Глава 10. Часть 1.

Глава 10. Встретить достойного противника*

Часть 1.

Цзи Мяохуа вернулся в комнату и очень бережно положил Дуаньму Хуэйчуня на кровать.

Дуаньму Хуэйчунь не проронил ни слова.

Цзи Мяохуа сел рядом и долго смотрел на него, до тех пор, пока румянец на лице Дуаньму Хуэйчуня постепенно не сошёл, а его лицо не приобрело спокойное выражение, и только после этого разблокировал его точки.

Дуаньму Хуэйчунь всё также молча взглянул на него, затем встал и начал одеваться.

— Циньцинь? — Цзи Мяохуа растерянно топтался рядом.

Дуаньму Хуэйчунь вёл себя так, как будто его не существует. Он не избегал его и не отталкивал, а просто спокойно оделся, сходил за водой и умылся.

Цзи Мяохуа торопливо натянул одежду и последовал за ним.

Дуаньму Хуэйчунь не останавливаясь дошёл до ворот замка Невозврата.

Цзи Мяохуа был на полпути к выходу, когда отказался идти дальше.

Дуаньму Хуэйчунь, стоя к нему спиной и не глядя на него, произнёс:

— Уходи.

— Я лучше умру, чем уйду, — тихо пробормотал Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь обернулся и посмотрел на него ледяным взглядом:

— Демонический культ насчитывает более трёх тысяч человек на горе Пини. Фэнчжу хочет бросить вызов?

— «Муж и жена однажды – супруги на всю жизнь». А ты просто позабавился со мной разок, а теперь бросаешь? [122] Циньцинь, как ты можешь так со мной?

Пока он ничего не говорил, было ещё сносно, но как только он упомянул об этом, ниточка в голове Дуаньму Хуэйчуня, называемая здравомыслием, оборвалась. Он прикусил губу в попытке подавить желание броситься к нему и как следует поколотить, и понизив голос глухо произнёс:

— Прошлой ночью ничего не было.

Цзи Мяохуа, до этого смотревший на него с нахальным видом, переменился в лице, услышав его слова, а в его глазах вспыхнул опасный огонёк, однако он довольно быстро снова заулыбался:

— Ой-ой-ой, как хорошо, что я уже оставил на циньцинь свои следы, так что ты не сможешь отвертеться, даже если очень захочешь.

— Что мне сделать, чтобы ты ушёл?

— Я уйду, только если циньцинь пойдёт вместе со мной.

— Пойти с тобой – мне жаль, но это вряд ли, а вот проткнуть тебя насквозь – сочту за долг! [123] — Дуаньму Хуэйчунь выхватил из-за пазухи веер и молнией метнулся к нему.

Цзи Мяохуа не сдвинулся с места. Даже не шелохнулся. Веер ударил его без всякой пощады, отбросив его на два шага назад, он опустил голову и выплюнул полный рот крови, а после с довольной улыбкой вытер кровь на губах рукавом:

— Циньцинь, я слышал, что людям с Центральной равнины нравится биться друг с другом, потому что «бьёт – значит любит». Циньцинь, ты так сильно ударил меня, потому что так сильно любишь меня?

Дуаньму Хуэйчунь увидел кровь на земле и лишь после этого среагировал на то, что сделал. Он побледнел и медленно опустил поднятую руку, затем глубоко вздохнул и только после долгой паузы спросил:

— Что мне сделать, чтобы ты меня отпустил?

— Но ведь это не я тебя не отпускаю, это ты не отпускаешь меня!

— Спуск с горы находится прямо там, можешь смело уходить, я совершенно точно не остановлю тебя.

— Циньцинь, а! Даже если я уйду на край света и не буду видеть тебя, я всё равно не смогу тебя забыть, — Цзи Мяохуа прислонился к столбу и озорно улыбаясь добавил: — Только если ты знаешь какой-нибудь способ, как сделать, чтобы ты покинул моё сердце?

— Со временем ты сам меня забудешь, и делать ничего не придётся, — сказав это, Дуаньму Хуэйчунь вдруг почувствовал, как будто острый нож полоснул его по сердцу, но он очень быстро подавил это чувство.

— Эх. Если бы я только мог, то как бы я дошёл до всего этого, а? — Цзи Мяохуа вздохнул: — Я прекрасно жил в Западном Цяне – ни печалей, ни забот, свободный как ветер. Это ты проделал весь этот путь в тысячу ли и разбередил моё сердце. Было бы чудесно, будь ты хоть немного некрасивее, или будь ты отвратительным, коварным, подлым или злым!

— Ты бы мог очернить меня в своём воображении, — холодно произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— К несчастью, даже очернив тебя на девяносто процентов, я всё равно люблю оставшиеся десять как сокровище.

Дуаньму Хуэйчунь неловко отвёл взгляд.

Цзи Мяохуа понурился, его голос был таким тихим, что его едва можно было различить, и всё же в нём улавливались нотки насмешки над собой:

— Что тебе так нравится в Мин цзуне? Я могу научиться.

— Я отношусь к Мин цзуню совсем не так, как ты думаешь.

— А как тогда? — Цзи Мяохуа поднял взгляд и выжидающе смотрел на него.

— Это именно благодаря ему у меня появилась возможность узнать, что я за человек.

— Так вот почему он тронул твоё сердце? Потому что ты смог узнать, кто ты... , — его голос постепенно слабел, пока совсем не стих, а вместе с ним исчез и гнев в его глазах.

Дуаньму Хуэйчунь вздохнул:

— Я чист перед Мин цзунем. Впрочем, к тебе это не имеет никакого отношения. Уходи.

Цзи Мяохуа метнулся к нему, чтобы задержать.

Дуаньму Хуэйчунь направил на него пристальный взгляд:

— Тебе что, одного удара было мало?

— Если циньцинь считает, что мало, значит, мало, — казалось, он вот-вот закашляется, но с трудом сдержался и спокойно смотрел на него.

— Цзи Мяохуа, я признаю, что немного неравнодушен к тебе, но мимолётное чувство нельзя променять на целую жизнь вдвоём. Давай попрощаемся, пока мы всё ещё можем остаться друзьями?

Цзи Мяохуа долго молча смотрел на него, а потом медленно отступил.

Дуаньму Хуэйчунь ушёл прочь быстрыми шагами.

И только когда его шаги полностью стихли вдали, Цзи Мяохуа медленно выпрямился во весь рост, а на его губах промелькнула лёгкая улыбка.

— Вот дурачок, и как же я теперь смогу уйти, когда ты признался, что у тебя есть чувства ко мне?

Дуаньму Хуэйчунь нёсся к своему дому, не разбирая дороги, от самых ворот замка Невозврата.

Множество учеников пытались поприветствовать его по пути, но он стрелой промчался мимо всех, пока на его пути не возник Цзя Сян.

— Старейшина Дуаньму, — окликнул его Цзя Сян.

Дуаньму Хуэйчунь резко остановился и, успокоив дыхание, спросил:

— В чём дело, старейшина Цзя?

— Что касается временного пребывания Цзи Мяохуа на горе Пини, я уже попросил старейшину Мо передать письмо Мин цзуню.

Дуаньму Хуэйчунь слегка побледнел, очевидно, вспомнив утреннюю неловкость:

— Я смотрю, старейшина Цзя и вправду скор на принятие решений.

Цзя Сян услышал недовольство в его голосе и поспешил объяснить:

— Я всего лишь спросил у Мин цзуня, как разместить Цзи фэнчжу, он ведь всё-таки гость, да к тому же издалека.

— Старейшине Цзя незачем было так утруждаться. Он уже ушёл.

И пока Цзя Сян стоял, растерянно застыв на месте, Дуаньму Хуэйчунь уже пронёсся мимо него.

Означало ли то, что Цзи Мяохуа ушёл... что старейшина Дуаньму остаётся?

Цзя Сяна вполне устраивал такой исход.

Первое, что увидел Дуаньму Хуэйчунь, вернувшись в свою комнату, – это беспорядок на постели. Мятая простыня и скомканное одеяло бесформенной кучей валялись на кровати. А приблизившись, он к тому же ещё почувствовал слабый, но всё ещё различимый запах разврата.

При мысли о вчерашнем распутстве у Дуаньму Хуэйчуня вся кровь прилила к голове.

Он потянулся к постели, чтобы прибраться, но отдёрнул пальцы сразу, как только коснулся простыни.

Циньцинь...

Циньцинь...

Циньцинь.

Его голос, казалось, ещё звучал в его ушах.

Бах.

Он ударил по кровати ладонью, и кровать с грохотом рухнула.

Караульный, дежуривший неподалёку, бросился к двери и нервно спросил:

— Старейшина Дуаньму?

— Я в порядке, — спокойно ответил Дуаньму Хуэйчунь, — Кровать была непрочной, вот и развалилась. Пусть кто-нибудь заменит её на новую.

— Да, — караульный поспешил уйти.

Дуаньму Хуэйчунь закрыл глаза.

Со временем всё пройдёт.

Он верил, что тупая боль в его сердце вызвана лишь тем, что время течёт слишком медленно. А когда он больше не будет чувствовать, что время течёт слишком медленно, тот человек, естественно, тоже уйдёт.

Во второй половине дня Дуаньму Хуэйчунь, как будто ничего не случилось, занимался делами, решая вопрос похорон погибшего недавно ученика Демонического культа.

Никто не упоминал об утреннем происшествии, даже взгляды всех вокруг были точно такими же, как и раньше, не было заметно абсолютно ничего неподобающего, но даже несмотря на это, Дуаньму Хуэйчунь ощущал такую невыносимую тяжесть на сердце, что не мог нормально дышать.

Неизвестно сколько прошло времени, когда Дуаньму Хуэйчунь вдруг испытал странное чувство, как будто за ним кто-то наблюдает. Он поднял голову и встретился с ласковым взглядом Цзи Мяохуа. Его лицо тотчас вытянулось:

— Ты почему всё ещё здесь?

Цзи Мяохуа стоял, прислонившись к двери, но услышав вопрос тотчас вошёл:

— Я ходил к подножию горы, чтобы забрать свои вещи, а закончив с переселением, естественно, сразу пришёл повидаться с циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь смотрел на него с уверенным видом, и хотя на сердце у него творилось что-то неописуемое, но выражение его лица было ледяным:

— Я что, недостаточно ясно выразился сегодня утром?

— Вполне. Но и я выразился ясно. Я не хочу быть одиноким.

— «В каком уголке земли нет ароматной травы»? [124] На одном человеке свет клином не сошёлся. С таким статусом, Цзи фэнчжу может получить любого, кого захочет.

— Ну так я хочу получить тебя.

— Ты зря теряешь время, — Дуаньму Хуэйчунь опустил голову и перестал обращать на него внимание.

— Циньцинь! Я уже пригласил сюда шифу, шинян и шисюна, и где мне теперь устроить для них алтарь?

Дуаньму Хуэйчунь пропустил его слова мимо ушей.

Цзи Мяохуа тоже не стал больше настаивать, а просто нашёл себе свободное место в комнате, а затем уселся там, подперев щёку рукой, и принялся молча смотреть на Дуаньму Хуэйчуня.

Дуаньму Хуэйчунь под его неотрывным взглядом даже не понимал, что пишет, поэтому через какое-то время не выдержал, поднял взгляд и спросил:

— Неужели фэнчжу больше некуда пойти?

— Я здесь впервые, никого не знаю, да и место тоже незнакомое, так что мне действительно некуда больше пойти, — обиженно отозвался Цзи Мяохуа.

— Пик Цзюэин, секта Священной Луны? Ну не может же быть, чтобы фэнчжу даже дорогу домой не знал?

— Я полностью порвал все связи с сектой Священной Луны и перевёз сюда половину имущества пика Цзюэин. Мне и правда больше некуда пойти, кроме как сюда. Эх. На самом деле, мне было некуда идти с тех пор, как я встретил циньцинь.

[122] 一夜夫妻百日恩 [yīyè fūqī bǎi rì ēn] – «одну ночь муж и жена – сто дней любви» = муж и жена однажды – супруги на всю жизнь; однажды став супругами, всю жизнь любить и заботиться друг о друге.

始乱终弃 [shǐ luàn zhōng qì] – позабавиться и бросить [о мужчине, соблазнившем, а затем бросившем женщину] (=поматросить и бросить).

[123] 同你一道爱莫能助，捅你一刀却义不容辞 [tóng nǐ yī dào ài mò néng zhù, tǒng nǐ yī dāo yì bù róng cí] – пойти с тобой – мне жаль, но это вряд ли, а вот проткнуть тебя насквозь – сочту за долг. В оригинале присутствует очень интересная игра слов: начальные фразы каждой из двух частей предложения звучат почти одинаково: 同你一道 [tóng nǐ yī dào] – «[пойти] вместе с тобой» и 捅你一刀 [tǒng nǐ yī dāo] – «проткнуть тебя ножом» – отличие лишь в тонах, что и меняет весь смысл. Далее за первой фразой следует устойчивый оборот: 爱莫能助 [ài mò néng zhù] – сочувствовать, но быть бессильным помочь; и рад бы помочь, да не в силах; а за второй: 义不容辞 [yì bù róng cí] – долг не позволяет отказаться; положение обязывает; так велит долг.

[124] 天下何处无芳草 [tiānxià héchù wú fāngcǎo] – «в каком уголке земли нет ароматной травы?» = в море полно рыбы; впереди ещё будет много новых возможностей; таких как он/она пруд пруди; на одном человеке свет клином не сошёлся. 芳草 [fāngcǎo] – ароматные травы, а также = благородство, добродетель, высокие душевные качества.

———

*Название 10-й главы: 棋逢对手 [qí féng duìshǒu] – «[на доске] сошлись равные соперники» = силы равны; встретить достойного противника – о любой борьбе или соревновании, где равенство шансов у борющихся не позволяет предсказать исход борьбы. 棋 [qí] – ци, облавные шашки (яп.: го); игра в ци. 逢 [féng] – встретиться. 对手 [duìshǒu] – партнёр в соревновании, конкурент, достойный противник, равный по силе соперник: 对 [duì] – соперник, противник; 手 [shǒu] – рука; умение, мастерство, искусство; мастер, умелец. Название каждой главы – чэнъюй (устойчивый оборот), который заканчивается словом «рука».