Глава 2. Часть 4.
Глава 2. Связан по рукам и ногам
Часть 4.
Закончив уборку кабинета, Дуаньму Хуэйчунь обнаружил, что, хотя он мог свободно перемещаться по всему Приюту чужестранцев, но ему особо и некуда было пойти. Подумав об этом, он волей-неволей немного пожалел о том, что разозлил А-Пэй, а то ведь мог бы сейчас последовать за ней, чтобы выведать побольше о делах внутри секты или пройтись до медицинской башни.
Продолжая размышлять об этом, он отправился слоняться по округе. Хотя, конечно, не совсем «слоняться», в действительности он тайком запоминал расположение Приюта чужестранцев, чтобы потом было проще сбежать.
— Ой-ой-ой, циньцинь пришёл ко мне?
Услышав голос, который скоро будет сниться ему в кошмарах [39], Дуаньму Хуэйчунь остановился и только тогда обнаружил, что ненароком забрёл к воротам дома Цзи Мяохуа. Мысленно отругав себя за допущенную оплошность, он тут же развернулся и с невозмутимым видом зашагал в обратном направлении.
— Циньцинь, ты куда? — способность цингун Цзи Мяохуа давала ему невероятное преимущество в скорости. Дуаньму Хуэйчунь уже успел уйти на порядочное расстояние, а Цзи Мяохуа догнал его в мгновение ока, — Циньцинь, ты пришёл, чтобы сообщить мне о своём решении, да? — его пальцы легонько взъерошили волосы Дуаньму Хуэйчуня.
Дуаньму Хуэйчунь отвлёкся на секунду, задумавшись над его словами, и его волосы оказались в руке Цзи Мяохуа. Он постарался отвернуться, чтобы не видеть пальцы, играющие с его волосами, и равнодушно произнёс:
— Фэнчжу – занятой человек, весь в делах с утра до ночи, разве этот ничтожный слуга осмелится затруднять такого важного человека?
Хотя соблазн восстановить свои боевые навыки был невероятно велик, он прекрасно понимал, что его мастерство не настолько высоко, чтобы вырваться из секты Священной Луны в одиночку, без чьей-либо помощи. Не говоря уже о Синьха, Цзи Мяохуа и других мастерах Западного Цяна, он, пожалуй, не смог бы тягаться даже с одним Цзи Цинланем. Подумав об этом, он не мог не почувствовать себя немного подавленным из-за осознания собственной беспомощности.
— Ах! Циньцинь во всём хорош, но слишком уж отстранённый, — посетовал Цзи Мяохуа.
— Фэнчжу знает, что значит китайское слово «отстранённый»? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа улыбнулся:
— Ну разумеется, знаю. Это значит, что циньцинь относится ко мне как к постороннему.
— Ну раз уж фэнчжу знает, то должен понимать, что я не ошибся с выбором линии поведения, — с каменным лицом произнёс Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа внезапно сжал пальцы и легонько дёрнул его за волосы, выказывая своё недовольство.
Выражение лица Дуаньму Хуэйчуня осталось неизменным.
— Циньцинь, ну почему ты всегда так холоден со мной?
— Фэнчжу напрасно беспокоится. Фэнчжу – почётный гость моего молодого господина, а я покуда даже польстить и угодить дорогому гостю не успел как положено, так неужели я посмею быть холодным?
— Польстить и угодить? — Цзи Мяохуа захихикал, — А почему я этого не заметил?
— Вот об этом я и говорю: «фэнчжу – занятой человек, весь в делах с утра до ночи».
Цзи Мяохуа покачал головой:
— Циньцинь, ты слишком тонко льстишь и слишком незаметно угождаешь! Так не пойдёт. Давай лучше ты бросишься в мои объятья, а?
...
Цзи Уди* тоже был сладкоречивым болтуном, но Дуаньму Хуэйчунь обращал на его трёп не больше внимания, чем на пролетающий мимо ушей ветер, ведь рядом с ним всегда был Юань Аоцэ*, чтобы приструнить его. Но Цзи Мяохуа... Этот непревзойдённый мастер боевых искусств и чертовски упрямый тип... Неужели у него и правда нет ни одного слабого места?
*Цзи Уди и Юань Аоцэ – уже упоминавшиеся ранее герои 1-й новеллы этой серии: Цзи Уди – глава Великолепной школы (Хуэйхуан мэнь), а Юань Аоцэ (Ань цзунь) – глава Демонического культа (Мо цзяо) [вместе с Мин цзунем (Фэн Гудао)].
И тут он вспомнил, как А-Пэй недавно говорила, что Цзи Мяохуа во всём беспрекословно слушается Цзи Цинланя...
— Фэнчжу, — лицо Дуаньму Хуэйчуня прояснилось, — Я понял ради чего ты так стараешься.
— Правда? Циньцинь? — у Цзи Мяохуа засияли глаза.
Дуаньму Хуэйчунь продолжил, словно ничего не заметил:
— Вот только, боюсь, что фэнчжу выбрал слишком кружной путь. Едва ли молодой господин сможет разгадать истинные намерения фэнчжу.
— Цинлань циньцинь? — удивлённо переспросил Цзи Мяохуа.
— Фэнчжу ведь на самом деле использует стратегию «при свете дня построить мостки вдоль скалы, а под покровом ночи перевалить через гору Чэньцан» [40], да? — уточнил Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа похлопал глазами:
— Чего?
— А-Пэй гунян недавно говорила, что фэнчжу безоглядно влюблён в молодого господина. Я уверен, что фэнчжу вовсе не ветреный человек и не из тех, кому «новое мило, старое постыло» [41], поэтому всё, что делает фэнчжу, – это, безусловно, «берёт цветы взаймы» [42], чтобы привлечь благосклонность молодого господина. Фэнчжу так искренне старается и так решительно настроен, что я не в силах разочаровать фэнчжу! Поэтому не беспокойся, я непременно буду нахваливать тебя в присутствии молодого господина при любой возможности!
Цзи Мяохуа склонил голову набок:
— Циньцинь!
Дуаньму Хуэйчунь «переадресовал» это Сунь Иню.
— Ты что... ревнуешь? — Цзи Мяохуа придвинулся ближе.
Дуаньму Хуэйчунь отступил назад.
Цзи Мяохуа снова придвинулся.
Дуаньму Хуэйчунь снова отступил.
...
— Циньцинь! — Цзи Мяохуа остановился, — Если ты отступишь ещё раз, то окажешься в пруду.
Дуаньму Хуэйчунь озадачился вопросом, стоит ли ему сейчас выкрикнуть что-нибудь пафосное вроде: «Не подходи! Я спрыгну, если ты сделаешь ещё хоть шаг!» или что-то типа того.
Цзи Мяохуа погрыз ноготь и внезапно захихикал:
— Мне вдруг захотелось столкнуть тебя в пруд.
Дуаньму Хуэйчунь: «...».
— Циньцинь в мокрой одежде – это, должно быть, нечто совершенно бесподобное, а? — взгляд Цзи Мяохуа начал медленно спускаться с его лица вниз.
Дуаньму Хуэйчунь развернулся и направился прочь.
Цзи Мяохуа последовал за ним:
— Циньцинь, ты куда?
— Найти молодого господина.
— Зачем?
— Замолвить за тебя словечко! — хотя он не мог избавиться от него сейчас также ловко, как когда-то поступил с Тао Мо, подкинув его в постель Гу Шэ, но использовать своё нынешнее положение, чтобы свести его с Цзи Цинланем, он всё-таки мог. Так он думал, пока не увидел Цзи Цинланя и Синьха, «парочкой» возникших на арочном мосту.
Хотя эти двое шли друг за другом, но молчаливое взаимопонимание между ними было настолько очевидным, что даже слепой узрел бы их тайную связь.
...
Дуаньму Хуэйчунь взглянул на Синьха... Потом обернулся и посмотрел на Цзи Мяохуа... И вдруг всерьёз заподозрил, что причина, по которой Цзи Цинлань постоянно ходит повсюду вместе с Синьха, заключается в том, что он таким способом избегает приставаний Цзи Мяохуа.
— Цинлань циньцинь! — Цзи Мяохуа радостно помахал рукой.
Цзи Цинлань повернул голову и посмотрел в их сторону.
В этот момент Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Потому что этот взгляд был отнюдь не дружелюбным.
Цзи Цинлань и Синьха подошли к ним.
И холод, который только что ощутил Дуаньму Хуэйчунь, по-прежнему никуда не делся.
Цзи Цинлань едва заметно улыбнулся и уделил немного внимания Дуаньму Хуэйчуню:
— В кабинете очень чисто, спасибо.
— Это часть моей работы, — поспешил ответить Дуаньму Хуэйчунь.
Синьха не сводил взгляда с Цзи Мяохуа:
— Что ты здесь делаешь?
Цзи Мяохуа, стоя позади Дуаньму Хуэйчуня, крепко обнял его обеими руками за талию и положил подбородок на его одеревеневшее плечо:
— Я пришёл вместе с циньцинь.
Синьха уставился на него в крайнем удивлении:
— Ты... с ним?
— Что я с ним? — переспросил Цзи Мяохуа.
Синьха внезапно разразился громким хохотом.
Изначально Дуаньму Хуэйчунь полагал, что раз Цзи Мяохуа заинтересован Цзи Цинланем, то непременно будет хоть немного сдерживаться при нём, но теперь, к своему величайшему удивлению, окончательно убедился, что присутствие Цзи Цинланя вообще никак не сказывается на его поведении. Дуаньму Хуэйчуню становилось всё интереснее и интереснее наблюдать за отношениями между этими тремя людьми.
Синьха хохотал до упаду, прежде чем успокоился, но едва он замолчал, как в стороне от них внезапно раздался смех, не менее громкий, чем его.
Никто из присутствующих не выглядел удивлённым, потому что звук этого смеха был всем хорошо знаком.
Даже Дуаньму Хуэйчунь уже слышал его прежде.
Глава Красной секты был одет в красное и с довольным видом, в сопровождении нескольких человек, важно вышагивал по направлению к ним. Его раскрасневшиеся щёки были не менее яркими, чем его одежда, из-за чего он выглядел смешно и нелепо.
Дуаньму Хуэйчунь даже втайне пожалел, что Цзи Мяохуа сегодня не в красном, а то бы они забавно смотрелись вместе. В таком виде их могли принять за новобрачных.
Глава Красной секты сильно удивился, увидев Цзи Мяохуа, и тотчас залопотал что-то по-цянски.
Цзи Мяохуа сменил позу, обняв Дуаньму Хуэйчуня одной рукой вместо двух, и со скрытой насмешкой произнёс:
— Что ты там бормочешь, я не понимаю.
Глава Красной секты повторил ещё раз.
— Я не понимаю, — снова сказал Цзи Мяохуа.
Глава Красной секты в недоумении взглянул на Синьха.
Синьха сухо кашлянул и объяснил:
— Это Приют чужестранцев, здесь принято говорить только по-китайски.
Глава Красной секты был вынужден сказать на ломаном китайском:
— Ты... хорошо... здесь. Я... счастлив... счастлив.
Цзи Мяохуа приподнял брови:
— Это моё присутствие делает тебя таким счастливым?
Глава Красной секты не услышал провокации в его словах и продолжал непонимающе улыбаться.
Даже всегда чуток глуповатый Синьха не выдержал и спросил, чтобы устранить неловкость:
— Что привело тебя в Приют чужестранцев?
— Я пришёл, чтобы встретиться с ним, — глава Красной секты указал на Цзи Цинланя, — Они... люди с Центральной равнины... пришли увидеться с ним, — он обернулся и указал ещё на нескольких человек позади себя.
С того момента, как они приблизились, Дуаньму Хуэйчунь уже приметил нескольких из них. Тех троих – старика и двух парней, которых он недавно встретил возле медицинской башни.
Старик шагнул вперёд и, сложив перед собой руки, с поклоном поприветствовал:
— Ваш покорный слуга, Лу Жэньи, рад встрече с цзяочжу и молодым господином Цзи.
— Да, да, я тоже рад встрече, — кивнул Синьха.
Цзи Цинлань улыбнулся:
— Интересно, а откуда родом почтеннейший?
— Из Таньчэна, — ответил Лу Жэньи.
— Таньчэн – прекрасный город, — отозвался Цзи Цинлань, — Я слышал, там есть одна гостиница под названием Прекрасный лунный вечер [43], в которой подают вкуснейшую запечённую курицу.
Лу Жэньи рассмеялся:
— Боюсь, что молодой господин Цзи немного перепутал. Лучшее кушанье в Таньчэне – это запечённая утка, а не курица.
— Я был в Таньчэне проездом – останавливался на одну ночь, наверное, просто неправильно запомнил, — беспечно улыбнувшись, отозвался Цзи Цинлань, — Но я вижу, почтеннейший уже достиг того возраста, когда пришла пора поберечь своё здоровье, так какая же нужда заставила почтеннейшего покинуть родные края и уехать в такую даль?
Лу Жэньи вздохнул, покачав головой:
— Кто же по доброй воле захочет покинуть родные края? Только если нет другого выбора...
Казалось, эти слова глубоко тронули Цзи Цинланя, и его улыбка померкла, когда он сдержанно произнёс:
— Я слышал, почтеннейший прежде был членом братства Жёлтой реки?
Лу Жэньи горько улыбнулся:
— Честно говоря, я никогда не был членом братства Жёлтой реки. Просто «правая рука» их главы – мой ученик. Вот он и втянул меня во всё это, что было весьма безрассудно с его стороны.
— Но причём же тут наставник, если это ученик ошибся?
Лу Жэньи опять вздохнул, покачав головой:
— Я могу винить своего ученика лишь в том, что он оказался недальновидным, пойдя против самых влиятельных сект как чёрного, так и белого пути. Демонический культ и Великолепная школа сделали всё возможное, чтобы уничтожить альянс Синего Пламени и укрепить свои позиции. Что им стоит одолеть одного-двух таких как я? Пара пустяков...
Синьха рассмеялся:
— А я-то думал, что за вами монстры гонятся, а это, оказывается, Демонический культ. Не переживай, моя секта уже сражалась с ними не один раз, таких слабаков ещё поискать! Тебе не о чем беспокоиться, можешь смело оставаться здесь, а я позабочусь о том, чтобы в один прекрасный день ты смог вернуться назад с гордо поднятой головой!
Лу Жэньи поспешил выразить ему свою признательность.
Цзи Мяохуа вдруг наклонил голову и поинтересовался у Дуаньму Хуэйчуня:
— Циньцинь, а ты когда-нибудь слышал о братстве Жёлтой реки?
Дуаньму Хуэйчунь покачал головой:
— Я всего лишь мелкий шушэн, откуда мне знать о цзянху так же много, как почтенный господин Лу?
— Молодой господин Сунь слишком любезен, — отозвался Лу Жэньи, — Я всего лишь бродяга, скитающийся по цзянху [44], где уж мне сравниться в учёности с образованным и начитанным молодым господином Сунем?
— Вы знакомы? — спросил Цзи Цинлань.
— Я вчера случайно заблудился, вот так и повстречал молодого господина Суня, — объяснил Лу Жэньи, — Кстати, пользуясь случаем, хочу ещё раз поблагодарить молодого господина Суня за то, что указал мне дорогу.
— За это нужно благодарить А-Пэй, этот ничтожный не смеет присваивать себе чужие заслуги, — учтиво отозвался Дуаньму Хуэйчунь.
[39] 冤魂不散 [yuān hún bù sàn] – «дух умершего никак не рассеивается», «призрак безвинно убиенного не знает покоя» = жуткое присутствие, непрекращающийся кошмар; здесь в значении: «всё никак не отстанет, хоть бы сгинул уже наконец».
[40] 明修栈道，暗度陈仓 [míng xiū zhàn dào, àn dù chén cāng] – «при свете дня строить мостки вдоль скалы, а под покровом темноты перевалить через гору Чэньцан» = отвлекающий манёвр: делать одно дело под прикрытием другого.
[41] Дуаньму засыпал Мяомяо «умными фразами» – произнёс целых четыре чэнъюя подряд, и все примерно с одинаковым значением... Запутать его решил? 😉
朝三暮四 [zhāo sān mù sì] – «утром – три, а вечером – четыре» = семь пятниц на неделе, легко менять (взгляды, симпатии), не иметь твёрдого мнения.
朝秦暮楚 [zhāo qín mù chǔ] – «утром – в Цинь, а вечером – в Чу» = нынче здесь, а завтра там; неверный, непостоянный.
三心二意 [sān xīn èr yì] – поминутно менять своё мнение, проявлять непостоянство.
喜新厌旧 [xǐ xīn yàn jiù] – «новое мило, старое постыло» = предпочитать новое старому; непостоянный, ветреный, неверный; завести другого.
[42] 借花献佛 [jiè huā xiàn fó] – «занять цветы для подношения Будде» = завоевать чьё-либо расположение, используя чужую поддержку.
[43] 风月 [fēng yuè] – «ветер и луна» = прекрасный вечер, погожая ночь, красивый пейзаж – обстановка, располагающая к лирической беседе, к мечтательности и любви; любовь, любовные отношения, лирика, поэзия.
[44] 走江湖 [zǒu jiānghu] – «бродить по цзянху» = скитаться по белу свету; вести бродячий образ жизни, перебиваясь случайными заработками: выступая, гадая, с помощью военного мастерства и т.п.