Глава 6. Часть 3.

Глава 6. Изменить лицо и обуздать руки

Часть 3.

Цзи Мяохуа добавил в огонь несколько веток, чтобы костёр снова разгорелся, а затем сел рядом с Дуаньму Хуэйчунем.

Дуаньму Хуэйчунь ел уже совсем остывшую лепёшку, ни на что не обращая внимания.

— Проклятая ветка поцарапала прекрасное личико циньцинь, — Цзи Мяохуа достал из-за пазухи лекарство, всем своим видом показывая, что хочет помочь ему обработать царапину на лице.

Дуаньму Хуэйчунь повернул голову, и у него возникло странное желание выплюнуть лепёшку, которую он жевал. Но это был лишь краткий порыв, который быстро прошёл. В итоге он всё-таки молча подставил ему своё лицо.

Ветка не нанесла серьёзной раны, оставив лишь тонкую неглубокую царапину.

Цзи Мяохуа сначала сполоснул палец водой, затем с особой осторожностью промокнул царапину безымянным пальцем и бережно смазал лекарством.

Мазь была освежающе прохладной, в отличие от лица Дуаньму Хуэйчуня, которое становилось всё более горячим.

— Циньцинь, что с тобой? — Цзи Мяохуа остановил руку и поднял взгляд на Дуаньму Хуэйчуня, и их глаза оказались на расстоянии всего в несколько цунь* друг от друга. (*цунь = 3,33 см)

Дуаньму Хуэйчунь опустил глаза и, уставившись на лепёшку в своей руке, безразлично спросил:

— Ты всё?

— Да, — Цзи Мяохуа увидел, что он встал, собираясь уйти, и попытался его остановить, — Есть и другие царапины, которые нужно ещё обработать.

— Я могу сделать это сам, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа посмотрел на его протянутую ладонь, помедлил немного, а затем неохотно отдал ему пузырёк с лекарством, который держал в руке.

Дуаньму Хуэйчунь забрал пузырёк, одним махом запрыгнул на дерево, уселся на развилину, прислонившись спиной к толстой ветке, и открыл пузырёк с лекарством, чтобы обработать царапины на руках.

Цзи Мяохуа встревоженно окликнул его снизу:

— Циньцинь, на дереве небезопасно.

— Безопаснее, чем рядом с фэнчжу, — резко ответил Дуаньму Хуэйчунь. После его слов снизу долгое время не доносилось ни звука. Дуаньму Хуэйчунь сперва ощутил беспокойство, не зная, как он отреагирует, но сразу вслед затем испытал радость. Быть пойманным во время побега было, вероятно, одним из самых унизительных событий в его жизни, и сейчас у него не осталось ни малейшего желания притворяться и быть вежливым с тем, кто был в этом виноват.

Неизвестно сколько прошло времени, когда свет костра постепенно померк.

Цзи Мяохуа тихим-тихим голосом позвал его из-под дерева:

— Циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь закрыл глаза и сделал вид, что не слышал.

Цзи Мяохуа, похоже, сдался и просто сел внизу под деревом, прислонившись к стволу и позволяя огню становиться всё тусклее и тусклее, пока он полностью не погас.

Дуаньму Хуэйчунь открыл глаза и рассеянно уставился в темноту.

Если и было время, когда он чувствовал себя немного легче, находясь на чужбине, так это ночью. Ночная тьма стирала различия между Центральной равниной и Западным Цяном, позволяя ему иногда обманывать себя, что на самом деле он всё ещё по-прежнему на горе Пини или...

В горной усадьбе Цися.

Цзи Мяохуа проснулся в тот момент, когда небо только-только начало светлеть.

Он встал и не мигающим взглядом уставился на фигуру человека, сидящего высоко на ветке дерева, а потом, похоже, что-то задумав, едва заметно улыбнулся.

Птицы проснулись и зачирикали на все лады.

Дуаньму Хуэйчунь слегка пошевелил ногой, не то проснувшись, не то всё ещё во сне.

Цзи Мяохуа увидел, что возможность слишком велика, чтобы её упустить, и внезапно резко крикнул во всё горло:

— Циньцинь!

Дуаньму Хуэйчунь испуганно выпрямился, нахмурил брови и угрюмо посмотрел на него сверху вниз.

Цзи Мяохуа как раз вытянул руки, с нетерпением глядя на него, но увидев его невозмутимый вид, расстроенно уронил руки:

— Циньцинь, ты почему не упал?

— ... , — Дуаньму Хуэйчунь поджал ноги, спрыгнул с дерева и начал приводить в порядок свою дорожную сумку. Это была та самая котомка, которую он собрал ещё в секте Священной Луны, а позже к ней добавился узел с вещами Цзи Мяохуа, и он не бросил их во время стычки с Демоническим культом, а иначе им сейчас просто нечего было бы есть. Мысли о еде заставили его желудок громко заурчать. Прошлой ночью он с трудом сдерживал гнев и наспех прожевал всего одну лепёшку, а потом залез на дерево, но теперь, когда он проспал всю ночь, а его гнев утих, его живот был пуст и срочно требовал еды.

Увидев, как он достаёт лепёшку, Цзи Мяохуа торопливо подал ему флягу с водой, похоже, пытаясь задобрить его.

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на него, взял флягу и сделал пару глотков, затем вытер уголки рта и коротко произнёс:

— Идём.

— Циньцинь, ты согласен пойти со мной на пик Цзюэин? — удивился Цзи Мяохуа.

— А ты меня отпустишь, если я не пойду? — Дуаньму Хуэйчунь оглянулся, посмотрел на него и не дожидаясь ответа продолжил: — Раз ответ всё равно один, зачем я буду усложнять себе жизнь? — после ночи раздумий он успокоился. Несмотря на то, что ему казалось, что путь на пик Цзюэин неблизкий и достаточно трудный, но ведь Демонический культ насчитывал десятки тысяч последователей и имел тесные связи с Красной сектой и Хуньхунь ваном. Так что это был лишь вопрос времени, когда его найдут. А раз так, то что плохого в том, чтобы немного погостить на пике Цзюэин?

Учитывая это, скорость Дуаньму Хуэйчуня заметно увеличилась, и он не переставал обвязывать камни, чтобы отмечать свой путь. После пяти с половиной дней такой ходьбы Дуаньму Хуэйчунь с удивлением увидел впереди казённую дорогу*.

*官道 [guāndào] – казённый тракт, официальная (государственная) дорога = дорога, построенная на деньги из казны; большая широкая дорога.

— Это что? — Дуаньму Хуэйчунь удивлённо смотрел на широкую дорогу у подножия горы и равнину по другую сторону дороги и в недоумении спросил: — А где пик Цзюэин?

— Осталось ещё примерно два-три дня, — ответил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь резко развернулся и впился в него взглядом:

— Пик Цзюэин находится не в этих горах?

Цзи Мяохуа невинно пожал плечами:

— А я никогда не говорил, что пик Цзюэин находится в этих горах.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно всё понял. Цзи Мяохуа намеренно затащил его в горы, чтобы запутать. А он тут корчил из себя умника и всю дорогу оставлял условные знаки, а сам при этом помогал сбить со следа Демонический культ!

— Циньцинь, не волнуйся, я категорически не могу допустить, чтобы ты пахал землю ради пропитания и ткал полотно себе на одежду, — расплывшись в улыбке заявил Цзи Мяохуа.

Но эта улыбка в данный момент показалась Дуаньму Хуэйчуню настолько невыносимой, насколько это вообще было возможно. Он молча успокаивал себя тем, что Мин цзунь обязательно сможет найти пик Цзюэин, и даже если его введут в заблуждение, это задержит его всего на несколько дней.

Цзи Мяохуа увидел, как Дуаньму Хуэйчунь, не говоря ни слова, направился к подножию горы, и уголки его губ снова взметнулись в улыбке, которую Дуаньму Хуэйчунь точно счёл бы отвратительной, если бы увидел.

Спустившись с горы, Дуаньму Хуэйчунь облегчённо вздохнул. После того, как он так долго смотрел лишь на скалы и деревья, было особенно приятно снова увидеть следы от колёс на дороге.

— Я помню, что здесь неподалёку есть капэнчжа, давай пойдём и посидим там немного, а? — предложил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь не знал, что такое капэнчжа, но если они могли там посидеть, то это наверняка было место вроде чайной или харчевни. В последние несколько дней они питались либо сухими лепёшками, либо дикими фруктами с гор, и волей-неволей хотелось уже поесть чего-нибудь вкусного и горячего.

Цзи Мяохуа сказал «неподалёку», но они прошли почти ли*, прежде чем увидели группу людей, сидящих на обочине дороги. (*ли – 0,5 км)

Подойдя ближе, стало видно, что все эти люди сидят на круглых тростниковых циновках группами по три-четыре или пять-шесть человек. Пожилая женщина лет шестидесяти сгорбившись раздувала огонь в печи на обочине дороги. На печи стоял большой кипящий котёл, из которого вовсю валил пар.

У Дуаньму Хуэйчуня заурчало в животе. Он бросил неловкий взгляд на Цзи Мяохуа, но увидел, что тот сосредоточенно смотрит вперёд, как будто ничего не слышал.

Цзи Мяохуа подошёл к той женщине, взял у неё две круглые циновки и бросил их Дуаньму Хуэйчуню.

Женщина ничего не сказала, а только достала две большие миски.

Дуаньму Хуэйчунь окинул взглядом сидящих людей, нашёл место, где было меньше всего народу, и положил туда циновки.

Усевшись на циновку, он сразу заметил, что довольно много людей незаметно поглядывают в его сторону, и эти взгляды отнюдь нельзя было назвать дружелюбными.

— Циньцинь, — Цзи Мяохуа подошёл к нему, неся в руках две миски, из которых шёл пар. Его наряды всегда отличались от одежды обычных людей. Дуаньму Хуэйчунь уже не раз пытался разглядеть его настоящий облик, но обнаружил, что он даже ночью спит с толстым слоем пудры на лице, и в конце концов оставил эти бесполезные попытки. Возможно, его наряд был настолько броским, что отпугнул все взгляды, направленные в эту сторону.

Дуаньму Хуэйчунь забрал у Цзи Мяохуа миску и увидел, что в ней был какой-то тёмный бульон, в котором плавали кусочки мяса, клёцки и ещё какие-то мелкие крошки.

Цзи Мяохуа сделал большой глоток и удовлетворённо вздохнул.

Дуаньму Хуэйчунь понюхал суп, и, кроме запаха мяса, почувствовал ещё какой-то тонкий аромат, похожий на чайный.

— Это капэнчжа, — пояснил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь наклонил голову, сделал глоток и сразу нахмурился. Это был действительно очень странный вкус. Сначала, едва попав на язык, он казался горьким, словно чай из падуба, но горечь вскоре таяла во рту, сменяясь приятным и немного солоноватым вкусом мяса. Однако после проглатывания во рту оставалось диковинное сочетание всех вкусов, смешанных вместе.

— Ну как, вкусно? — Цзи Мяохуа смотрел на него с нетерпением во взгляде.

Дуаньму Хуэйчунь поднял голову и заметил, что та женщина тоже смотрит в его сторону, в её глазах было любопытство, а ещё беспокойство, как если бы она выставила своё сокровище на всеобщее обозрение и ждала оценки. Он улыбнулся и одобрительно кивнул ей.

И только после этого женщина удовлетворённо отвела взгляд.

Цзи Мяохуа увидел, что он сделал второй глоток, и радостно произнёс:

— В Западном Цяне есть много других вкусных блюд, если циньцинь понравилось...

— Ко! — громко рявкнул вставший за спиной Цзи Мяохуа цян, грубо оборвав его на полуслове.

Цзи Мяохуа слегка нахмурил брови, и пудра с его лба осыпалась ему в миску.

Тот мужчина увидел, что он по-прежнему сидит не шелохнувшись, и начал что-то громко возмущённо тараторить.