Глава 11. Часть 8.

Глава 11. Держа тебя за руку

Часть 8.

— И что теперь с нашим ваном? — спросил глава Красной секты.

— Из шатра не доносилось никаких звуков, мы дважды посылали солдат в атаку, но обе атаки были отбиты. К счастью, теперь прибыл глава секты, и, если глава секты сдержит Никэлиса, мы точно сможем спасти нашего вана без всяких проблем, — ответил командир.

Глава Красной секты взглянул на Люй Фэя и втайне горько усмехнулся про себя, а вслух сказал:

— Как я могу помочь тебе спасти нашего вана, если я сейчас и себя-то не могу спасти?

Люй Фэй притворился удивлённым:

— Да как такое может быть? — он с невероятной скоростью обдумывал ситуацию, пытаясь сообразить, что делать дальше. В этот момент Дуаньму Хуэйчунь всё ещё находился под повозкой, так что у них, естественно, не было возможности это обсудить, и ему оставалось лишь импровизировать. Хотя Дуаньму Хуэйчунь не рассказал ему о своих намерениях, он мог примерно догадаться о цели этой поездки, основываясь на том, что знал, и на слухах из Демонического культа, которые долетали до Западного Цяна, поэтому, если он хотел помочь Дуаньму Хуэйчуню, лучшим способом сделать это было предоставить ему возможность встретиться с Цзи Мяохуа. Быстро прокрутив это всё в голове, он принял решение и шёпотом обратился главе Красной секты: — Глава, Вы хотите сначала спасти вана или...

Глава Красной секты не знал, что он задумал, однако он ни в коем случае не хотел следовать его замыслу, поэтому сказал:

— Разумеется, я хочу сначала...

— Спасти вана?! — перебил его Люй Фэй.

Глава Красной секты холодно фыркнул, глядя на его всё ближе и ближе пододвигающуюся руку.

— Глава действительно беззаветно предан нашему вану, — заключил Люй Фэй и повернулся к командиру: — Прошу цзюнье направить повозку к шатру нашего вана.

*军爷 [jūnyé] цзюнье = господин офицер (вежливая форма обращения к военным).

— Зачем направлять туда повозку? — с сомнением глядя на него, спросил командир.

— Так нужно, — многозначительно посмотрев на него, сказал Люй Фэй.

Командир подумал, что в повозке есть что-то ценное, кивнул, быстро сел впереди и повёл повозку к центру лагеря.

Снаружи то и дело доносились громкие крики, снова и снова, один за другим.

— Ты хочешь встретиться с Никэлисом? — понизив голос, спросил глава Красной секты.

Люй Фэй не ответил.

Глава Красной секты усмехнулся:

— Каким бы высоким ни было его боевое мастерство, он всего лишь один человек. Посреди многотысячной армии он, возможно, сможет защитить себя, но даже подумать не смей, что он сможет защитить ещё и тебя.

Люй Фэй остался глух к его словам.

— Если ты сейчас разблокируешь мои акупунктурные точки, я прощу тебя и оставлю в живых, — пообещал глава Красной секты.

Люй Фэй внезапно пошевелился.

Глаза главы Красной секты загорелись, он решил, что у него появилась надежда, но это всего лишь остановилась повозка, и Люй Фэй повернулся, чтобы посмотреть на командира.

Командир указал на большой шатёр в десяти с лишним шагах впереди:

— Это шатёр нашего вана, но никому нельзя приближаться к нему без приказа военного советника.

— Военный советник, о котором ты говоришь, это тот, кого вышвырнул Никэлис? — спросил Люй Фэй.

На лице командира появилось неловкое выражение, словно он хотел рассмеяться, но не мог этого сделать, и он не стал отрицать, что это и есть тот самый военный советник.

— Даже если он не умер от удара Никсэлиса, то всё равно серьёзно ранен, как он может управлять военным лагерем? — спросил Люй Фэй.

— Хотя советник слегка ранен, но серьёзных повреждений нет, — ответил командир, — Сейчас он... О! А вот и он!

Люй Фэй весь напрягся. Он дважды видел этого советника издалека и слышал, что это стойкий, непреклонный человек, который не поддаётся ни на угрозы, ни на уговоры, и к тому же исключительно преданный Хуньхунь вану. С ним здесь всё может пойти не так гладко, как он представлял.

И точно. Прежде чем военный советник приблизился, он прокричал приказ:

— Схватить его!

В этот критический момент Люй Фэй выхватил меч и, приняв защитную стойку, с видом ни в чём не повинного человека оглядел солдат, которые внезапно обнажили против него мечи:

— Что это значит?

Командир тоже был удивлён и в недоумении посмотрел на военного советника.

— Глава секты тоже захвачен! — воскликнул военный советник.

Сидящий в повозке глава Красной секты был крайне недоволен, бормоча про себя: «Да мы же оба одинаково попались, на кой трезвонить об этом на весь мир?»

— Я лишь опасаюсь, что здесь какой-то подвох! — сказал военный советник.

Внешне Люй Фэй был спокоен, но по его спине уже потёк холодный пот. И первое, о чём он сейчас подумал, было вовсе не то, что его могут раскрыть, а то, что делать Дуаньму Хуэйчуню, если его раскроют? Теперь, когда повозка проникла вглубь вражеского лагеря, отступать посреди многотысячной армии было совершенно бессмысленно. Ему внезапно пришло на ум, что глава Красной секты в качестве заложника не так полезен, как он предполагал. Это был лагерь армии Западного Цяна, территория Хуньхунь вана, и в тот момент, когда сам Хуньхунь ван находится в заложниках, жизнь главы Красной секты в глазах этих солдат не значила абсолютно ничего.

Дуаньму Хуэйчуня тоже встревожила эта задержка.

Не говоря уже о том, что он так долго находился в неудобной позе, что уже давно превысил все пределы выносливости своего тела, и его пальцы болели так, что казалось, сейчас отвалятся, он ещё к тому же, по шумным разговорам снаружи, понял, что дела обстоят не лучшим образом. Особенно когда узнал голос военного советника.

Когда обе стороны оказались в тупике, занавес шатра Хуньхунь вана внезапно поднялся. Цзи Мяохуа, скрестив на груди руки, стоял внутри шатра. Он осмотрел повозку сверху до низу и вдруг, вскинув руку, сделал пальцами приглашающий жест.

Военный советник побагровел от гнева. Он был виноват в том, что Хуньхунь ван оказался в заложниках, и в этот момент не мог не возненавидеть Цзи Мяохуа до мозга костей.

— Никэлис! Немедленно отпусти нашего вана! — в ярости произнёс он.

— Не отпущу, — бросив на него безразличный взгляд, ответил Цзи Мяохуа.

Военный советник сделал глубокий вдох, с трудом подавив свой гнев:

— Чего ты, в конце концов, добиваешься?

— А тебе какое дело? — с улыбкой поинтересовался Цзи Мяохуа.

— Ты же всё-таки цян, неужели ты действительно хочешь спутаться с Демоническим культом? — спросил военный советник.

По военному лагерю прокатилась волна беспокойства. Если Цзи Мяохуа действительно в сговоре с Демоническим культом, как сказал военный советник, то это настоящий позор для Западного Цяна! Он же сильнейший мастер Западного Цяна, бог боевых искусств, и предал Западный Цян?!

Они смотрели на Цзи Мяохуа с противоречивым выражением в глазах. С одной стороны, они надеялись, что он внесёт ясность в происходящее, но, с другой стороны, ощущали, что его поступок по захвату Хуньхунь вана уже был предательством, и было сложно прояснить ситуацию, даже если они очень сильно этого хотели.

— У меня всего лишь небольшие разногласия с Хуньхунь ваном, какое отношение это имеет к Демоническому культу? — сказал Цзи Мяохуа.

— Неужели ты собираешься отрицать, что человек, который прибыл с тобой, является старейшиной Демонического культа? — спросил военный советник.

— Он старейшина Демонического культа и мой возлюбленный. А если он не старейшина Демонического культа, он всё равно мой возлюбленный. Так какая разница, является он старейшиной Демонического культа или нет? — возразил Цзи Мяохуа.

— Ты совершил измену, вступив в связь с Демоническим культом Центральной равнины, и тебе не стыдно? — спросил военный советник.

— А когда ты подстрекал Хуньхунь вана захватывать в плен крепких здоровых мужчин с Центральной равнины, ты не думал, что они являются жителями Центральной равнины и что те, кто будет контактировать с ними после их прибытия в Западный Цян, совершат измену, вступив в связь с жителями Центральной равнины? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

— Как это можно сравнивать? — воскликнул военный советник, — Они же в Западном Цяне в качестве рабочей силы!

— Тогда считай, что я продал себя моему циньцинь в качестве рабочей силы, — парировал Цзи Мяохуа.

Военный советник задохнулся от его наглости и не смог сказать ни слова в ответ.

— Подъезжай сюда! — обращаясь к Люй Фэю, позвал Цзи Мяохуа.

— Хочешь, чтобы они подъехали, хорошо, тогда сначала отпусти нашего вана, — подав глазами знак командиру, с холодной усмешкой ответил военный советник.

— Какой-то это совсем невыгодный обмен, — пожав плечами, ответил Цзи Мяохуа, — Давай лучше так: я сначала принесу вам на обмен одну руку Хуньхунь вана, а когда вы найдёте что-нибудь ещё пригодное для обмена, то я верну вам все остальные части одну за другой? Тебе просто нужно найти больше вещей для обмена, и тогда ты сможешь собрать полный комплект.

Военный советник так разозлился, что у него кровь прилила к горлу, и он выплюнул полный рот крови.

— Зачем же так волноваться? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

Военный советник оттолкнул тех, кто поспешил его поддержать, и со злостью вытер тыльной стороной ладони кровь со рта.

— Раз уж ты не хочешь их обменивать, то я их просто убью.

— Как пожелаешь, — отозвался Цзи Мяохуа, — Но уговор есть уговор. Даже если ты передумал, я всё равно готов вернуть тебе одну руку Хуньхунь вана, — сказав это, он действительно развернулся и зашёл в шатёр.

— А ну вернись! — нервно воскликнул военный советник.

Из шатра не донеслось ни звука.

— Я отпущу их, — прорычал военный советник.

Из-за занавеса шатра высунулась рука Цзи Мяохуа, и его пальцы согнулись в приглашающем жесте.

Командир взглянул на военного советника и молча пропустил повозку.

Люй Фэй повёл повозку вперёд.

— Глава секты должен остаться, — внезапно произнёс военный советник.

Глава Красной секты был тронут: вот это настоящий друг!

Палец Цзи Мяохуа отрицательно покачался из стороны в сторону.

Губы военного советника дёрнулись, как будто он хотел что-то сказать, но в итоге он просто отвернулся в сторону. Он явно не хотел вступать в конфликт с Цзи Мяохуа ради главы Красной секты.

Уголки рта главы Красной секты, которые ещё не успели подняться в улыбке, замерли на месте.

Повозка подъехала и остановилась почти вплотную к шатру.

Военный советник сузил глаза и внимательно следил за тем, что происходит возле шатра, опасаясь, что Цзи Мяохуа выскочит вместе с Хуньхунь ваном и сядет в повозку. Но нет, с того момента, как Люй Фэй вывел главу Красной секты из повозки, и до того, как они вошли в шатёр, Цзи Мяохуа больше не появлялся.

И только он подумал, что на этом всё и закончилось, как вдруг из-под повозки вынырнула какая-то фигура и стремительно проскользнула в шатёр.

Хотя силуэт этого человека промелькнул очень быстро, он всё же успел разглядеть его профиль...

Человек, который был вместе с Цзи Мяохуа!

...

Дуаньму Хуэйчунь?!

Военный советник вдруг покрылся холодным потом, его захлестнули сожаление и досада! Он прекрасно знал, насколько важен Дуаньму Хуэйчунь для Цзи Мяохуа, и, если бы он знал, что тот находится под повозкой, он бы ни за что его не отдал!

Но теперь уже слишком поздно.

Благовония на решётке над жаровней уже догорели, но аромат ещё долго держался в шатре, не рассеиваясь.

Первое, что увидел Дуаньму Хуэйчунь, поднявшись с земли, был рослый крепкий мужчина, сидевший за деревянным столом. На нём была красная мантия, расшитая по краю золотыми шёлковыми нитями, на голове – золотая корона, сочетание красного и золотого придавало ему более властный и царственный вид, по сравнению с Цзи Мяохуа. В данный момент он сидел в деревянном кресле шириной в четыре с лишним чи, со скрещенными на груди руками, и отстранённо смотрел на решётку над жаровней, как будто всё вокруг не имело к нему никакого отношения.

*熏笼 [xūnlóng] – рама (решётка, клетка) над жаровней (для обогрева; для просушки одежды или насыщения её ароматом благовоний). 尺 [chǐ] 1 чи = 33 см.

— Циньцинь! — Цзи Мяохуа крепко обнял его за талию и недовольно прошептал: — Я буду ревновать, если ты будешь так смотреть на другого мужчину.

— Хуньхунь ван? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Услышав это, Хуньхунь ван окинул его ленивым взглядом.

Рука на талии Дуаньму Хуэйчуня сжалась ещё крепче.

— Циньцинь действительно решил уйти к другому, — жалобно произнёс Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь полностью проигнорировал давление вокруг своей талии и, сложив перед собой руки, произнёс:

— Дуаньму Хуэйчунь из Демонического культа приветствует Хуньхунь вана. Я давно наслышан о величии правителя Западного Цяна и сегодня вижу, что это заслуженная слава.

— Какое величие может быть у жалкого пленника? — безразлично произнёс Хуньхунь ван на китайском языке.

Дуаньму Хуэйчунь бросил косой взгляд на Цзи Мяохуа:

— Боюсь, здесь какое-то недоразумение.

Цзи Мяохуа надулся, быстро чмокнул его в губы и только после этого с довольным видом убрал свою руку с его талии:

— Конечно, недоразумение. Я просто хочу обсудить с тобой кое-что по-хорошему, когда это я взял тебя в плен?

— А если я не собираюсь ничего обсуждать, то мне нельзя даже поесть, вот уж действительно «по-хорошему», — Хуньхунь ван произнёс это по-китайски, явно специально для того, чтобы это услышал Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа не принял это всерьёз:

— Голод придаёт человеку решимости.

— Да, ты был очень решительным, когда ел сухой паёк, — парировал Хуньхунь ван.

Цзи Мяохуа рассмеялся:

— Так это как раз потому, что я был тогда очень голодным.

Взгляд Хуньхунь вана переместился на главу Красной секты.

Глава Красной секты нервно заёрзал на месте. Он вспомнил, как в то время, когда Хуньхунь ван ещё только планировал напасть на секту Священной Луны, он испытывал его на словах. В то время он бил себя в грудь и хвастался своей непобедимостью, а теперь его обездвижили и взяли в плен, и он оказался абсолютно беспомощным в чужой власти. Чем больше он сравнивал «до» и «после», тем больше не мог поднять головы, не смея взглянуть Хуньхунь вану в лицо.

С того момента, как Люй Фэй зашёл внутрь, он превратился в тень, держа главу Красной секты под неусыпным контролем. Если бы это увидел кто-то неосведомлённый о ситуации, точно решил бы, что он его телохранитель, тогда как оба прекрасно знали, что на самом деле он его надзиратель.

Единственным человеком, который чувствовал себя в шатре свободно, был Цзи Мяохуа.

Когда он заметил, что руки Дуаньму Хуэйчуня покраснели от недавнего напряжения, он встревоженно взял его ладони в свои и начал нежно поглаживать их.

— Пустяки, — тихо произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа вздохнул.

— Теперь ты думаешь, что мне не следовало приезжать за тобой? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа горько улыбнулся:

— Если бы я так думал, циньцинь бы меня точно побил.

— Я не буду тебя бить, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Лицо Цзи Мяохуа стало ещё более несчастным:

— Это ещё хуже! Циньцинь даже не желает побить меня! Значит, циньцинь больше не хочет обращать на меня внимания!

Дуаньму Хуэйчунь впился в него пристальным взглядом.

— На самом деле, я уверен, что смогу выбраться отсюда целым и невредимым, — заявил Цзи Мяохуа.

— На сколько процентов ты уверен? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа сперва хотел сказать: «На все сто», но почувствовал, что это недостаточно искренне, и поэтому ответил:

— На девяносто процентов.

— Твои девяносто процентов плюс моё беспокойство, в моём сердце – это только пятьдесят процентов, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа, всё это время гладивший ладони Дуаньму Хуэйчуня, застыл на мгновение, и его глаза засияли так ярко, что свет из них почти что хлынул наружу.

Дуаньму Хуэйчунь невозмутимо продолжил:

— Как я могу быть спокоен с уверенностью в пятьдесят процентов?

— После того, как всё закончится, что бы ни случилось, я больше не расстанусь с тобой ни на миг! — пообещал Цзи Мяохуа.

— Ну уж нет! Мыться и переодеваться я всё-таки люблю один.

Цзи Мяохуа заулыбался:

— Тогда я тем более не оставлю циньцинь!

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на Хуньхунь вана, который снова сидел, с отрешённым видом глядя в одну точку, затем, сконцентрировав голос так, чтобы его услышал только Цзи Мяохуа, спросил:

— Сколько нам ещё ждать?

Цзи Мяохуа ответил ему тем же способом:

— А это вовсе не мы ждём, это он ждёт.

Дуаньму Хуэйчунь бросил на него озадаченный взгляд.

Цзи Мяохуа пожал плечами. На самом деле, он тоже не знал, чего ждёт Хуньхунь ван, но он заметил его рассеянность ещё в тот момент, когда зашёл в шатёр. Поскольку в то время Хуньхунь ван совершенно не ожидал его вторжения, он не успел скрыть от него свои эмоции. Цзи Мяохуа был уверен, что видел волнение и подавляемое нетерпение на его лице, но он быстро спрятал эти эмоции, превратившись в того человека с каменным лицом, каким был сейчас.

Снаружи начало темнеть.

Военный советник отправил человека принести воды. Раньше он уже приносил еду, но Цзи Мяохуа отказался от неё, поэтому он мог принести только воду.

Цзи Мяохуа понюхал воду и улыбнулся:

— На этот раз чистая.

Военный советник холодно фыркнул снаружи.

Цзи Мяохуа налил две маленькие чашки для Хуньхунь вана и главы Красной секты, а остальное поделил с Люй Фэем и Дуаньму Хуэйчунем.

Глава Красной секты не притрагивался к воде с самого утра, поэтому он выпил её одним глотком и снова жадно посмотрел на Цзи Мяохуа. Цзи Мяохуа проигнорировал его и сохранил остаток воды нетронутым.

— Лучше поменьше пить, чтобы не пришлось ходить по нужде, — Цзи Мяохуа сказал это на цянском языке, явно для того, чтобы это услышал глава Красной секты.

Всё было нормально, пока он это не сказал, но как только он это сказал, глава Красной секты сразу почувствовал, что ему срочно нужно облегчиться, и не мог не выдать своего конфуза.

Цзи Мяохуа начал насвистывать.

— Мне нужно выйти по нужде, — покраснев произнёс глава Красной секты.

— А зачем куда-то ходить? Давай прямо здесь, — предложил Цзи Мяохуа.

При этих словах не только глава Красной секты побледнел от возмущения, но даже Хуньхунь ван вышел из своего оцепенения и посмотрел на него.

— Ты... , — глава Красной секты гневно уставился на него.

Цзи Мяохуа улыбнулся:

— Если не хочешь здесь, значит умоляй своего вана.

Не дожидаясь, пока глава Красной секты откроет рот, Хуньхунь ван заговорил первым:

— Даже если я пообещаю тебе сегодня отступить, завтра я всё равно могу вернуться назад. Так какой в этом смысл?

— Я верю, что ты не из тех, кто нарушает своё слово, — сказал Цзи Мяохуа.

— Если я не буду воевать в этом году, то буду воевать в следующем. Это же нельзя считать отказом от своего слова? — возразил Хуньхунь ван.

— Если я смог поймать тебя в этом году, то смогу поймать и в следующем, — парировал Цзи Мяохуа.

— А ты горазд хвастать! — заметил Хуньхунь ван.

Цзи Мяохуа самоуверенно ухмыльнулся.

— В этот раз тебе просто повезло, — заверил его Хуньхунь ван, — Если бы не военный советник, открывший тебе дорогу, ты бы привлёк внимание патрульных, как только приблизился к лагерю, и я бы расставил такую надёжную сеть из воинов, что ты даже на крыльях не смог бы улететь. Откуда у тебя столько самоуверенности?

— А как насчёт дворца? А как насчёт резиденции министра? В скольких местах ты можешь расставить сети? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

Хуньхунь ван прищурился.

Цзи Мяохуа расплылся в улыбке:

— Более того, кто сказал, что я не могу свободно приходить и уходить, когда захочу, даже без военного советника? Если ты мне не веришь, почему бы нам не попробовать?

Хуньхунь ван сверлил его пристальным взглядом.

На самом деле, главная причина, по которой Цзи Мяохуа решился на такой ​​спор, заключалась в том, что здесь был Дуаньму Хуэйчунь. Если бы что-то пошло не так, Дуаньму Хуэйчунь тоже мог бы использовать Хуньхунь вана, чтобы выдвигать условия, что сводило риск к минимуму.

Хуньхунь ван, очевидно, разгадал его план и медленно произнёс:

— А что, если ты проиграешь?

Цзи Мяохуа улыбнулся:

— Если я проиграю, то, естественно, стану пленником военного советника, и тогда последнее слово останется за тобой.

Хуньхунь ван долгое время пристально смотрел на него, прежде чем произнёс:

— Ладно. Если ты сможешь свободно прийти и уйти посреди многотысячной армии этого вана, этот ван уведёт своё войско!

— Слово благородного человека... [152]

— Этот ван сдержит своё слово!

[152] 君子一言，驷马难追 [jūnzǐ yī yán, sìmǎ nán zhuī] – «если достойный человек дал слово, то его не вернёшь и на упряжке из четырёх лошадей» = достойный человек должен держать своё слово; сказанного не воротишь.