Глава 4. Часть 9.

Глава 4. Чья рука нанесёт победный удар?

Часть 9.

— Циньцинь, теперь ты мой! — сияя от счастья объявил Цзи Мяохуа, — Теперь мы можем есть вместе, наряжаться вместе и спать... тоже вместе.

— Фэнчжу шутит, — отозвался Дуаньму Хуэйчунь, — Вы – хозяин, а я – слуга, и между нами непреодолимая пропасть. Разве Сунь Инь посмеет есть и спать вместе с фэнчжу?

— И раз ты теперь мой, первое, что тебе следует запомнить, то, что впредь ты должен слушаться меня. Если я скажу пойти на восток, ты не можешь пойти на запад, если я скажу тебе спать, ты не можешь остаться бодрствовать, — заявил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчуню вдруг показалось, что эта фраза звучит до боли знакомо. Он поднапряг память и вспомнил, что это сильно смахивает на описание, которое А-Пэй использовала, когда рассказывала ему об отношениях Цзи Мяохуа и Цзи Цинланя, вот только почему реальность оказалась так далека от её слов?!

— А? Циньцинь, ты сердишься? — пальцы Цзи Мяохуа ласково коснулись подбородка Дуаньму Хуэйчуня.

Дуаньму Хуэйчунь не смог стерпеть и отвернул голову в сторону.

— Циньцинь, не злись! — Цзи Мяохуа взял его за руку, — Давай так, если будет что-то, чего ты действительно не захочешь делать, тогда... просто поцелуй меня. Всего лишь поцелуй, и я буду слушаться тебя во всём, хорошо?

Дуаньму Хуэйчунь выдернул свою руку из его руки и с каменным лицом произнёс:

— Если у фэнчжу больше нет никаких распоряжений, то я ухожу.

Цзи Мяохуа улыбнулся:

— Циньцинь, тебе так не терпится увидеть свою новую комнату? Чудненько, идём!

Дуаньму Хуэйчунь застыл на месте:

— Новую комнату? — в шоке переспросил он.

Цзи Мяохуа похлопал глазами:

— Ты забыл, что теперь ты мой? Где бы я ни жил, циньцинь, естественно, будет жить со мной.

Дуаньму Хуэйчунь: «...», — он не забыл, он просто не хотел об этом вспоминать!

— Циньцинь, тебе нужно собрать вещи? Вообще-то, у меня там всего в достатке, не хватает только циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь сделал глубокий вдох:

— Прошу фэнчжу вернуться первым, а я приду, как только соберу вещи.

— Я могу помочь циньцинь собрать вещи.

— Персона фэнчжу неприкосновенна. Сунь Инь не смеет затруднять фэнчжу.

— Тебе правда не нужна помощь?

— Правда.

— Тогда, циньцинь, скажи ещё раз «мэнгута», а? — Цзи Мяохуа выжидающе уставился на него.

Щеки Дуаньму Хуэйчуня вспыхнули, но он заставил себя успокоиться:

— Сунь Инь необразован и не знает цянского языка, прошу фэнчжу не ставить этого скромного слугу в неловкое положение!

— Ох. Циньцинь, ты такой бесчувственный! — Цзи Мяохуа закончил причитать и снова повеселел: — Ах, но с этого дня я буду тем, кто пробудит чувственность циньцинь!

Дуаньму Хуэйчунь с каменным лицом отступил на два шага назад, отвесил быстрый поклон, а затем развернулся и ушёл с такой скоростью, будто за ним гнались дикие звери.

Вскоре после того, как он вернулся в свою комнату, в его дверь постучал Лу Жэньи.

Дуаньму Хуэйчунь был так расстроен, что места себе не находил от беспокойства, так что ему как раз позарез требовался собеседник, и ему было глубоко без разницы, что сейчас ясный день и за ними могут следить, он не раздумывая распахнул дверь и затащил его к себе в комнату.

— Что случилось? — удивлённо спросил Лу Жэньи.

Дуаньму Хуэйчунь вздохнул:

— То, что ты хотел. Но я угодил в такой переплёт, что не передать.

Лу Жэньи был человеком, который понимал всё с полуслова:

— Цзи Мяохуа и правда попросил тебя у Цзи Цинланя? — после секундного раздумья спросил он.

— Цзи Мяохуа велел мне перебраться к нему, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

У Лу Жэньи загорелись глаза:

— А ты уже узнал, когда он собирается возвращаться на пик Цзюэин? Надо бы сообщить об этом Мин цзуню, чтобы он успел подготовиться, — он с самого начала планировал отбить его по дороге, когда Цзи Мяохуа повезёт Дуаньму Хуэйчуня на пик Цзюэин.

— Нет, пока не узнал, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

Лу Жэньи заметил его хмурый, страдальческий вид и спросил:

— Что-то не так?

— Цзи Мяохуа позволяет себе слишком много вольностей, я боюсь, что... — то, чего он боялся, он не мог произнести вслух.

Но даже если он не произнёс, Лу Жэньи всё равно мог об этом догадаться. Естественно, он сочувствовал ему, просто он ничем не мог ему помочь.

— Раз Синьха и Цзи Цинлань уезжают на переговоры, то, возможно, Цзи Мяохуа останется защищать секту Священной Луны, так что задержится до первых чисел восьмого месяца, прежде чем двинется в путь. В этот промежуток времени старейшине Дуаньму придётся потерпеть неудобства.

Неудобства? Разве этим словом можно в полной мере выразить то, что ему предстоит стерпеть?

Дуаньму Хуэйчунь промолчал.

Лу Жэньи ещё спросил о том, как всё прошло, когда Цзи Мяохуа просил его у Цзи Цинланя.

Дуаньму Хуэйчунь не хотел лишний раз об этом вспоминать и пересказал всё очень кратко, в общих чертах.

Лу Жэньи вспомнил, что ему по-прежнему нужно как-то заполучить противоядие, и с беспокойством в голосе спросил:

— А как быть с той таблеткой, которую ты принял?

Дуаньму Хуэйчунь тихо вздохнул:

— Остаётся только ждать.

— И всё же самое главное – узнать у него, когда он собирается вернуться на пик Цзюэин, ну а способ достать противоядие мы как-нибудь придумаем, — сказал Лу Жэньи.

Дуаньму Хуэйчунь кивнул.

Видя, что он сидит неподвижно, Лу Жэньи не мог не спросить:

— Когда ты планируешь перебраться к нему?

— Когда не останется другого выбора.

— ... .

Место, где жил Цзи Мяохуа, называлось Гуюань, цянское слово, означающее «одинокий», но написанное китайскими иероглифами, что превращало его в «старый сад» на китайском.

Войдя внутрь, старейшина Шуе обнаружил, что все ворота, двери и калитки Гуюань были распахнуты настежь, не то приветствуя гостя, не то прогоняя его прочь.

— Шуе выражает своё почтение фэнчжу, — произнёс он на цянском. Его лицо в этот момент было серьёзным, совершенно не похожим на то, когда он с довольным видом беззаботно болтал и смеялся с Цзи Мяохуа во время состязаний в мастерстве.

Цзи Мяохуа ответил тоже по-цянски:

— Старейшина Шуе, прошу.

Старейшина Шуе вошёл в сад и увидел Цзи Мяохуа сидящим на карнизе крыши, его длинная ярко-красная юбка развевалась на ветру, ниспадая с карниза как занавес, а ноги переплелись с подолом юбки, колыхаясь вместе с ним.

«Хорошо, что конструкция домов в Западном Цяне отличается от китайской, и даже карнизы крыш поддерживаются поперечными балками», — подумал старейшина Шуе. Он прошёл вперёд несколько шагов, и ему пришло в голову, что с боевыми навыками Цзи Мяохуа он бы всё равно не упал с крыши, даже если бы там и не было никаких балок.

— Старейшина так редко заходит, — Цзи Мяохуа тихонько обмахивался веером, глядя на него сверху вниз.

Старейшина Шуе подумал о цели своего визита, собрался с мыслями и произнёс:

— Вообще-то, я думаю, что фэнчжу прекрасно осведомлён о цели моего визита.

— Неужели?

— Прошу фэнчжу освободить А-Цзю, — произнёс старейшина Шуе.

Цзи Мяохуа приподнял брови:

— А-Цзю? А кто это, А-Цзю?

— Не темни, говори с зажжённым фонарём, нечего прикидываться, что не знаешь, — «говорить, держа в руке зажжённый фонарь» – цянская поговорка, аналогичная китайской «говорить прямо, не увиливая». [74]

Цзи Мяохуа пожал плечами:

— Я правда не знаю. Я только помню, что, кажется, подобрал вчера ночью котёнка, который вылез из окна комнаты моего циньцинь.

— Она и есть А-Цзю, — сказал старейшина Шуе.

— О? У старейшины Шуе есть кошка?

Старейшина Шуе не стал поддерживать его игру, а сразу прямо заявил:

— Прошу фэнчжу вернуть А-Цзю. Если она чем-то провинилась перед фэнчжу, я обязательно строго накажу её сразу по возвращении.

— Чем-то провинилась? Может тем, что вылезать через окно – это неправильно? — медленно произнёс Цзи Мяохуа.

— Я хотел бы получить разъяснения по этому поводу, — озадаченно произнёс старейшина Шуе.

— А может тем, что ещё более неправильно – вылезать из окна посреди ночи?

— Как я уже сказал, я хотел бы получить разъяснения.

— Или тем, что ещё-ещё более неправильно – забираться в окно к моему циньцинь посреди ночи, а?

— ... Может ли фэнчжу спуститься вниз, чтобы поговорить?

— Зачем?

— У меня шея болит голову вверх задирать.

Цзи Мяохуа похлопал по карнизу рядом с собой и позвал:

— Поднимайся сюда, старейшина.

— Стар я уже по крышам да балкам шастать, — произнёс он вслух, а про себя подумал, что если он сейчас туда залезет, то по милости этого хитрого лиса Цзи Мяохуа, чего доброго, может подмочить себе репутацию, прослыв «достойным человеком на балке». Вот это была бы оплошность так оплошность, всё равно что «потопить корабль в сточной канаве»! Как-никак, эти два выражения, «достойный человек на балке» [75] и «потопить корабль в сточной канаве» [76], были в ходу и в китайском, и в цянском языке.

Цзи Мяохуа вздохнул и спросил:

— Ну что, тогда придётся спускаться мне, да?

— Прошу фэнчжу спуститься, — старейшина Шуе отошёл на несколько шагов назад.

Цзи Мяохуа запрокинул голову и какое-то время смотрел вдаль, и только после этого слетел с карниза и опустился вниз.

Старейшина Шуе не стал дожидаться, пока он твёрдо встанет на ноги, и снова приблизился к нему:

— Пожалуйста, фэнчжу, освободи А-Цзю.

Цзи Мяохуа неторопливо помахал веером и с улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, произнёс:

— Старейшина Шуе!

Старейшина Шуе понял, что он собирается перейти к делу, и посмотрел ему прямо в лицо.

— Я помню, что уже сказал однажды, что никому больше не позволю снова докучать моему Маньхуа циньцинь!

Старейшина Шуе заметил, как он сузил глаза, и понял, что уладить этот вопрос будет крайне непросто.

Цзи Мяохуа действительно сказал ему это, но использовал тогда шутливый тон, поэтому он хоть и услышал его, но посчитал, что в слове «докучать» ещё есть лазейка для манёвра, так что он и правда снова отправил А-Цзю проникнуть ночью в комнату Сунь Иня. Но на этот раз не для угрозы, а для сотрудничества. Один лишь факт, что Сунь Инь владеет боевыми искусствами, давал им в руки козырь для переговоров. И он совершенно не ожидал, что А-Цзю пропадёт на всю ночь. Он ждал и ждал, но так и не дождался её возвращения, и тогда, разумеется, понял, что что-то случилось. Но только когда чуть погодя Цзи Мяохуа прислал ему девять* разломленных пополам паровых булочек, он понял, что сильно недооценил значение Сунь Иня в сознании Цзи Мяохуа.

*Имя А-Цзю – 九 [jiǔ] – девять.

[74] 明人不说暗话 [míng rén bù shuō àn huà] – «светлый (=честный, открытый) человек не темнит» = говорить прямо, без обиняков, начистоту, не увиливать от темы, не ходить вокруг да около.

[75] 梁上君子 [liáng shàng jūnzǐ] – «достойный человек на балке» – изначально неплохой человек, вынужденный пойти на преступление в силу обстоятельств = вор, «благородный разбойник». Во времена династии Восточная Хань, в неурожайный год, когда простые люди голодали, в дом к Чэнь Ши 陈寔 [chén shí] (104-186 н.э.), правителю Тайцю, ночью залез вор и спрятался на балке под крышей. Заметив его, Чэнь Ши «воззвал к потомкам» и произнёс наставление: «Плохой человек не является злым по своей природе, следовательно он пришёл к этому [в силу обстоятельств]. Этот достойный человек на балке как раз таков и есть».

[76] 阴沟里翻船 [yīngōu lǐ fānchuán] – «потопить корабль в сточной канаве» = допустить невообразимую оплошность, потерпеть непредвиденную неудачу, с треском провалиться.