Глава 10. Часть 2.

Глава 10. Встретить достойного противника

Часть 2.

— Если ты немного отступишь, то тебе откроются бескрайние просторы, и ты сможешь странствовать где захочешь, весь мир будет у твоих ног. [125]

— А если циньцинь немного отступит, то мы «совьём уютное гнёздышко» и будем «парою на ветке сидеть» и «крылом к крылу лететь». [126]

— А ты хоть раз поинтересовался когда-нибудь, хочу ли я с тобой на одной ветке сидеть?

— Если ты не хочешь сегодня, то я подожду завтра. Если не захочешь завтра, я подожду послезавтра. У меня ещё вся жизнь впереди и не один десяток лет в запасе для надежды.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно встал и вышел на улицу.

Цзи Мяохуа последовал за ним.

Дуаньму Хуэйчунь вдруг резко остановился:

— Эй, кто-нибудь, сюда!

Из какого-то укрытия неподалёку в тот же миг выскочили шесть человек.

Взгляд Дуаньму Хуэйчуня был направлен строго вперёд:

— Прошу Цзи фэнчжу остановиться и не следовать за мной, — произнёс он даже не оглянувшись.

Цзи Мяохуа сделал полшага вперёд, но увидел, что те шестеро обнажили оружие. Он остановился и с горькой улыбкой произнёс:

— Циньцинь, если ты не хочешь меня видеть, то так и скажи. Зачем беспокоить столько народу из-за пустяка?

— Готов уйти? — равнодушно поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— Готов прихорошиться, — отозвался Цзи Мяохуа.

— ... .

Цзи Мяохуа сказал – Цзи Мяохуа сделал, и к полудню в Демоническом культе появился «король драмы» с густо накрашенным лицом [127], маячащий у всех перед глазами в ярко-красном наряде. Увидев сперва ненакрашенное лицо Цзи Мяохуа, а затем узрев его в «боевой раскраске», ученики Демонического культа наконец-то поняли, что значит «различаться, как облако и грязь». [128]

И он по-прежнему не отлипал от Дуаньму Хуэйчуня.

Дуаньму Хуэйчунь уже несколько раз бросал в атаку учеников Демонического культа, и каждый раз это заканчивалось их полным разгромом.

В шестой раз Цзя Сян не выдержал и прибежал к нему с «рационализаторским предложением»:

— А давай ты заменишь этих учеников на других?

Атаковавшие ученики чуть не разрыдались, потому что тоже не хотели наслаждаться такой «завидной работой» в одиночку. Высокий уровень боевого мастерства Цзи Мяохуа ещё раз показал, что значит «различаться, как облако и грязь», только в этот раз облаком был Цзи Мяохуа, а грязью они. После долгой борьбы с ним они уже почти что начали сомневаться, владеют ли они боевыми искусствами.

На самом деле, Цзя Сян спасал их от страданий вовсе не по доброте душевной, а исключительно потому, что считал это слишком большим расточительством – дарить такую великолепную возможность попрактиковать боевые приёмы только этим шестерым. Гораздо лучше было бы позволить всем ученикам Демонического культа хоть раз поучаствовать в схватке, чтобы увеличить их боевой опыт.

Неизвестно, понял ли Цзи Мяохуа его задумку, но во всех последующих боях он намеренно использовал боевое искусство Западного Цяна, и был достаточно снисходителен, чтобы позволить им отработать приёмы по нескольку раз, вместо того чтобы сразу укладывать наповал, как он делал это раньше.

А Дуаньму Хуэйчунь, человек, который всё это заварил, теперь мог только молча взывать к небесам.

На восьмой день неожиданно вернулся Мо Цзюй с письмом.

Цзя Сян был в крайне плохом настроении из-за того, что он вернулся один, и, пройдя вслед за ним в кабинет Дуаньму Хуэйчуня, молча встал в стороне.

Дуаньму Хуэйчунь взял письмо, на котором крупным почерком было написано: «Лично в руки Дуаньму Хуэйчуню», — почерк принадлежал Фэн Гудао.

Он вскрыл письмо, развернул его и тотчас нахмурился.

Мо Цзюй и Цзя Сян переглянулись и молча ждали, пока он заговорит.

Дуаньму Хуэйчунь поджал губы, его взгляд переместился с письма на лицо Цзи Мяохуа.

Цзи Мяохуа ответил ему улыбкой:

— Циньцинь, — и пудра с тихим «пф» на выдохе посыпалась вниз.

Цзя Сян прикрыл глаза, Мо Цзюй отвернулся в сторону.

— У меня есть вопрос, который я хотел бы обсудить со старейшиной Цзя и старейшиной Мо наедине, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, ты можешь считать меня цветочным горшком, — обиженно произнёс Цзи Мяохуа, — Разве ты не так поступал последние несколько дней?

— А вот прямо сейчас я решил устроить генеральную уборку цветочных горшков.

— Тогда считай меня вазой.

— Цзи фэнчжу, — повысил голос Дуаньму Хуэйчунь.

— Мяомяо, — настойчиво напомнил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь уставился на него в упор. С тех пор, как Цзи Мяохуа вновь нанёс макияж, он ни разу не смотрел на него так пристально, как в этот момент.

Цзи Мяохуа грыз ноготь, а в уголках его глаз притаилась улыбка:

— Ой-ой-ой, ну что ты на меня так смотришь? Не пугай меня, а то я уже начал нервничать.

— Что мне сделать, чтобы Цзи фэнчжу согласился выйти? — устало спросил Дуаньму Хуэйчунь. Вначале он ещё мог с ним спорить, но уже через несколько дней почувствовал себя абсолютно без сил. Он хотел покончить со всем этим, но его как будто обвязали верёвкой, и чем сильнее он трепыхался, тем туже затягивались узлы.

Цзи Мяохуа перестал улыбаться и со вздохом произнёс:

— Я не уйду далеко, тебе всего лишь нужно громко позвать, и я тебя услышу, — он вышел с явной неохотой и попутно закрыл за собой дверь.

И только когда его нарочито тяжёлые шаги отдалились на достаточное расстояние, Дуаньму Хуэйчунь передал письмо Мо Цзюю.

Мо Цзюй прочитал его, разинув рот от удивления, а затем передал письмо Цзя Сяну.

А вот Цзя Сян воспринял содержимое письма довольно спокойно:

— Ну что ж, давайте сделаем так, как решил Мин цзунь.

— Но ведь пик Испытания Меча – это место тренировок в боевом мастерстве лао Мин цзуня и лао Ань цзуня! [129] Вот так просто взять и подарить его какому-то чужаку, это разве приемлемо, а? — возразил Мо Цзюй.

— Так ведь он же всё равно пустует, — ответил Цзя Сян.

— Но Цзи Мяохуа – хозяин горного пика Цзюэин Западного Цяна! Так опрометчиво отдать ему этот горный пик – это всё равно, что пустить к себе домой постороннего и в придачу уступить ему свою постель! [130] Это... Мне кажется, это не совсем правильно, — всё ещё не соглашался Мо Цзюй.

Цзя Сян почти хотел надавать ему по башке деревянной колотушкой:

— Лучше подарить ему горный пик, чем позволить ему каждый день околачиваться в замке Невозврата.

Мо Цзюй задумался на мгновение, а потом вдруг согласился:

— А ведь и правда.

— А что думает старейшина Дуаньму? — спросил Цзя Сян.

— Поскольку это воля Мин цзуня, как может Дуаньму Хуэйчунь не подчиниться ей? — в его словах отчётливо слышалось недовольство.

— Руководство Демоническим культом никогда не было авторитарным, любое решение можно обсудить, — напомнил Цзя Сян, — Если старейшина Дуаньму не согласен, то вполне может написать письмо Мин цзуню, чтобы изложить своё мнение.

Дуаньму Хуэйчунь поднял руку, потёр лоб, а затем покачал головой:

— Нет необходимости, давайте так и сделаем.

Губы Мо Цзюя дёрнулись, но Цзя Сян быстро выволок его за дверь.

— Да что с тобой? Почему ты не попытался убедить старейшину Дуаньму? — не мог не спросить Мо Цзюй.

Цзя Сян сделал жест, чтобы он молчал, и увёл подальше от кабинета, и только после это сказал:

— Раз Мин цзунь особо указал вручить это письмо именно ему, то значит это именно он и должен принимать это решение. А кроме того, уж лучше вытащить занозу из сердца [131], чем страдать от безысходности и зачахнуть от истощения сил.

— Да где у него заноза-то, а? — не понял Мо Цзюй.

— В сердце, — ответил Цзя Сян.

Дуаньму Хуэйчунь долго сидел в кабинете один, до тех пор, пока не стемнело.

Цзи Мяохуа зажёг светильник. Он уже умылся, и его лицо, отмытое от пудры и румян, сияло ничем не запятнанной чистотой.

— Завтра я отведу тебя в одно место, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа на мгновение растерялся, прежде чем понял, что он обращается к нему, и уголки его рта тут же приподнялись в улыбке:

— Циньцинь, ты меня приглашаешь? А куда мы пойдём? Мне нужно что-нибудь с собой взять? Одеться в красное или в белое?

Дуаньму Хуэйчунь с каменным лицом поднялся из-за стола и направился домой.

Цзи Мяохуа шёл перед ним с подсвечником в руке, освещая ему путь, вплоть до самого его дома. Как только Дуаньму Хуэйчунь зашёл в свою комнату, Цзи Мяохуа поставил подсвечник на стол и сразу же отступил, а затем перекувырнувшись взлетел на крышу.

Последние несколько дней он каждую ночь спал на крыше. Было, конечно, немного холодно, но зато так он мог слышать дыхание Дуаньму Хуэйчуня, спящего в комнате внизу, так что хотя бы на сердце у него было тепло.

На следующий день, как только забрезжил рассвет, Цзи Мяохуа, нарядно и безукоризненно одетый, уже ждал его у двери.

Выйдя из дома, Дуаньму Хуэйчунь сразу увидел его, одетого в светло-голубой наряд с лентой того же цвета в волосах, и выглядящего точь-в-точь как учёный с Центральной равнины.

Цзи Мяохуа подошёл поближе и покрутился перед ним:

— Циньцинь, смотри, я похож на Мин цзуня?

Дуаньму Хуэйчунь ошеломлённо отвернулся:

— Иди за мной.

Цзи Мяохуа с радостью последовал за ним.

От замка Невозврата до пика Испытания Меча можно было добраться двумя путями – от подножия горы и с вершины. Дуаньму Хуэйчунь повёл его путём, проложенным с вершины горы. В том месте находился подвесной мост с деревянным настилом, доски которого были соединены железными цепями.

Он дошёл по мосту до пика Испытания Меча, остановился и произнёс:

— Отныне ты будешь жить здесь.

Цзи Мяохуа был немного удивлён. Вершина пика Испытания Меча была плоской, размером в несколько десятков чжан, а в центре стоял деревянный домик, окружённый цветами, словно «персиковый источник за пределами суетного мира». [132]

— Циньцинь приглашает меня остаться? — глаза Цзи Мяохуа засияли улыбкой.

— Это распоряжение Мин цзуня, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Тоже хорошо, — Цзи Мяохуа развернулся перед деревянным домом, — Поскольку он был отдан мне, то с этого момента это мои владения.

Дуаньму Хуэйчунь резко развернулся и быстро направился прочь:

— Цзи фэнчжу может не беспокоиться, Дуаньму Хуэйчунь никогда не переступит эту черту!

Цзи Мяохуа вопреки его ожиданиям не погнался за ним, а остался, чтобы осмотреть окрестности.

С того дня как Цзи Мяохуа получил в свою собственность пик Испытания Меча, он очень редко появлялся в замке Невозврата, но вести о его бурной деятельности на пике Испытания Меча сыпались в замок Невозврата непрерывным потоком.

Например, он сровнял с землёй деревянный домик на вершине. Например, он нанял ремесленников для работы. Например, те ремесленники уже приступили к работе.

Дуаньму Хуэйчунь не желал всего этого слышать, но у Цзя Сяна всегда находилось нужное количество новостей, и в конце концов Дуаньму Хуэйчунь привык и перестал обращать на них внимание. Для него это был просто какой-то человек на вершине соседней горы, который занимался чем-то не имеющим к нему никакого отношения.

Думая так в течение долгого времени, он поверил, что это правда. Поэтому, когда Цзи Мяохуа снова появился перед ним, он остолбенел от неожиданности.

— Циньцинь, я так скучал по тебе, — Цзи Мяохуа смотрел на него, и его глаза лучились глубокими чувствами.

— Зачем ты здесь? — холодно поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— Я хочу отвести циньцинь в одно место, — ответил Цзи Мяохуа.

— Я занят.

Цзи Мяохуа сделал шаг вперёд.

Дуаньму Хуэйчунь настороженно сделал полшага назад.

Цзи Мяохуа остановился, понурил взгляд и тихо вздохнул:

— Ты можешь хотя бы просто взглянуть, хорошо?

Дуаньму Хуэйчунь сжал губы:

— Веди.

Единственное место здесь, куда его мог отвести Цзи Мяохуа, был пик Испытания Меча.

Прошло уже полмесяца с тех пор, как он приходил сюда в прошлый раз.

Дуаньму Хуэйчунь разглядывал каркас будущего дома, возведённого на пустом месте, и его взгляд едва заметно дрогнул. По планировке можно было угадать намерения владельца этого дома, и он впервые по-настоящему ясно осознал, что Цзи Мяохуа действительно хочет остаться в этом месте.

Цзи Мяохуа притащил какую-то деревяшку и разместил её перед воротами дома:

— Циньцинь, китайские иероглифы так трудно писать. Сделай мне надпись на этой табличке, а?

Только тогда Дуаньму Хуэйчунь понял, что это была табличка с надписью, он посмотрел на каракули на ней и вдруг нахмурился:

— Что это?

— Горная усадьба Цицзюэ, — с гордостью объявил Цзи Мяохуа, — Горная усадьба Цися плюс пик Цзюэин! Здорово, правда?

— Ага, «здорово». Подходящее место, чтобы помереть [133], — отозвался Дуаньму Хуэйчунь.

[125] 退一步，海阔天空 [tuì yībù, hǎi kuò tiān kōng] – «отступление на шаг открывает возможности, безграничные, как море и небо» = компромисс даёт много возможностей для решения конфликта; иногда нужно сделать шаг назад, чтобы продвинуться вперёд.

[126] 双宿双栖 [shuāngsù shuāngqī] – «парою гнездиться, парою на ветке сидеть» = жить вместе, быть неразлучными супругами (примечание [105] к 6-й части 7-й главы). 比翼双飞 [bǐyì shuāngfēi] – «лететь крылом к крылу» = жить душа в душу.

[127] 花脸 [huāliǎn] «хуа-лянь» (раскрашенное лицо) – мужской персонаж с раскрашенным лицом в китайском традиционном театре; полная гримировка актёра.

[128] 云泥之别 [yún ní zhī bié] – «различаться, как облако и грязь» (отличаться, как небо и земля) = огромная разница, колоссальное различие.

[129] 试剑峰 [shìjiàn fēng] Шицзянь фэн, пик Испытания Меча. 试剑 [shìjiàn] – «испытание (проба) меча» = испытывать навыки владения мечом, упражняться в бое на мечах.

*Мин цзунь и Ань цзунь – это, как уже упоминалось, «титулы» глав Демонического культа, и на момент событий романа – это Фэн Гудао и Юань Аоцэ. Ну а лао Мин цзунь и лао Ань цзунь – это их наставники (шифу) и предшественники на «посту». 明 [míng] мин – светлый, явный, открытый, на свету. 暗 [àn] ань – тёмный, тайный, скрытый, в тени. 尊 [zūn] цзунь – почтенный, уважаемый, досточтимый. 老 [lǎo] лао – старый, старший, прежний, почтенный (уважительный префикс перед именем).

[130] 酣睡在侧 [hān shuì zài cè] – «крепко спать [у кого-то] под боком» – отсылка к 卧榻之侧，岂容他人鼾睡 [wò tà zhī cè, qǐ róng tā rén hān shuì] – «разве можно позволить чужаку крепко спать на своей кровати?» = никого не пускать в свою сферу влияния (ср.: пустить козла в огород).

[131] 心结 [xīnjié] – «узел в сердце» = камень на сердце, забота, тревога; глубоко укоренившаяся трудноразрешимая эмоциональная проблема, которая может привести к депрессии. 解开心结 [jiěkāi] – «развязать узел в сердце» = разрешить проблему, отпустить ситуацию, ослабить давление; как камень с души – о чувстве душевного облегчения, избавления от чего-либо гнетущего, тягостного, неприятного.

[132] 世外桃源 [shì wài táo yuán] – «персиковый источник за пределами [суетного] мира» = земной рай, страна блаженства, уединённое место, убежище от бурь, тихая гавань вне обыденности и мирской суеты (примечание [99] к 4-й части 7-й главы).

[133] 栖绝 [qījué] Цицзюэ – название, которое придумал Цзи Мяохуа для своего нового дома, взяв первые части слов Цися 栖霞 [qīxiá] и Цзюэин 绝影 [jué yǐng], оказалось созвучно со словом 气绝 [qìjué] цицзюэ – перестать дышать, испустить дух. Разница снова лишь в тонах. Кто незнаком с понятием тонов в китайском языке, могут провести аналогию с ударениями в русском языке: например, в слове «замок» достаточно сделать ударение на разные гласные, и это уже будут два совершенно разных слова. Горная усадьба Цися 栖霞山庄 [qīxiá shānzhuāng] – разрушенная усадьба семьи Дуаньму (Цися – Пристанище Зари).