Глава 11. Часть 4.

Глава 11. Держа тебя за руку

Часть 4.

Если нужно выдать себя за другого человека, следует начать с одежды.

Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на мёртвое тело Ху Сяньмэй и медленно сделал шаг назад.

Цзи Мяохуа не заострил на этом внимания, но как только его пальцы коснулись пояса Ху Сяньмэй, ощутил, что взгляд, обращённый на него, стал немного резче. Он сделал вид, что смущён, отдёрнул руку и тихонечко воскликнул:

— Ой-ой-ой, я хочу смотреть только на циньцинь! Но если я не прикоснусь к ней, тогда это придётся сделать циньцинь. А я не хочу, чтобы циньцинь прикасался к ней...

Дуаньму Хуэйчунь достал из-за пазухи веер и протянул ему.

Цзи Мяохуа наконец не выдержал и рассмеялся.

Поняв, что он специально дразнит его, Дуаньму Хуэйчунь отступил ещё на шаг и перестал обращать на него внимание.

Цзи Мяохуа быстро с помощью веера распахнул одежду Ху Сяньмэй, и безучастно развернул её, словно дохлую рыбу, с полным безразличием взирая на обольстительное обнажённое тело перед ним.

Одежда была снята в два счёта, и Цзи Мяохуа бросил её Дуаньму Хуэйчуню.

— Мне помочь тебе надеть её? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— А разве не циньцинь... — растерялся Цзи Мяохуа.

— Я не знаю цянского языка, — резонно напомнил Дуаньму Хуэйчунь, — Меня вмиг разоблачат.

— Но я же тот, кто пришёл вместе с ней в качестве её «игрушки для утех», — хлопая глазами, отозвался Цзи Мяохуа.

— Когда ты станешь Ху Сяньмэй, то Ху Сяньмэй, естественно, станет тобой. И немного погодя... я вынесу её отсюда, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.

— А это разве не будет подозрительно, что «я» вот так вот внезапно свалился без чувств? — Цзи Мяохуа отнекивался как мог.

— Силёнок маловато оказалось, «перетрудился».

— Циньцинь, а! — Цзи Мяохуа обиженно надулся: — Уж ты-то лучше всех знаешь, сколько у меня сил!

Губы Дуаньму Хуэйчуня едва заметно дрогнули в лёгкой улыбке, но он очень быстро принял серьёзный вид:

— Да кроме нас с тобой, об этом точно больше ни одна живая душа не знает.

Цзи Мяохуа был готов поклясться в этом небесами.

Дуаньму Хуэйчунь кивнул:

— Это лучший вариант. Так нас никто не разоблачит.

Цзи Мяохуа тяжко вздохнул.

Стояла глубокая ночь, фонари едва светили.

Дверь медленно открылась, и Цзи Мяохуа позвал высоким голосом:

— Эй, паршивец!

Дуаньму Хуэйчунь, неся на спине Ху Сяньмэй, переодетую в одежду Цзи Мяохуа, с оцепенелым видом последовал за ним.

Цзи Мяохуа специально распустил волосы и немного обнажил плечо, чтобы никто не посмел разглядывать его. В усадьбе Сяньжэнь действительно мало кто осмеливался смотреть Ху Сяньмэй прямо в лицо. Все в Красной секте знали, что она в совершенстве владеет техникой контроля сознания. От неё и так-то было сложно увернуться, так как же они могли по доброй воле решиться смотреть ей в глаза?

Поэтому Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчунь беспрепятственно зашли в комнату Ху Сяньмэй, и никто их не разоблачил.

Цзи Мяохуа закрыл за собой дверь и с улыбкой до ушей произнёс:

— Девять из десяти высказываний Ху Сяньмэй – ложь, но одно из них – правда.

Дуаньму Хуэйчунь положил тело Ху Сяньмэй на пол и спросил:

— Какое?

— Обещание умереть лишь от блаженства.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился и тут увидел, как Цзи Мяохуа извлёк целую груду каких-то предметов. С первого взгляда он даже и не понял, что это такое, но, подумав о пристрастиях Ху Сяньмэй, сразу догадался и с покрасневшим лицом отругал Цзи Мяохуа:

— Зачем ты достал эти непристойные вещи?

— Циньцинь разве не интересно узнать, как ими пользоваться?

— Не интересно, — скованно ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа взял из кучи роскошных безделушек один предмет из нефрита и прикинул его размер:

— Маловат будет, бестолку такой надевать.

Дуаньму Хуэйчунь сделал вид, что не слышит то, что он говорит, и попытался засунуть тело Ху Сяньмэй под кровать.

— Мёртвое тело будет разлагаться и очень скоро начнёт вонять, — прокомментировал Цзи Мяохуа.

— Вот если бы здесь была жидкость для растворения трупов...

*化尸水 [huà shī shuǐ] – «жидкость, растворяющая трупы» – вымышленное вещество для быстрого и бесследного уничтожения улик, широко используется в романах о боевых искусствах, исторические корни восходят к литературе периодов Чуньцю [Вёсен и Осеней] (770-476/403 гг. до н.э.) и Чжаньго [Сражающихся царств] (476/403-221 гг. до н.э.).

Цзи Мяохуа ухмыльнулся:

— Да мы и без этого можем её похоронить.

— Где похоронить? — не понял Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа внезапно поднял со стола огромную бронзовую чашу* и с размаху опустил её на лицо Ху Сяньмэй.

*鼎 [dǐng] – треножник – бронзовый сосуд на трёх ножках и с двумя ручками, служил для приготовления пищи или жертвоприношений.

Дуаньму Хуэйчунь посторонился, чтобы освободить ему место.

Лицо Ху Сяньмэй было разбито в лепёшку. Цзи Мяохуа явно вложил в удар свою внутреннюю силу.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился.

Цзи Мяохуа снова снял с неё одежду, сорвал с кровати полог и крепко обмотал ей грудь, затем снова надел на неё свою одежду, после чего сказал Дуаньму Хуэйчуню открыть дверь, пинком вытолкнул тело за дверь и резким голосом приказал:

— Закопать!

И с крыши действительно спрыгнули двое мужчин в красной одежде, без лишних вопросов подняли тело и унесли.

Дуаньму Хуэйчунь закрыл дверь и удивлённо спросил:

— Откуда ты знал, что они обязательно похоронят труп?

— Ху Сяньмэй убивала, не моргнув глазом, но она любила чистоту, её подчинённые должны уметь хоронить трупы, — объяснил Цзи Мяохуа.

— И что ты собираешься делать дальше? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— По сравнению с посланником императора Центральной равнины, личность Ху Сяньмэй позволяет легче проникнуть в шатёр* Хуньхунь вана, — сказал Цзи Мяохуа, — Это будет опасное и непредсказуемое путешествие, давай разделимся, чтобы действовать одновременно извне и изнутри?

*帐 [zhàng] – шатёр, палатка (сокращение от 虎帐 [hǔzhàng] – шатёр полководца, палатка командующего в военном лагере, ставка главнокомандующего).

Дуаньму Хуэйчунь смотрел на него в полном молчании.

Цзи Мяохуа похлопал глазами и улыбнулся:

— Циньцинь не хочет со мной расставаться?

— Угу, — лаконично признал Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа сперва застыл от неожиданности, а затем набросился на него и пылко поцеловал.

Дуаньму Хуэйчунь не стал его останавливать, позволив ему нацеловаться всласть, и только после этого сказал:

— Давай поедем вместе.

— Но циньцинь не говорит по-цянски.

— Я «любовник» с Центральной равнины, это естественно, что я говорю на китайском.

— Но это будет слишком хлопотно для «Ху Сяньмэй», брать с собой в дорогу любовника, — не сдавался Цзи Мяохуа.

— Напротив, будет слишком странно, если она его не возьмёт, — возразил Дуаньму Хуэйчунь.

— Но разве цель поездки циньцинь не в том, чтобы проложить торговый путь между Западным Цяном и Центральной равниной?

— Единственные люди, которые могут мне в этом помочь, – это Хуньхунь ван и глава секты Священной Луны. Естественно, я должен отправиться туда сам.

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Циньцинь, ты уже всё решил?

— Решил.

— А что, если я скажу, что не хочу, чтобы циньцинь так сильно рисковал?

Дуаньму Хуэйчунь долго молча смотрел на него, до тех пор, пока Цзи Мяохуа не выдержал, протянул к нему руки и обнял его.

— Поставь себя на моё место, — медленно произнёс Дуаньму Хуэйчунь, — И постарайся понять, что я чувствую.

Той ночью они уснули в объятиях друг друга.

На следующий день Дуаньму Хуэйчунь и Цзи Мяохуа проснулись ранним утром.

Мужчина в красной одежде уже принёс воду и поставил её у двери.

Умывшись, Цзи Мяохуа начал гримироваться, а Дуаньму Хуэйчунь лишь с особой осторожностью вытер глаза платком, опасаясь, как бы случайно не стереть с лица свой тёмный грим, благодаря которому его лицо казалось смуглым, а затем поправил немного съехавшие набок усики.

Цзи Мяохуа быстро закончил гримироваться, закрыл лицо красной вуалью и повернулся к Дуаньму Хуэйчуню со словами:

— Ну как?

Дуаньму Хуэйчунь задумался на мгновение, а затем поправил прядь волос у него на лбу – опустил её немного ниже, завёл назад и закрепил шпилькой, что скрыло уголок его левого глаза, придав ему более нежный вид.

— Циньцинь, да ты настоящий мастер! — восхитился Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь пропустил это мимо ушей и взял со стола маленький ножик, чтобы скорректировать форму его бровей. Брови Цзи Мяохуа были слишком густыми и сильно отличались от тонких бровей Ху Сяньмэй, но после манипуляций Дуаньму Хуэйчуня его брови действительно стали похожи на её.

Цзи Мяохуа посмотрел на себя в бронзовое зеркало и нахмурился:

— Циньцинь, неужели тебе такое нравится?

Дуаньму Хуэйчунь утешающе похлопал его по плечу:

— Так нужно. Это только на время, они же потом снова отрастут.

Цзи Мяохуа, естественно, и сам понимал, что это вынужденная мера, но всё равно не мог с этим смириться:

— А что, если не отрастут?

— Я буду подводить тебе брови каждый день*, — пообещал Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа сложил руки в молитвенном жесте.

— Ты чего? — удивился Дуаньму Хуэйчунь.

— Молюсь, чтобы они не отросли!

*画眉 [huà méi] – «подводить брови» = нежные отношения между супругами (подробнее – в примечании [144] к 8-й части 10-й главы).

Дуаньму Хуэйчунь снова долго придирчиво осматривал его, а потом покачал головой:

— Жаль, что цвет глаз...

Цзи Мяохуа улыбнулся:

— Немногие из подчинённых Хуньхунь вана и в Красной секте осмелятся посмотреть Ху Сяньмэй в глаза, и если мы действительно встретим таких людей, то значит мы достигли своей цели.

Снаружи послышался звук шагов, и широколицый мужчина, который прятался вчера среди путников, прижался к щели между створками двери и заискивающе произнёс:

— Ху Хуай приветствует госпожу Ху-сянь.

Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчунь переглянулись.

— Ты зачем тревожишь мой сон в такую рань? — спросил Цзи Мяохуа.

Ху Хуай, похоже, опешил, не понимая, почему её сегодня словно подменили, чуть помедлил, а затем отхлестал себя по щекам и в панике произнёс:

— Этот ничтожный допустил ошибку, не злись, госпожа Ху-сянь, смени гнев на милость.

— Зачем пришёл? — только после этого спросил Цзи Мяохуа.

— Я пришёл спросить госпожу, погрузить ли в повозки всех пленных или только двух главарей? — объяснил цель своего визита Ху Хуай.

— Только главарей, — ответил Цзи Мяохуа.

— А что тогда с остальными...

— Оставь их пока здесь, они мне ещё нужны.

— Госпожа Ху-сянь, а что с твоим голосом? — неожиданно спросил Ху Хуай.

— И как бы я так сильно охрипла, если бы ты не разбудил меня в такую рань?! — в гневе произнёс Цзи Мяохуа.

Из-за двери снова послышались звуки пощёчин, после чего Ху Хуай стрелой умчался прочь.

Дуаньму Хуэйчунь с беспокойством посмотрел на Цзи Мяохуа:

— О сяо Дэне и сяо Яне можно пока не беспокоиться, но если оставить здесь остальных, то, боюсь, они попадут в беду, — Красная секта не станет содержать их задарма, и он опасался, что их убьют, как только они покинут это место.

Цзи Мяохуа задумался, а потом заявил:

— Нужно просто придумать предлог отпустить их.