Глава 10. Часть 9.
Глава 10. Встретить достойного противника
Часть 9.
Цзи Мяохуа радостно уселся перед туалетным столиком.
В бронзовом зеркале отразились фигуры двух человек – один стоящий, а другой сидящий, один в глубокой задумчивости, а другой в нетерпеливом ожидании.
— Циньцинь? — Цзи Мяохуа, заметив, что он медлит и не начинает, запрокинул голову и озадаченно посмотрел на него.
— Но у меня нет кисточки, — произнёс Дуаньму Хуэйчунь.
— ... , — Цзи Мяохуа наклонил голову и закрыл глаза, — Тогда всё же лучше поцелуй.
Дуаньму Хуэйчунь поднял руку и слегка коснулся его лица, а потом ещё раз и ещё...
— Циньцинь, я знаю, что у меня гладкая кожа, но как долго ты ещё собираешься прикасаться к моему лицу? — Цзи Мяохуа покосился на него.
— А можно... я сначала принесу воды и сотру с него вот это всё? — пробормотал Дуаньму Хуэйчунь.
— ...Циньцинь, ну разве ты не хочешь, чтобы только ты один мог видеть моё лицо? — удручённо произнёс Цзи Мяохуа.
— А что такого, если его увидит кто-то ещё?
Цзи Мяохуа приподнял брови:
— Циньцинь, ты что, совсем-совсем, ни капельки не хочешь присвоить меня себе и спрятать в «золотом тереме» от чужих глаз?
Дуаньму Хуэйчунь потёр лоб:
— И где ты только этого наслушался?
— А я вот часто думаю о том, как спрятать циньцинь, чтобы больше никто не видел и не прикасался к циньцинь, кроме меня! — когда он это говорил, его глаза сверкали свирепым огнём, и было ясно, что он и правда так думает.
Дуаньму Хуэйчунь нахмурился:
— Я что, по-твоему, какой-то антиквариат, который нужно прятать за семью замками?
— Конечно, нет, — Цзи Мяохуа встал и обнял его, незаметно перемещаясь в сторону кровати, а затем неожиданно повалил его на кровать, с лёгкостью, привычным жестом развязал его пояс и смеясь произнёс:
— Вот это я хочу делать только с циньцинь. И уж точно не стану делать это ни с каким антиквариатом.
Дуаньму Хуэйчунь сжал его руку и беспомощно спросил:
— Это всё, о чём ты думаешь целыми днями?
— Вообще-то, обычно я думаю о многих вещах, но стоит мне только увидеть циньцинь, как всё остальное сразу становится неважным, — со всей серьёзностью заявил Цзи Мяохуа.
— Раз так, то ты закроешь глаза или я скроюсь с твоих глаз?
Цзи Мяохуа надулся, одарив его недовольным взглядом.
Дуаньму Хуэйчунь одним рывком откинул его в сторону.
Из коридора донеслись шаги, и Дуаньму Хуэйчунь, не дожидаясь пока работник постучит в дверь, открыл её сам. Работник постоялого двора, широко улыбаясь, налил в заварочный чайник горячую воду из принесённого им большого чайника, а потом затараторил что-то на цянском языке – по виду и не скажешь, что буквально только что он вместе с хозяином постоялого двора сражался не на жизнь, а на смерть.
Дуаньму Хуэйчунь оглянулся на Цзи Мяохуа.
Цзи Мяохуа лениво что-то отвечал ему по-цянски, полуприкрыв глаза и прислонившись к изголовью кровати.
Работнику постоялого двора было, видимо, больше нечего сказать, и он неохотно развернулся к выходу. Но как только его левая нога переступила порог, он вдруг обернулся и позвал:
— Никэлис!
Дуаньму Хуэйчунь и Цзи Мяохуа:
— ... .
Блеск, замерцавший в глазах работника постоялого двора, погас. Он медленно развернулся и уже собирался переступить порог другой ногой, когда услышал, как Цзи Мяохуа лениво откликнулся ему в ответ.
Работник постоялого двора застыл на месте и, не смея поверить, снова обернулся к нему, спрашивая что-то по-цянски.
Хотя Дуаньму Хуэйчунь не понимал, что он говорит, но имя «Никэлис» он всё-таки расслышал.
Цзи Мяохуа кивнул.
Работник постоялого двора в момент воодушевился, рывком поставил чайник с горячей водой на стол и начал что-то бурно говорить.
Дуаньму Хуэйчунь молча достал из багажа свежий чай, который когда-то подсунул ему Цзя Сян, сыпанул немного в чашку и заварил горячей водой. В общей сложности три чашки, одну из которых он, улучив момент, протянул работнику постоялого двора.
Работник постоялого двора как раз закончил говорить и, утерев рот, машинально взял протянутую чашку.
Цзи Мяохуа пронзил его испепеляющим взглядом.
Работник постоялого двора опешил от такого взгляда и слегка замешкался, прежде чем, держа в одной руке чашку, а в другой чайник с горячей водой, в приподнятом настроении вышел за порог.
Дуаньму Хуэйчунь закрыл за ним дверь и спросил:
— Какова ситуация в Западном Цяне? — работник постоялого двора не стал бы говорить так долго вежливые фразы вроде: «Давно наслышан, очень рад знакомству!»
Цзи Мяохуа сел на кровати и, протянув к нему руку, произнёс:
— Шань Луань Лянь и Поганый ван* уже сражались.
*混蛋 [húndàn] хуньдань («тухлое яйцо») = подлец, выродок, негодяй, созвучно с именем Хуньхунь 浑魂 [húnhún] – у слов 混 [hún] и 浑 [hún] есть общее значение – мутный, грязный, нечистый; с этого момента Хуньхунь вана ещё не раз будут называть именно так.
Дуаньму Хуэйчунь сунул ему в руку чашку с чаем:
— У кого преимущество?
— У Поганого вана, — Цзи Мяохуа наклонил голову, скрыв беспокойство, — Всё-таки в битве нужно иметь численный перевес, чтобы победить! — говоря это, он бросил многозначительный взгляд на Дуаньму Хуэйчуня.
Дуаньму Хуэйчунь вспомнил те два раза, когда Демонический культ приходил его спасать, ведь оба раза они были в большинстве, и он невольно отвёл взгляд.
Цзи Мяохуа продолжил:
— Поганый ван собрал огромное войско, численностью в пятьдесят тысяч человек, чтобы атаковать секту Священной Луны, которая теперь отступает, терпя одно поражение за другим. И если не случится ничего непредвиденного, то в течение месяца Поганый ван дойдёт до их ворот. Хозяин постоялого двора с работниками остались здесь специально, чтобы дождаться меня, и если бы они не дождались меня в течение десяти дней, то ушли бы защищать секту Священной Луны.
Дуаньму Хуэйчунь был совершенно ошарашен. Возможно, потому что он довольно много контактировал с сектой Священной Луны, пока находился в Западном Цяне, он всегда полагал, что Хуньхунь ван серьёзно опасался секты Священной Луны, поскольку их силы были равны, и никак не ожидал, что она может быть так легко атакована прямо у своих ворот:
— Почему так быстро?
— Хм. Потому что Шань Луань Лянь спятил.
Дуаньму Хуэйчунь окончательно растерялся:
— Спятил?
Цзи Мяохуа выдавил улыбку:
— Ой, ну «спятил» – в смысле сделал то, что может сделать только сумасшедший.
— Что именно?
— Развязал войну с Хуньхунь ваном вопреки протесту всей секты Священной Луны, что вылилось во внутреннюю смуту, и теперь не прекращаются ни внутренние беспорядки, ни война с внешним врагом, — Цзи Мяохуа развёл руками и продолжил: — Даже трёхлетний ребёнок не смог бы сделать ситуацию настолько плохой, как сделал это он.
Дуаньму Хуэйчунь долго молчал, прежде чем спросил:
— Это связано с Цзи Цинланем?
Вспомнив несчастный вид Синьха, горевавшего так, что жизнь была не мила, и подумав о собственном счастье, когда его любимый был рядом с ним, Цзи Мяохуа вскинул голову и высокомерно заявил:
— Откуда такому умному человеку, как я, ... знать, о чём думает дурак?
— И что ты теперь собираешься делать?
— А что скажет циньцинь?
— Мин цзунь отправил меня проложить торговый путь между Центральной равниной и Западным Цяном, и точно не просил меня ввязываться в местные распри, так что это не моё дело.
— Вот как, а? Тогда давай я захвачу Поганого вана и спрошу у него, позволит ли он циньцинь проложить торговый путь, и, если он не согласится, я убью его. А если согласится, я вернусь и захвачу Синьха.
— Ты убьёшь Синьха? — поразился Дуаньму Хуэйчунь, — Это... это уже слишком, — он даже подумать не мог, что Цзи Мяохуа будет готов напасть на своего друга детства, чтобы позволить ему выполнить его задачу. Он не мог передать, что почувствовал в этот момент – радость, удивление, тревогу – настолько всё смешалось и переплелось. Но как бы там ни было, он точно не хотел, чтобы он решился на такое ради него. Даже если однажды он захочет отомстить Синьха за учеников Демонического культа, его нисколько не обрадует, если это сделает Цзи Мяохуа.
Цзи Мяохуа покачал головой:
— Нет. Это чтобы забрать его в безопасное место, чтобы защитить его от поисков смерти.
Дуаньму Хуэйчунь почувствовал облегчение и снова спросил:
— А что насчёт старейшины Шуе?
— С характером старейшины Шуе, куда бы я его ни увёз, он обязательно вернётся в секту Священной Луны. Так что самое лучше – сказать ему, что Синьха жив, но не сообщать при этом, где он. Так он точно исходит все горы и реки в поисках Синьха, только чтобы возродить секту Священной Луны. Но время беспощадно, он может умереть от старости в дороге, пока будет искать его.
— Разве это не жестоко?
— Почему жестоко? Когда у человека есть надежды и мечты, его жизнь прекрасна.
Дуаньму Хуэйчунь смотрел на него в полном молчании.
— Ты так не думаешь, циньцинь?
— Неважно, что я думаю, важно, что думают они.
Цзи Мяохуа нахмурился:
— Да какая мне разница, что они там думают? — но увидев, как Дуаньму Хуэйчунь вздохнул, он быстро добавил: — Мне просто нужно знать, что думает циньцинь.
Дуаньму Хуэйчунь беспомощно покачал головой.
Снаружи внезапно раздался шум драки, свист «ветра» от ударов и громкие крики, которые, должно быть, принадлежали всё тем же двум группам людей.
Дуаньму Хуэйчунь и Цзи Мяохуа снова молча переглянулись.
Цзи Мяохуа распахнул окно и выпрыгнул наружу. А когда Дуаньму Хуэйчунь выглянул в окно, то увидел, что группа торговцев людьми, до этого сражавшаяся с хозяином постоялого двора, уже была обездвижена Цзи Мяохуа, который успел за это время прижать их жизненно важные точки. Хозяин постоялого двора с работниками мгновенно бросились к ним и немедля «собрали урожай жизней».
Хозяин постоялого двора сказал что-то Цзи Мяохуа, после чего тот неспеша пошёл обратно.
— Эти люди – соглядатаи, оставленные здесь Поганым ваном, — объяснил Цзи Мяохуа.
— Если здесь есть соглядатаи, то боюсь, что не только они одни, — заметил Дуаньму Хуэйчунь.
— Циньцинь, а может, нам с тобой замаскироваться, прежде чем отправиться в путь? — внезапно предложил Цзи Мяохуа.
— Замаскироваться? — Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на густую белую пудру на лице Цзи Мяохуа и энергично покачал головой, — Нет.
— Циньцинь... , — Цзи Мяохуа ластясь* погладил его по руке.
— Ни за что!
*撒娇 [sājiāo] – ластиться, словно маленький ребёнок; заискивающе льнуть; по-детски кокетничать, заигрывать; флиртовать в вычурно инфантильной манере (специфическая для стран Юго-Восточной Азии манера поведения, призванная обратить на себя внимание другого человека или продемонстрировать ему своё расположение; выражается в переходе на разговор детским голосом, использовании инфантильной мимики, жестов и прочих атрибутов поведения маленького ребёнка).