Глава 4. Часть 1.

Глава 4. Чья рука нанесёт победный удар? *

Часть 1.

Лу Жэньи видел, как сильно нахмурился Дуаньму Хуэйчунь, и, разумеется, понимал, насколько сильно ему не нравится эта идея, но в данный момент это правда был самый быстрый и надёжный способ, так что он продолжил его убеждать с возрастающей настойчивостью:

— Как только мы получим противоядие и покинем территорию секты Священной Луны, Мин цзунь немедля приведёт людей на подмогу. И тогда, независимо от того, насколько хорош Цзи Мяохуа, «два кулака не смогут победить четыре руки» [65].

— А до того, как мы получим противоядие и покинем секту Священной Луны? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— «Стерпеть позор ради важного дела», — «одарил мудростью» Лу Жэньи.

Дуаньму Хуэйчунь продолжал терзаться сомнениями.

Лу Жэньи заговорил серьёзным и проникновенным тоном:

— Если вспомнить то время, когда Сюэи хоу «омыл кровью» гору Пини, и когда Мин цзуню пришлось скрываться в его доме, разве это было не «стерпеть позор ради важного дела»? — при этих словах в его голосе послышалась слабая нотка вины.

— Но Цзи Мяохуа – не Сюэ Линби! — стиснув зубы, произнёс Дуаньму Хуэйчунь. Он мысленно поставил рядом Цзи Мяохуа и Сюэ Линби, и даже не успев сравнить их, уже не мог спокойно это выносить.

Лу Жэньи припомнил то, как выглядит Цзи Мяохуа, и задумчиво произнёс:

— Как ты и говорил, Цзи Мяохуа очень сложно понять. У него могут быть скрытые мотивы для такого эксцентричного поведения. Нам нельзя недооценивать его.

Дуаньму Хуэйчунь подумал о непонятной двусмысленной позиции Цзи Мяохуа и невольно нахмурился.

— А значит, старейшине Дуаньму нужно сблизиться с ним ещё больше.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился ещё сильнее, отчего его брови буквально сошлись на переносице:

— Зачем?

— Секта Священной Луны и Демонический культ находятся на грани войны, поэтому, естественно, чем больше мы узнаем о секте Священной Луны, тем лучше. Цзи Мяохуа – мастер номер один Западного Цяна, и если он будет участвовать в сражении, нам придётся перераспределять наши силы, — пока Лу Жэньи говорил, его брови тоже сурово сошлись на переносице.

— В тот раз, на состязаниях в мастерстве, он заступился за Синьха, — напомнил Дуаньму Хуэйчунь, — Так что он, считай, «в одной лодке» [66] с сектой Священной Луны.

— Не обязательно, — возразил Лу Жэньи, — В тот раз он сражался, чтобы отомстить за своего брата, и объединился с сектой Священной Луны против Хуньхунь вана. Демонический культ не держит на него зла, так что он вполне мог бы остаться в стороне.

— Насколько Мин цзунь уверен в этой битве? — спросил Дуаньму Хуэйчунь. Если оценивать с позиции лучших мастеров, Демонический культ никогда бы не проиграл секте Священной Луны, но в секте Священной Луны было слишком много обычных мастеров. А учитывая их удивительную способность использовать одновременно два разных набора техник, что было равносильно бою сразу с двумя противниками, задача усложнялась ещё больше.

— Я слышал от главы Красной секты, что в секте Священной Луны всего четыре мастера уровня старейшины Шуе, зато мастеров среднего уровня столько же, сколько бычьих слепней. Те, кто пришёл на Центральную равнину в прошлый раз, чтобы напасть на Демонический культ, не были даже десятой их частью, — сказал Лу Жэньи.

Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, как его пробирает озноб. Если это правда, то недавние слова Лу Жэньи о том, что «два кулака не могут победить четыре руки», могут быть немедленно возвращены назад!

Лу Жэньи продолжил:

— Их метод обучения боевым искусствам очень прост: они ищут детей, которые способны делать два дела одновременно, и тренируют их. Хотя подобным людям сложно достичь такого же совершенства, как Ань цзунь, но они почти наверняка смогут стать обычными мастерами.

Дуаньму Хуэйчунь ничего не ответил и лишь подумал про себя: «Это разница между Центральной равниной и Западным Цяном, между Демоническим культом и сектой Священной Луны».

Демонический культ тоже набирает учеников, и выбор того, в каком боевом искусстве совершенствоваться и до какого уровня дойти, зависит от индивидуальных возможностей человека. Но для секты Священной Луны не имело значения, что в ней было всего несколько мастеров, таких же уникальных, как старейшина Шуе, им нужно было лишь количество!

Лу Жэньи вздохнул:

— Поэтому прошу старейшину Дуаньму поберечь себя для Демонического культа!

Дуаньму Хуэйчунь слегка поджал губы.

— В данных обстоятельствах Демонический культ не может позволить себе потерять ни одного генерала, — лицо Лу Жэньи становилось всё более мрачным.

— Если Демонический культ вступит в борьбу, то Великолепная школа точно не останется в стороне, а ещё ведь есть люди Сюэи хоу, и даже Удан и Цзюхуа, если придётся, могут присоединиться к битве. Даже если секта Священной Луны сильна, она не сможет противостоять собранию стольких сильнейших мастеров, — не мог не заметить Дуаньму Хуэйчунь. Не говоря уже о таких мастерах высочайшего уровня, как Юань Аоцэ, Сюэ Линби, Чжун Юй, Лин Юнь даочжан и Фань Цзицзин, всех этих первоклассных мастеров из Демонического культа, Великолепной школы и других было бы достаточно, чтобы справиться с мастерами среднего уровня секты Священной Луны.

— В дела Демонического культа незачем вмешиваться посторонним! — недовольно отчеканил Лу Жэньи.

Дуаньму Хуэйчунь молчал, не находя слов для ответа. Он забыл, что человек перед ним был подлинным старейшиной Демонического культа, выросшим в нём с малых лет. Демонический культ был его домом, его отчизной. В отличие от него, в сердце Лу Жэньи интересы Демонического культа всегда стояли на первом месте, и хотя у него самого тоже было чувство чести и принадлежности, однако оно не было таким сильным, как у Лу Жэньи. Но если бы на месте Демонического культа была та прежняя горная усадьба Цися, он, вероятно, точно также подумал бы о репутации и достоинстве горной усадьбы Цися.

Лу Жэньи, похоже, почувствовал, что был слишком резок, и смягчил тон:

— Давай поговорим об этом позже, самое главное сейчас – это как выбраться отсюда.

Капелька воска соскользнула вниз, и огонёк свечи померк.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно взял кувшинчик из рук Лу Жэньи, запрокинул голову и сделал большой глоток, а затем подошёл к кровати и распахнул окно.

Яркая луна похожа на серп, и ночь как раз подходящая.

Лу Жэньи смотрел на его очерченный лунным светом силуэт на фоне окна и ему вдруг стало нестерпимо жаль его. Дуаньму Хуэйчунь был примерно того же возраста, что и Тао Мо.

Дуаньму Хуэйчунь сделал ещё один глоток, вытер рот и только после этого обернулся:

— Я попробую.

Лу Жэньи почувствовал такой неописуемый дискомфорт, как будто его со всей силы ударили под дых. И словно желая унять неприятное чувство в груди, добавил в попытке утешить его, и как бы убеждая самого себя:

— Это лишь на время. А как выберешься отсюда, кто тебе помешает делать всё, что ты захочешь?

Дуаньму Хуэйчунь едва заметно улыбнулся и приподнял кувшинчик с «вином»:

— Это чай.

— Ну так я же только-только прибыл в Приют чужестранцев и никого здесь не знаю. Откуда же я здесь возьму вино? — отозвался Лу Жэньи.

— И к тому же отвратный, — добавил Дуаньму Хуэйчунь.

— Хороший чай тоже сложно достать. Вот у тебя есть?

Дуаньму Хуэйчунь покачал головой и вдруг с печальной улыбкой произнёс:

— Похоже, всё, что нам осталось из хорошего, это только хорошо выспаться.

И хотя он собирался хорошо выспаться, но так и не смог перестать думать о плане, который предложил Лу Жэньи, так как же он мог спать спокойно?

Поэтому, как только забрезжил рассвет, он встал, собрался и пошёл прибираться в кабинете Цзи Цинланя.

Возможно, дело было в том, что в кабинете было очень тихо, а возможно, он привязался к этому месту после того, как несколько дней подряд наводил в нём порядок, но он вдруг с удивлением заметил, что его разум становится необычайно ясным, когда он прибирается здесь в одиночестве, и даже мысли о словах Лу Жэньи больше не могли лишить его спокойствия.

Дуаньму Хуэйчунь неторопливо прибирался в разных уголках кабинета, наблюдая за медленным восходом солнца.

Свет постепенно разгорелся до ярко-жёлтого.

Он закончил наводить порядок и отправился на кухню в поисках еды. Сегодня он припозднился, и на кухне как раз готовили баоцзы*.

Дуаньму Хуэйчунь взял у кухарки два решета* с горячими пирожками и короб для переноски еды, положил пирожки внутрь и направился к дому, в котором жил Цзи Мяохуа.

*包子 [bāozi] баоцзы – пирожки, приготовленные на пару. 笼 [lóng] – бамбуковое «решето» («корзинка» с решетчатым дном) для приготовления еды на пару.

Лучи восходящего солнца освещали закрытую дверь, а хозяин комнаты, казалось, ещё не проснулся.

Дуаньму Хуэйчунь остановился перед дверью и поднял руку, собираясь постучать, но, немного помедлив, опустил руку и молча прошёл во двор, сел на каменную скамью и стал ждать.

Когда солнце немного сместилось к зениту, желудок Дуаньму Хуэйчуня протестующее заурчал. Он бросил взгляд на короб с пирожками и не смог воспротивиться желанию открыть его и съесть один. Пирожок немного остыл, но был ещё тёплым, и оказавшись в животе подарил приятное ощущение сытости.

Дуаньму Хуэйчунь съел целых три штуки, прежде чем смог остановиться.

За дверью по-прежнему не было ни малейших признаков какого-либо движения.

Подумав об этом, Дуаньму Хуэйчунь закрыл короб, вернулся к двери и постучал.

Дверь осталась неподвижной.

Он прислушивался и так и эдак, но за дверью царила мёртвая тишина.

Может быть его там не было? Или он затаил дыхание?

Дуаньму Хуэйчунь не был уверен. С мастерством Цзи Мяохуа, если бы он не хотел, чтобы кто-то обнаружил его присутствие, то он точно смог бы хорошо замаскироваться.

Дуаньму Хуэйчунь снова поднял руку, твёрдо решив, что, если после того, как он постучит во второй раз, никто так и не откроет дверь, он просто уйдёт.

Тук-тук-тук.

Постучав три раза, он больше не стал медлить и развернулся с намерением уйти, и в этот момент увидел Цзи Мяохуа, одетого в красно-зелёное платье, подходящего к нему снаружи с такой ослепительной улыбкой, что она почти затмила свет солнца.

— Маньхуа циньцинь! — воскликнул Цзи Мяохуа и тотчас бросился к нему.

Дуаньму Хуэйчунь среагировал почти мгновенно и молниеносно сместился в сторону, чтобы уклониться от него. Он испытывал настоящую эйфорию от того, что вновь обрёл своё боевое мастерство. Это был первый раз, когда он использовал его, с тех пор как восстановилась его внутренняя сила.

Цзи Мяохуа не стал навязываться, а просто спокойно подошёл и спросил:

— Циньцинь, ты ждал здесь меня? — он распахнул глаза и смотрел на него с надеждой услышать «да» и страхом услышать «нет».

Дуаньму Хуэйчунь сухо кашлянул и вместо ответа спросил:

— Уже поел?

— А? — Цзи Мяохуа уставился на него в полнейшем изумлении.

— Я имею в виду завтрак, — Дуаньму Хуэйчунь всеми силами старался не смотреть на его лицо.

— Ой... Нет, ещё не ел! — Цзи Мяохуа снова засиял, и если бы у него был хвост, то сейчас он бы точно стоял торчком.

— Тогда давай поедим вместе, — Дуаньму Хуэйчунь, не дожидаясь его реакции, прошёл во двор и сел за каменный стол.

Цзи Мяохуа, не отходя ни на шаг, последовал за ним.

Дуаньму Хуэйчунь открыл короб и достал тарелку с пирожками.

Цзи Мяохуа взглянул на них и снова ойкнул:

— Ой, циньцинь, а почему трёх штук не хватает?

— Это... — Дуаньму Хуэйчунь слегка покраснел.

[65] 双拳难敌四手，恶虎还怕群狼 [shuāng quán nán dí sì shǒu, ě hǔ hái pà qún láng] – «двум кулакам четыре руки не победить, свирепый тигр тоже боится стаи волков» = один в поле не воин.

[66] 一丘之貉 [yī qiū zhī hé] – «еноты с одного холма» = одного поля ягоды, одним миром мазаны, один другого стоит.

———

*Название 4-й главы: 鹿死谁手 [lù sǐ shéi shǒu] – «чья рука убьёт оленя?» = кто победит? чья возьмёт? (невозможно предсказать, кому достанется победа). Название каждой главы – чэнъюй (устойчивый оборот), который заканчивается словом «рука».