Глава 7. Часть 5.

Глава 7. Сделать ставку и убрать руку

Часть 5.

Перед тем как покинуть пик Цзюэин, Цзи Мяохуа вернулся в свою комнату и пробыл там довольно долго, а когда наконец вышел, его лицо снова было покрыто толстым слоем пудры.

После того, как он видел его ненакрашенным, было что-то неописуемо дискомфортное в том, чтобы снова увидеть его с ярким макияжем и в броской одежде. Но поскольку это уже стало его привычкой, Дуаньму Хуэйчуню просто не было смысла что-то ему говорить.

Цзи Мяохуа взял его за руку и улыбнулся:

— На горной тропе очень скользко, будь осторожнее, циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь с трудом удержался от того, чтобы не выдернуть свою руку назад:

— Спасибо за заботу, фэнчжу, — поблагодарил он, устремив взгляд прямо перед собой.

— Фэнчжу? — улыбка Цзи Мяохуа стала шире, но то, что замерцало у него в глазах, определённо не имело никакого отношения к улыбке.

Дуаньму Хуэйчунь закрыл глаза, выдернул свою руку из его руки, повернулся боком и произнёс исключительно вежливым тоном:

— Мяомяо, пожалуйста.

— Циньцинь, ты заметил, что каждый раз, когда ты называешь меня «Мяомяо», следом всегда идёт «пожалуйста»? — Цзи Мяохуа сверлил его недовольным взглядом.

— Хватит выдумывать всякую ерунду! — отмахнулся от него Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа бросил на него ещё один взгляд, тихо вздохнул и развернулся в сторону горной тропы.

Дуаньму Хуэйчунь не проронив ни звука последовал за ним и молчал всю дорогу, пока они не достигли железной цепи на вершине пика Цзюэин.

Цзи Цинлань, А-Пэй и А-Цзань действительно стояли на противоположной стороне и смотрели на них через разделявшую их пропасть.

Не прошло ещё и половины месяца с тех пор, как Дуаньму Хуэйчунь покинул секту Священной Луны, но, когда он увидел их сейчас, ему показалось, что с того момента миновала уже целая вечность.

Цзи Мяохуа распахнул объятия и хлопая глазами позвал его к себе:

— Циньцинь, иди сюда, я перенесу тебя на руках.

— Не нужно! — Дуаньму Хуэйчунь сделал глубокий вдох, устремил взгляд строго вперёд, изо всех сил стараясь не смотреть на бездонную пропасть внизу, затем стремительно запрыгнул на железную цепь, но лишь слегка коснувшись её ногами, снова оттолкнулся и полетел дальше вперёд. В общей сложности четыре таких «взлёта и падения», и он приземлился на противоположной стороне.

Цзи Мяохуа всё это время следовал прямо за ним и оказался на той стороне почти одновременно с ним.

Цзи Цинлань зааплодировал Дуаньму Хуэйчуню со словами:

— Великолепные навыки.

— Мне далеко до выдающихся медицинских и боевых навыков молодого господина Цзи, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Цинлань улыбнулся:

— К чему так скромничать? Ведь наши с тобой навыки происходят от одного наставника!

Дуаньму Хуэйчунь невозмутимо улыбнулся в ответ. Он ещё до прихода сюда предположил, что Цзи Цинлань, возможно, уже знает о том, кто он такой, так что был готов и ничуть не удивился.

А-Цзань и А-Пэй, каждая держа за спиной по большому тюку с вещами, стояли позади Цзи Цинланя, и обе смотрели в другую сторону, полностью игнорируя Дуаньму Хуэйчуня, как будто его там вообще не было.

Дуаньму Хуэйчунь беззвучно вздохнул.

Цзи Мяохуа придвинулся поближе к нему и, прежде чем Дуаньму Хуэйчунь успел увернуться, прошептал ему на ушко, коснувшись его своим дыханием:

— Циньцинь, ты проголодался?

В полдень он съел всего лишь немного рыбы и лепёшку, и к этому времени он, естественно, уже проголодался.

Они все вместе спустились к подножию горы.

Гутак уже приготовил ужин, но не мог пошевелиться, потому что ему заблокировали акупунктурные точки.

Цзи Цинлань многозначительно взглянул на А-Цзань, которая немедленно подошла к бедолаге и разблокировала его точки.

Гутак тотчас рванулся к Цзи Мяохуа, спрятался у него за спиной и, всё ещё не придя в себя от шока, испуганно смотрел на Цзи Цинланя и остальных.

Цзи Цинлань бесстыже улыбнулся и без зазрения совести произнёс:

— Я сейчас так сильно провинился, прошу, не обижайся на меня, фэнчжу.

Цзи Мяохуа рассмеялся:

— Цинлань циньцинь захотел повидаться со мной! Я счастлив до невозможности! Как я могу обижаться? — он перешёл на цянский язык, распорядившись, чтобы Гутак вернулся на кухню и приготовил ещё несколько блюд, а сам повёл Цзи Цинланя и остальных в дом.

А-Цзань и А-Пэй расторопно достали из дорожных сумок тряпки и кинулись протирать стол и стул для Цзи Цинланя, а затем достали мягкую подстилку и положили её на этот стул.

И только после этого Цзи Цинлань на него сел.

А-Пэй взяла со стола чайник и вышла наружу, за всё это время так ни разу и не взглянув на Дуаньму Хуэйчуня.

А-Цзань достала курильницу для благовоний, зажгла её и поставила на стол.

К тому времени, когда А-Пэй вернулась с кипятком, комната была наполнена ароматом благовоний, полностью разогнавшим ощущение мрачной холодной сырости.

А-Пэй налила три чашки кипятка и поставила их одну за другой перед Цзи Цинланем, Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчунем.

Дуаньму Хуэйчунь взял чашку и не мог не поблагодарить:

— Большое спасибо.

А-Пэй с опущенной головой отступила за спину Цзи Цинланя.

— Цинлань циньцинь любит пить простую воду? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

— Приготовление чая требует времени, и если его заваривать неправильно, то лучше уж и вовсе не заваривать. А фэнчжу полагает иначе? — отозвался Цзи Цинлань.

Цзи Мяохуа поднял чашку и сделал один глоток:

— Чай же просто жажду утоляет и всё.

Цзи Цинлань обернулся к Дуаньму Хуэйчуню:

— Дуаньму шичжи* родом из знатной семьи улиня Центральной равнины, так что, думаю, у него другое мнение на этот счёт.

*师侄 [shīzhí] шичжи – племянник по наставнику – сын или ученик товарища по учёбе у одного наставника или ученика отца.

Обращение «племянник по наставнику» на первый взгляд казалось попыткой сблизиться и наладить отношения между ними, но если хорошенько подумать, то фактически это был шаг вниз в старшинстве Дуаньму Хуэйчуня. А все, кто имел отношение к миру боевых искусств, чрезвычайно серьёзно относились к порядку в старшинстве между соучениками. Если Дуаньму Хуэйчунь признает Цзи Цинланя своим дядей по наставнику, то неприятности будут следовать одна за другой.

— Мой отец однажды рассказал мне, что в своей жизни он жалеет лишь о двух вещах, — и глазом не моргнув, невозмутимо произнёс Дуаньму Хуэйчунь, — Во-первых, о том, что моя мать рано ушла из жизни, и они не успели состариться вместе. А во-вторых, хотя старший Цзи Учан великодушно обучал его мастерству, он так и не пожелал принять его к себе в ученики, — разумеется, он всё это просто выдумал. О том, что источником медицинских знаний Дуаньму Мужуна был Цзи Учан, он узнал только после того, как вступил в Демонический культ и увидел секретные записи, а Дуаньму Мужун сам никогда ему об этом даже не упоминал.

— О? Раз так, то я могу принять тебя к себе в ученики, чтобы исполнить мечту моего старшего брата*. Что скажешь, а? — поинтересовался Цзи Цинлань.

*师兄 [shīxiōng] шисюн – старший брат по наставнику – старший соученик (товарищ по учёбе) у одного наставника или старший по возрасту (по сравнению с говорящим) ученик отца.

Дуаньму Хуэйчунь никак не ожидал, что всегда такой понимающий и сдержанный Цзи Цинлань вдруг использует его слова подобным образом. [100]

— К сожалению, так уж вышло, что меня это не интересует. Так что я не смогу оправдать ожидания моего отца, — поспешил отказаться Дуаньму Хуэйчунь.

— Жаль. Действительно очень жаль.

Дуаньму Хуэйчунь не совсем понимал, что он имел в виду. Предложение принять его в ученики можно было расценить как попытку переманить его на свою сторону. Но даже если забыть, что он был когда-то молодым хозяином горной усадьбы Цися, сейчас-то он старейшина Демонического культа. И он уже в курсе, что Цзи Цинлань подстрекал Синьха к борьбе с Демоническим культом, так что Цзи Цинлань должен понимать, что он никогда не согласится на это. Неужели весь этот разговор был затеян только для того, чтобы сблизиться с ним? Или он таким образом пытается выяснить его к нему отношение?

— Я слышал, что ты присоединился к Демоническому культу? — спросил Цзи Цинлань.

— Мин цзунь был добр ко мне, и я в неоплатном долгу перед ним. Я посвятил себя служению Демоническому культу... из-за него, — изначально Дуаньму Хуэйчунь хотел сказать, что сделал это в благодарность за его доброту, но, вспомнив свои недавние слова, тут же изменил последнюю часть фразы.

Цзи Мяохуа действительно выглядел несчастным.

— Мин цзунь безусловно уникальная личность, — произнёс Цзи Цинлань.

— Неужели он и правда так хорош? — недоверчиво спросил Цзи Мяохуа.

— Если бы фэнчжу отправился вместе с нами на переговоры в Озёрный павильон, то уже повстречался бы с ним, — ответил Цзи Цинлань.

Дуаньму Хуэйчунь был сильно обеспокоен исходом этой встречи. Хотя они и столкнулись по пути с несколькими цянскими мастерами боевых искусств, которые сказали, что Демонический культ уже покинул территорию Западного Цяна, но, в конце концов, это были всего лишь слухи, поэтому он, естественно, до сих пор сомневался в этом.

— Всё произошедшее между сектой Священной Луны и Демоническим культом – это просто недоразумение. И такое удачное совпадение, что и цзяочжу, и Мин цзунь были готовы «заменить щиты и копья на нефрит и шёлк» [101], так что они, должно быть, уже разрешили это недопонимание?

— Было бы замечательно, если бы это действительно было так, — отозвался Цзи Цинлань, — Но, к сожалению...

— Что к сожалению? — тут же нетерпеливо переспросил Дуаньму Хуэйчунь.

— К сожалению, девять из десяти вещей в этой жизни не такие, как бы нам хотелось.

Дуаньму Хуэйчунь прекрасно понимал, что он намеренно подогревает его любопытство, но он должен был спросить:

— Почему молодой господин Цзи так сказал?

— Мин цзунь предъявил секте Священной Луны многочисленные требования, которые превышали возможности главы секты.

...

Фэн Гудао никогда не желал терпеть убытки. А в этот раз Демонический культ понёс неисчислимые потери от внезапного нападения секты Священной Луны на все свои основные подразделения, поэтому неудивительно, что он потребовал баснословную компенсацию. Дуаньму Хуэйчунь не мог смолчать:

— Цзяочжу даже не представляет, какой серьёзный ущерб на сей раз понёс Демонический культ.

Цзи Цинлань улыбнулся:

— Вижу, ты действительно беззаветно предан Демоническому культу.

— Интересно, а кому так беззаветно предан молодой господин Цзи?

Улыбка медленно исчезла с лица Цзи Цинланя. И когда Дуаньму Хуэйчунь уже подумал, что он не ответит, он произнёс:

— Моему драгоценному наставнику, который несправедливо ушёл из жизни.

— Ты говоришь о старшем Цзи Учане? — Дуаньму Хуэйчунь притворился удивлённым.

Цзи Цинлань кивнул.

— С медицинскими навыками и боевым мастерством старшего Цзи Учана, как могло случиться, что... , — взволнованно произнёс Дуаньму Хуэйчунь, состроив потрясённое лицо.

— Да будь его боевое мастерство хоть в десять раз выше, а медицинские навыки в десять раз лучше, два кулака всё равно не смогут победить четыре руки*. А у того человека в руках несметная армия, так что ему стоило убить всего одного?

Если речь зашла о несметной армии, то... Цзи Хуэйхуана можно было вычеркнуть из списка убийц.

Неужели это и правда лао хоуе?

Дуаньму Хуэйчунь внезапно ощутил всю сложность ситуации. Учитывая отношения между Мин цзунем и Сюэи хоу, а также отношения Цзи Цинланя с Синьха, он опасался, что секте Священной Луны и Демоническому культу будет очень непросто уладить этот конфликт миром.

— Несметная армия? Неужели это великий генерал*?

— Это не великий генерал, это тот, кто отдаёт приказы великому генералу, — ответил Цзи Цинлань.

— Император? — выпалил Дуаньму Хуэйчунь.

Будь то Дуаньму Хуэйчунь, Мин цзунь или же Сюэи хоу, никто из них не питал добрых чувств к императору. Каждый, кто был знаком с ситуацией на Центральной равнине, знал, что Демонический культ и императорский двор были несовместимы, как как лёд и пламя. А с тех пор, как Сюэи хоу обосновался в Юньнани* и перестал возвращаться в столицу с докладами о служебных делах [102], он стал ещё одним «гвоздём в глазу» императора. Император ненавидел его, наверное, даже сильнее, чем Лин Ян вана.

Именно поэтому Цзи Цинланю не имело никакого смысла настраивать секту Священной Луны против Демонического культа. Как говорится, враг моего врага – мой друг. Но в случае Цзи Цинланя получалось, что враг врага – это тоже враг.

*双拳难敌四手，恶虎还怕群狼 [shuāng quán nán dí sì shǒu, ě hǔ hái pà qún láng] – «двум кулакам четыре руки не победить, свирепый тигр тоже боится стаи волков» = один в поле не воин (примечание [65] к 1-й части 4-й главы).

*大将军 [dà jiāng jūn] – «великий полководец» (великий генерал) – наивысшее воинское звание в Древнем Китае = верховный главнокомандующий армией.

*云南 [yúnnán] Юньнань – провинция на юго-западе Китая (по сюжету этой новеллы – владения Лин Ян вана).

[100] 打蛇随棍上 [dǎ shé suí gùn shàng] – «побитая змея следует за палкой» – сокращение от 木棍打蛇，蛇随棍上 [mùgùn dǎ shé, shé suí gùn shàng] – «палка бьёт змею, змея следует за палкой» = человек может увидеть благоприятную возможность и воспользоваться этим, чтобы получить бо́льшую выгоду или преимущество или человек, на которого напали, может использовать недостатки противника, чтобы нанести ответный удар.

[101] 化干戈为玉帛 [huà gāngē wéi yùbó] – «заменить щиты и копья на нефрит и шёлк» (превратить оружие в драгоценные подарки) = прекратить войну и установить мир, перековать мечи на орала, зарыть топор войны. 玉帛 [yùbó] – нефрит и шёлк – подарки, которыми обменивались княжества при заключении союзов (примечание [85] к 1-й части 6-й главы).

[102] 述职 [shùzhí] – докладывать о служебных делах (о несении службы) – первоначально о местных князьях при визите к императору, в настоящее время – форма отчёта кадровых работников (в виде доклада).