рассыпаться в любой момент, и сразу нахмурился.

— Не беспокойся, циньцинь, я постараюсь изо всех сил, — с пафосом заявил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь продолжал разглядывать верёвку в его руке, но ему по-прежнему казалось, что это пафосное заявление больше смахивает на пустую похвальбу.

Цзи Мяохуа дважды лихо крутанул верёвкой в воздухе, приглашая его начать:

— Циньцинь, прошу.

Дуаньму Хуэйчунь сжал веер покрепче, сделал широкий шаг в сторону, а сам наклонился вперёд, и его веер молниеносно ударил по нескольким жизненно важным точкам* на груди Цзи Мяохуа. Цзи Мяохуа ухмыльнулся и с лёгкостью заблокировал веер, но вместо того, чтобы отступить, двинулся вперёд.

*穴 [xué] – жизненно важные точки, уязвимые места человека, в китайской медицине: в иглотерапии – точки накалывания и прижигания, в акупунктуре – точки надавливания.

Но на самом деле этот приём Дуаньму Хуэйчуня был уловкой, и он вовсе не собирался доводить его до конца, поэтому ударив сразу отступил. Веер в его руке крутанулся вокруг своей оси, выскользнул из руки Цзи Мяохуа и, развернувшись обратно, ударил его по запястью.

Цзи Мяохуа не уклонился и позволил ему нанести удар, но, когда веер ударил его по запястью, он уже отразил его силу, так что это было пустое движение, которое не достигло своей цели. Однако возможность добиться успеха уже намного превзошла ожидания Дуаньму Хуэйчуня. Его уверенность сразу возросла, и он начал атаковать всё яростнее и быстрее. Веер замелькал, как лепестки на ветру, стремительно порхая во всех направлениях.

Цзи Мяохуа был вынужден всё время отступать, соломенная верёвка металась из стороны в сторону в попытке прорвать окружение, но не находила выхода.

Дуаньму Хуэйчунь понимал, что сознательно даёт себе волю, но разве он мог упустить такой шанс? Он делал вид, что не замечает, что его движения становятся всё более и более агрессивными.

Цзи Мяохуа отступал снова и снова, пока не приблизился к самому краю обрыва.

Дуаньму Хуэйчунь собирался что-то сказать, но тут соломенная верёвка в руке Цзи Мяохуа внезапно набрала силу и трижды молниеносно ударила по вееру, а рука Цзи Мяохуа даже коснулась его бедра. Дуаньму Хуэйчунь был застигнут врасплох и невольно попятился.

Цзи Мяохуа воспользовался этим, чтобы развернуться и изменить направление, в котором он только что двигался.

Дуаньму Хуэйчунь снова бросился в атаку, а Цзи Мяохуа продолжил отступать.

Таким образом, бой продлился больше двух часов.

Время пронеслось как на крыльях.

Они немного отдохнули, затем помылись, пообедали и, сделав перерыв на послеобеденный отдых, сели играть в ци.

Что касается игры в ци, Дуаньму Хуэйчунь обычно всегда был уверен в своих силах, но сейчас он ещё не забыл тот раз, когда проиграл Цзи Мяохуа, поэтому теперь играл намного осторожнее, иногда по четверти часа обдумывая следующий ход.

Заметив, что близится вечер, Цзи Мяохуа сходил за ужином, и они продолжили игру за едой.

Эта партия заняла у них около пяти часов. Когда они закончили, Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, что вымотался до предела, но несмотря на ноющую боль во всём теле, его старания оказались напрасными, он так и не взял реванш. Но пусть он проиграл и эту игру, зато он проиграл всего три очка, что было большим достижением по сравнению с прошлым разом.

Он выглянул наружу и увидел, что уже совсем стемнело.

Цзи Мяохуа зажёг факел и пошёл провожать его наверх.

— Фэнчжу излишне беспокоится, я знаю дорогу, — Дуаньму Хуэйчунь понимал, что возражать бесполезно, но это всё равно казалось ему смешным.

Цзи Мяохуа преградил ему дорогу, не давая пройти дальше.

— Мяомяо излишне беспокоится, — тихо произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа взглянул на него с печальной полуулыбкой и со вздохом спросил:

— Циньцинь, ну когда же ты сам, безо всяких напоминаний, назовёшь меня по имени?

На самом деле, Дуаньму Хуэйчунь не то чтобы не думал о том, чтобы сказать «Мяомяо», прежде чем открывал рот. Даже самый последний дурак запомнит, если сделать ему несколько замечаний, не говоря уже о нём. Но знать – это одно, а вот сказать самому – это уже совсем другое. Ему всё время казалось, что это «гора», за которой он мог укрыться, а если он её сдвинет, то между ними больше не останется преград. И сейчас он всё ещё не хотел сдвигать эту «гору».

Дуаньму Хуэйчунь зашёл в комнату и как раз хотел развернуться, чтобы закрыть дверь, когда свет позади него вдруг померк, а его заключили в объятия.

Цзи Мяохуа обнял его совсем не крепко, а лишь легонько обхватил обеими руками, как будто боялся причинить боль.

— Циньцинь, — он прижался к его уху и прошептал: — Угадай, что я подумал, когда увидел тебя в первый раз?

Дуаньму Хуэйчунь уже собирался вырваться, но при звуке его голоса остановился и с любопытством спросил:

— Что?

Цзи Мяохуа тихо рассмеялся:

— Что это за дурень выбежал на улицу в одежде служки?

— А разве ты не подозревал тогда, что я был лазутчиком с Центральной равнины, посланным чтобы разобраться с сектой Священной Луны? — Дуаньму Хуэйчунь повёл плечами, чтобы освободиться, но Цзи Мяохуа уже сам его отпустил.

— Это было позже. Но я не ошибся. Ты ведь на самом деле из Демонического культа.

Дуаньму Хуэйчунь был не в настроении препираться:

— Если ты позволишь мне вернуться, я могу гарантировать, что Демонический культ не доставит неприятностей пику Цзюэин.

Цзи Мяохуа тихо вздохнул:

— Ты действительно так сильно хочешь вернуться?

— Даже в моих снах, — категорично заявил Дуаньму Хуэйчунь.

— Ладно, — совершенно неожиданно согласился Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь развернулся и уставился на него в полнейшем изумлении, ощущая при этом как сильно заколотилось его сердце, то ли из-за того, что он ему уступил, то ли из-за того, что он наконец-то сможет вернуться.

Цзи Мяохуа смотрел на него не отводя взгляд.

И пусть луна светила ему в спину.

И пусть его лицо было в тени.

И пусть Дуаньму Хуэйчунь не мог чётко разглядеть его лицо.

Но он точно знал, что Цзи Мяохуа покраснел.

— Для этого всего лишь нужно, чтобы мы с циньцинь поженились и взаправду стали супругами...

Дуаньму Хуэйчунь не стал дожидаться, пока он договорит, а просто вытолкал его за порог и с размаху захлопнул за ним дверь!

Следующие три дня они провели за тренировками и игрой в ци.

До наступления двадцать первого дня оставался ещё один день.

Дуаньму Хуэйчунь ощущал, что его пульс становится всё более странным. Яд не распространялся, но и не исчезал, а как будто застыл в одном состоянии. Неужели он и правда настолько безобидный? Или он ждал двадцать первого дня, чтобы проявить свою силу?

Ответ на этот вопрос он сможет получить лишь в тот день.

...

В этот раз Цзи Мяохуа использовал ветку. Хотя с веткой он обращался не так ловко, как с соломенной верёвкой, но зато так он представлял большую опасность для Дуаньму Хуэйчуня. Веер Дуаньму Хуэйчуня был коротким, поэтому он атаковал им вблизи, а в ближнем бою верёвка не могла реализовать своё преимущество в полной мере. А вот ветка была почти такой же длины, как и веер Дуаньму Хуэйчуня.

Дуаньму Хуэйчунь заметил, что в его боевом искусстве сочетаются сильные стороны обеих школ. В нём присутствовали и отточенные движения китайского боевого искусства Хуа Цинхэ, и преимущества одновременного использования обеих рук мастеров секты Священной Луны. Неудивительно, что в столь молодом возрасте он уже не имел себе равных во всём Западном Цяне.

После обеда Дуаньму Хуэйчунь прилёг отдохнуть, а встав после отдыха, собирался умыться, как вдруг у него подкосились ноги, и он рухнул прямо на пол.

Он упал слишком сильно и неожиданно, его руки и ноги совершенно ослабли, а дыхание участилось, с каждым вдохом становясь всё более затруднённым. Дрожащими руками он извлёк коробочку и уже хотел открыть её, когда услышал голос Цзи Мяохуа, зовущего его снаружи.

— Циньцинь? — Цзи Мяохуа несколько раз позвал его через дверь, и когда ему никто не ответил, вышиб дверь ударом руки и увидел Дуаньму Хуэйчуня, лежащего на полу с бледным лицом и посиневшими губами, ослабшего и практически неспособного двигаться. Цзи Мяохуа изменился в лице, молнией метнулся к нему, подхватил его на руки и уложил на кровать, а потом стремительно прошёлся пальцами по всем его акупунктурным точкам, — Когда ты отравился?

Дуаньму Хуэйчунь уже не мог говорить, и только его пальцы всё ещё крепко сжимали коробочку.

Цзи Мяохуа открыл коробочку, внутри лежала пилюля, точно такая же, как и та, которую дал ему Цзи Цинлань.

Дуаньму Хуэйчунь ещё смотрел на него, но его взгляд слабел всё больше и больше.

Цзи Мяохуа подержал коробочку в руке и после краткого колебания убрал её за пазуху, подхватил Дуаньму Хуэйчуня на руки и бросился из дома.

По дороге он максимально использовал свою способность цингун. Если кто что и заметил, то лишь неистовый порыв ветра, пронёсшегося мимо, а силуэт человека был неразличим для глаз.

Цзи Мяохуа ворвался в усадьбу у подножия горы, до жути испугав Гутака, который в этот момент кормил свиней. Он выбежал из свинарника и, увидев ненакрашенного Цзи Мяохуа в простой белой одежде, испугался ещё больше. Цзи Мяохуа, не дожидаясь, пока он что-либо спросит, коротко скомандовал по-цянски:

— Иди за мной.

Гутак послушно последовал за ним и, зайдя в дом, оторопело смотрел, как тот бережно уложил Дуаньму Хуэйчуня на кровать, а затем извлёк из-за пазухи небольшую коробочку и протянул ему:

— Внутри пилюля, дай ему только в самом крайнем случае. Только если без неё уже никак.

Гутак взял коробочку, и по его растерянному взгляду было видно, что он в замешательстве. Он явно не понимал, что значило это «в самом крайнем случае».

— Суди сам, — добавил Цзи Мяохуа, — Запомни, это последнее средство! Ни в коем случае не давай, если ситуация не станет совсем критической! Я скоро вернусь!

Гутак увидел его серьёзное лицо и с дрожью в голосе согласился.

Цзи Мяохуа посмотрел на лежащего на кровати Дуаньму Хуэйчуня, наклонился и нежно поцеловал его в лоб:

— Я иду за Цзи Цинланем! Дождись меня! — и с этими словами выбежал из дома, умчавшись с помощью цингун.

Он не верил Цзи Цинланю, потому что очень хорошо знал, каково на самом деле было его мастерство в создании ядов.

Все считали Цзи Цинланя учеником Цзи Учана и поэтому непревзойдённым лекарем, но только он один знал, что Цзи Учан никогда не учил его искусству врачевания. Все медицинские навыки Цзи Цинлань освоил сам, продвигаясь наугад. Так что таблетка «утешения сердца» из уст старейшины Шуе и противоядие от таблетки «утешения сердца» из уст Цзи Цинланя... он не верил во всё это. Он был абсолютно уверен, что Цзи Цинлань неспособен создать такой сложный яд.

Но на этот раз его железная уверенность в своей правоте будет стоить ему самой дорогой цены в его жизни!