Глава 5. Часть 2.

Глава 5. Не в силах выпустить из рук

Часть 2.

А-Пэй, застыв на месте, смотрела на него пустым взглядом, и проблески надежды в её глазах начали тускнеть, пока не исчезли совсем.

— В таком случае, желаю тебе и фэнчжу счастливого пути, — опустив голову, быстро произнесла она и, не сказав больше ни слова, в расстроенных чувствах убежала прочь.

Цзи Мяохуа посмотрел на Дуаньму Хуэйчуня и улыбнулся:

— Ай-ай-ай, я должен внимательнее следить за своим циньцинь, а иначе, если я зазеваюсь, моего циньцинь похитит кто-нибудь другой.

— Фэнчжу шутит, — отозвался Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, разве ты не слышишь, что я не шучу? — улыбка исчезла с лица Цзи Мяохуа, он насупил брови, сделал кислую мину, и его лицо приобрело страдальческий вид.

Дуаньму Хуэйчунь обнаружил, что каждый раз, когда он думал, что уже адаптировался к различным выражениям лица Цзи Мяохуа, тому всегда удавалось придать ещё более странное выражение этому белому тесту.

— Циньцинь, я ревную! — говоря это, Цзи Мяохуа качнулся вперёд и надул губы, готовясь поцеловать его.

Дуаньму Хуэйчунь сделал быстрый шаг с разворотом и уклонился от него. С тех пор как Цзи Мяохуа помог ему восстановить его внутреннюю силу, он не скрывал свои боевые навыки перед ним.

Цзи Мяохуа посмотрел на него с обидой:

— Циньцинь, ты и правда совсем бесчувственный!

— Лучше быть бесчувственным, чем остаться бездетным и прервать свой род, — с каменным лицом произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа похлопал глазами:

— Циньцинь, когда-нибудь ты поймёшь, что прервать свой род – это не так уж и страшно, а вот если не станет фэнчжу пика Цзюэин – вот это действительно потеря. Эх, ладно! Вся жизнь ещё впереди! Сначала я заберу циньцинь домой.

Дуаньму Хуэйчунь облегчённо перевёл дух и вернулся в свою комнату за вещами. На самом деле у него было не так уж и много вещей, всего несколько предметов одежды, которые подобрала ему А-Пэй после того, как он попал в Приют чужестранцев. Глядя на одежду, он не мог не вспомнить А-Пэй, ушедшую в слезах и с обидой, и тихонько вздохнул.

Когда он оказался в Приюте чужестранцев под именем Сунь Иня, это уже предопределило невозможность их отношений.

Он забрал свой нехитрый багаж и вышел из дома. Цзи Мяохуа стоял во дворе.

Солнце садилось, и его лицо было позолочено закатными лучами, из-за чего приобрело почти нормальный цвет, и можно было даже разглядеть его черты. Они стали более чёткими. Прямой нос, длинные изогнутые ресницы, правильный овал лица...

Цзи Мяохуа повернул голову и вдруг ухмыльнулся:

— Циньцинь, ты что, тайком разглядываешь меня?

— Фэнчжу действительно собирается уехать послезавтра? — вопросом на вопрос ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, почему ты не любишь говорить правду?

— Потому что правда причиняет боль.

Цзи Мяохуа сперва замер, а затем вдруг радостно улыбнулся:

— Значит, циньцинь заботится о моих чувствах?

— Фэнчжу ещё не ответил на мой вопрос.

— Циньцинь, ты не хочешь уезжать послезавтра?

— Всё на усмотрение фэнчжу.

— Тогда послезавтра? — с улыбкой ответил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь вошёл в Гуюань с замиранием сердца.

Где он позволит ему остановиться? И как ему на это реагировать?

Дуаньму Хуэйчунь всю дорогу терялся в догадках, попутно пытаясь придумать наилучшую формулировку отказа.

— Ну, в эту, что ли? — Цзи Мяохуа указал на комнату в западном крыле, — И не забудь потом поужинать вместе, — и с этими словами вошёл в центральную комнату.

Дуаньму Хуэйчунь стоял один во дворе, не в силах поверить, что он вот так легко его отпустил, но Цзи Мяохуа всегда поступал неожиданно, а значит он точно сделал это с какой-то целью. Он быстро умерил свою радость и удивление и молча двинулся в западный флигель.

Когда почти подошло время ужина, Дуаньму Хуэйчунь заранее поел на кухне один, а уже потом отнёс еду Цзи Мяохуа.

Цзи Мяохуа ничего не сказал, увидев, что он принёс лишь одну порцию, а только медленно-медленно съел свой ужин и уже после этого спросил:

— Циньцинь предпочитает спать внутри или снаружи?

Дуаньму Хуэйчунь растерялся и уставился на него в полнейшем недоумении.

— Я спрашиваю, ты любишь спать на внутренней или на внешней стороне кровати?

— Мне нравится спать одному, не разделяя на внутреннюю и внешнюю.

— Но с этого дня лучше всё-таки разделить, мм? — Цзи Мяохуа покрутил краешек рукава, — Так циньцинь быстрее привыкнет ко мне!

— ...Разве фэнчжу не позволил мне остаться в западном крыле?

Цзи Мяохуа округлил глаза:

— С чего ты так решил? Я только сказал тебе оставить вещи в западном крыле!

Дуаньму Хуэйчунь сделал глубокий вздох:

— Сунь Инь с детства привык спать один, прошу меня простить, фэнчжу.

— Но мне будет страшно спать одному, — пожаловался Цзи Мяохуа, — Ты не представляешь, циньцинь, но я так плохо спал последние несколько дней! Каждую ночь мне снилось, что циньцинь приходит ко мне среди ночи, но после того, как я с радостью уступал половину своей кровати, лицо циньцинь вдруг менялось, превращаясь то в волка, то в шакала. Это пугало меня до смерти.

— А фэнчжу не боится, что если я останусь жить в этой комнате, то волков в ней станет только больше?

— Я думаю, что без памяти влюблюсь в этого Злого Волка циньцинь! — Цзи Мяохуа внезапно подбежал к сундуку, открыл его и начал доставать один цветастый предмет одежды за другим, по очереди прикладывая их к себе: — Что из этого ты хочешь, чтобы я надел? Как насчёт вот этого шифончика? Если я ничего под него не надену... всё будет очень хорошо видно!

Дуаньму Хуэйчунь развернулся и стремительно вышел из комнаты.

Цзи Мяохуа с грустью уставился на дверь, за которой он так быстро скрылся.

Но через какое-то время вдруг послышался звук торопливых шагов.

Глаза Цзи Мяохуа засверкали.

И как ни странно, Дуаньму Хуэйчунь действительно зашёл обратно.

— Циньцинь, ты... — Цзи Мяохуа не успел закончить фразу – Дуаньму Хуэйчунь быстро убрал со стола всю посуду, поставив её на поднос, а затем не оглядываясь ушёл с этим подносом в руках. И на этот раз он даже попутно захлопнул дверь ногой.

Ночь прошла без происшествий.

На рассвете Дуаньму Хуэйчунь открыл глаза.

И он проснулся так рано не потому, что привык просыпаться ни свет ни заря, пока работал кабинетным служкой, а из-за звука шагов за дверью, которые то и дело сопровождались вздохами.

Дуаньму Хуэйчунь полежал ещё какое-то время, но, когда услышал, что звуки за дверью не стихают, а напротив только усиливаются, ему пришлось-таки встать и одеться, чтобы открыть дверь.

И как только он открыл дверь, к ней немедленно подбежал Цзи Мяохуа и с обиженным видом уставился на него.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно потерял дар речи.

Он не мог сказать ничего хорошего или плохого по поводу увиденного. Просто он вообще ничего не мог сказать.

Да кто угодно на его месте не смог бы вымолвить ни слова, столкнувшись с таким лицом. Если раньше лицо Цзи Мяохуа было похоже на белую паровую булочку, то сегодня оно напоминало булочку с подтёкшей начинкой из бобовой пасты. Дуаньму Хуэйчунь долго в ступоре смотрел на лицо Цзи Мяохуа с нарочито накрашенными чёрным цветом «тёмными кругами» вокруг глаз, прежде чем смог сказать:

— Фэнчжу, твои глаза...

Цзи Мяохуа указал на свои глаза и пожаловался:

— Циньцинь обещал, что придёт этой ночью, и я ждал всю ночь, вот доказательство!

Дуаньму Хуэйчунь:

— ... .

— Но циньцинь так и не пришёл, — едва слышно произнёс Цзи Мяохуа.

— Фэнчжу, — Дуаньму Хуэйчунь наконец вернул себе способность говорить: — Я принесу воды, чтобы ты умылся.

От такого шанса воспользоваться услугами Дуаньму Хуэйчуня Цзи Мяохуа не отказался. Однако он не позволил ему увидеть своё умытое лицо, и к тому времени, когда Дуаньму Хуэйчунь вернулся с завтраком, лицо Цзи Мяохуа снова приобрело прежний вид белого теста.

Только в этот раз Дуаньму Хуэйчуню было с чем сравнивать. После утреннего кошмара ему вдруг показалось, что в таком виде он просто чудо как хорошо выглядит.

Цзи Мяохуа закончил завтракать, и Дуаньму Хуэйчунь как раз собрался отнести посуду на кухню, когда увидел Лу Жэньи, вошедшего во двор в сопровождении всё тех же двух молодых парней.

— Цзи фэнчжу, молодой господин Сунь, — ещё издалека поприветствовал он их.

— Господин Лу, — Цзи Мяохуа вышел во двор. На подоле его сегодняшней юбки красовался вышитый золотом цветок пиона, который особенно сильно бросался в глаза в лучах восходящего солнца.

И глаза Лу Жэньи действительно вспыхнули, прежде чем он улыбнулся и произнёс:

— Фэнчжу в хорошем настроении, бодр и энергичен.

— Мне не сравниться в бодрости духа с господином Лу, который полон сил несмотря на возраст, — ответил Цзи Мяохуа.

— На самом деле, я сегодня пришёл, чтобы попрощаться с вами, — сказал Лу Жэньи.

— И куда же так внезапно собрался господин Лу? — удивлённо спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— В Красной секте возникло срочное дело, и глава должен спешно вернуться, чтобы решить его, вот и я тоже уезжаю вместе с ним, — объяснил Лу Жэньи.

— О? А разве Нату* не собирался ехать на переговоры вместе с Шань Луань Лянем? — спросил Цзи Мяохуа.

*Нату – имя главы Красной секты, Шань Луань Лянь – китайское имя Синьха.

— Боюсь, он не сможет поехать вместе с ним, — ответил Лу Жэньи.

Цзи Мяохуа буркнул в ответ что-то неразборчивое.

— Не знаю, удастся ли нам свидеться вновь, господин Лу, — произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— Мы встретимся снова, если нам будет суждено, — Лу Жэньи слегка улыбнулся и сложил руки для прощания: — «Зелёные горы не меняются, изумрудные реки текут вечно» [77]. Позвольте откланяться.

Дуаньму Хуэйчунь тоже сложил руки и попрощался с ним.

Лу Жэньи поклонился ещё раз, попрощавшись с Цзи Мяохуа, а затем не оглядываясь ушёл с двумя парнишками «на буксире».

Дуаньму Хуэйчунь знал, почему Лу Жэньи ушёл сегодня. Вчера он специально несколько раз просил Цзи Мяохуа подтвердить дату их отъезда, чтобы тайно сообщить об этом Лу Жэньи, который в этот момент находился в своей комнате. Он знал, что Лу Жэньи обязательно услышит его и найдёт способ сообщить об этом Мин цзуню, чтобы тот успел подготовиться к спасению. И Лу Жэньи действительно пришёл сегодня утром, чтобы попрощаться.

При мысли об этом сердце Дуаньму Хуэйчуня пустилось вскачь, и его взгляд непроизвольно метнулся в сторону Цзи Мяохуа, а тот с задумчивым видом смотрел в ту сторону, куда ушёл Лу Жэньи.

[77] 青山不改，绿水长流 [qīng shān bù gǎi, lǜ shuǐ cháng liú] – «зелёные горы не меняются, изумрудные реки текут вечно» = горы и реки остаются на месте, а люди уходят (образно о печали разлуки).