Глава 4. Часть 2.

Глава 4. Чья рука нанесёт победный удар?

Часть 2.

— Так и было, — Дуаньму Хуэйчунь быстро восстановил самообладание.

— Вот как, а? — протяжно произнёс Цзи Мяохуа, а затем подпёр щёку рукой и добавил: — Тогда пусть циньцинь меня покормит.

— Руки фэнчжу, похоже, вполне здоровы и полны сил, — попытался отвертеться Дуаньму Хуэйчунь.

— Они только кажутся здоровыми и сильными, — Цзи Мяохуа не собирался отступать, — А на самом деле, стоит мне только увидеть циньцинь, как они становятся настолько слабыми, что их даже не поднять.

— Неужели? — Дуаньму Хуэйчунь вдруг порывисто протянул к его лицу руку, а Цзи Мяохуа даже не шелохнулся, просто позволяя ему дотянуться.

Но при взгляде на это размалёванное лицо белее бумаги, рука Дуаньму Хуэйчуня намертво застыла в воздухе.

— Циньцинь, ты хочешь прикоснуться ко мне? — Цзи Мяохуа с необычайной готовностью подставил ему своё лицо.

Палец Дуаньму Хуэйчуня едва коснулся его носа и тут же резко отскочил назад.

— Циньцинь всё ещё такой застенчивый, — прикрыв рот, произнёс Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь взял с тарелки пирожок и протянул ему:

— Пожалуйста, фэнчжу.

Цзи Мяохуа открыл рот.

Дуаньму Хуэйчунь просто взял и запихал в него большую часть пирожка.

Цзи Мяохуа посмотрел на него с немым укором в глазах, вынул пирожок изо рта и обиженно произнёс:

— Циньцинь, ну как ты мог так сильно растянуть мой маленький красивый ротик «губки-вишенки»?

Дуаньму Хуэйчунь: «...».

Цзи Мяохуа старательно, с довольным видом уплетал пирожок, а на его лице сияло выражение абсолютного счастья.

Дуаньму Хуэйчунь считал себя человеком, который никогда бы не стал судить о другом человеке по внешности, но глядя на Цзи Мяохуа, он желал только одного, чтобы это невыносимое лицо немедленно исчезло куда-нибудь подальше с глаз долой.

Цзи Мяохуа прикончил пирожок и снова открыл рот.

На этот раз Дуаньму Хуэйчунь засунул ему в рот только треть пирожка.

Цзи Мяохуа продолжил есть.

Таким манером, «засунул – съел, засунул – съел», он стрескал три штуки подряд.

Дуаньму Хуэйчунь протянул ему четвёртый пирожок, но Цзи Мяохуа остановил его руку и с довольной улыбкой произнёс:

— Три штуки – в самый раз.

Дуаньму Хуэйчунь втайне задавался вопросом, не слишком ли он чувствителен, а всё потому, что ему казалось, что Цзи Мяохуа, похоже, как будто на что-то намекал.

— Циньцинь угостил меня пирожками, это значит, что циньцинь уже готов... — Цзи Мяохуа погрыз ноготь, его неподвижный взгляд буквально приклеился к нему, а трепетное волнение в его глазах почти выплёскивалось наружу, — ...пойти вместе со мной «на гору Ушань под дождь с облаков»? *[67]

*巫山云雨 [wūshān yúnyǔ] – «дождь с облаков на горе Ушань» = любовное свидание, страстная встреча двух любовников.

— ... , — Дуаньму Хуэйчунь рассерженно вскочил из-за стола, развернулся и направился прочь.

Цзи Мяохуа невероятно быстрым движением обнял его за талию.

Дуаньму Хуэйчунь начал отбиваться и размахнулся, чтобы ударить его.

Цзи Мяохуа, продолжая обнимать его одной рукой, другой поймал его ладонь и молниеносно поцеловал его в тыльную сторону ладони, а потом, с улыбкой до ушей, снова обвил его талию сзади обеими руками:

— Я так счастлив, что циньцинь пришёл сегодня, чтобы повидаться со мной.

— Фэнчжу! Прошу, веди себя прилично! — эти несколько слов буквально сами выскочили у него изо рта. Дуаньму Хуэйчунь всегда считал, что Цзи Уди был самым... невероятно непохожим на всех, кого ему доводилось встречать, но теперь он понял, что на каждую гору найдётся гора повыше! Однако рядом с Цзи Уди хотя бы был Юань Аоцэ, но Цзи Мяохуа – это... это просто «Цзи Уди, который нагло и бесстыже пользуется боевым мастерством Юань Аоцэ»!

— Ой-ой-ой, мне так нравится, когда циньцинь уделяет мне внимание, — произнёс Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь запрокинул голову и медленно, медленно сделал глубокий вдох.

«Не стерпишь мелочь – загубишь всё дело!»

Ладно. «На ловца и зверь бежит». Раз Цзи Мяохуа сам этого хочет, он просто «подтолкнёт лодку по течению», а иначе он просто подведёт самого себя! Зря что ли он столько приставаний уже вытерпел?!

— Фэнчжу, — Дуаньму Хуэйчунь изо всех сил старался сосредоточить своё внимание на пышном кипарисе во дворе: — Спасибо, что помог мне вчера.

— Ой, точно! — Цзи Мяохуа опустил подбородок ему на плечо, — Как твои раны?

Дуаньму Хуэйчунь незаметно вздохнул с облегчением, решив, что наконец-то увёл разговор с той странной темы:

— Спасибо за заботу, раны Сунь Иня больше не опасны.

— «Не верь речам, а верь очам». Лучше я сам посмотрю! — воскликнул Цзи Мяохуа, и его руки начали ощупывать его, продвигаясь вверх от талии.

— Нет необходимости, — Дуаньму Хуэйчунь мёртвой хваткой вцепился в его руки и прочно зафиксировал их обратно на своей талии, — Фэнчжу ведь дал мне такое замечательное лекарство! Разве такое чудодейственное средство может не помочь?

— Ох, — вдруг «тяжко» вздохнул Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчуню была совсем не интересна причина его вздоха, но, исходя из ситуации, он должен был вежливо спросить:

— Из-за чего вздыхает фэнчжу?

— Из-за тебя, — тихо произнёс Цзи Мяохуа.

...

Ну разумеется, это был ответ, который он хотел услышать меньше всего.

Дуаньму Хуэйчунь как раз думал, как бы сменить тему разговора, когда услышал слова Цзи Мяохуа:

— Раны циньцинь можно вылечить с помощью лекарства, но от моей болезни нет лекарств.

— А? — Дуаньму Хуэйчунь удивлённо замер, и тотчас крайне осторожно поинтересовался: — А болезнь фэнчжу...

— Любовная тоска по циньцинь! — с этими словами Цзи Мяохуа с налёта поцеловал его в щёку!

— ... , — ну знал же ведь, что его ответ точно будет отличаться от ответа нормального человека! И чему он только радовался на пустом месте? Дуаньму Хуэйчунь сделал ещё один глубокий вдох, усилием воли стараясь подавить порыв вытереть лицо рукавом, и спокойно произнёс: — А фэнчжу не кажется, что наша поза очень странная?

— Разве? Нет, не кажется.

— Странная! — категорично заявил Дуаньму Хуэйчунь и уже собирался силой разорвать его тиски, когда Цзи Мяохуа вдруг сам его отпустил.

— Циньцинь, — Цзи Мяохуа погрыз ноготь, — После того, как ты восстановил свою внутреннюю силу, ты начал плохо ко мне относиться.

— Фэнчжу не о чем беспокоиться, — не меняя выражения лица, невозмутимо ответил Дуаньму Хуэйчунь, — Я был ранен и получил внутренние повреждения. Мне очень повезло, что фэнчжу пришёл мне на помощь, и только благодаря фэнчжу я восстановил своё боевое мастерство. Я тронут до глубины души и буду вечно благодарен за проявленную доброту, так как же я могу плохо относиться к фэнчжу?

— Но циньцинь ещё ни разу не поцеловал меня сам, — пожаловался Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь хотел чётко прояснить этот момент, но вовремя вспомнив о плане Лу Жэньи, смог заставить себя сдержаться и вздохнув произнёс:

— Жизнь Сунь Иня коротка... Как я могу осмелиться принять любовь фэнчжу?

Цзи Мяохуа потрясённо распахнул глаза:

— Циньцинь тоже страдает от любовной тоски?

Дуаньму Хуэйчунь воспользовался подходящим моментом, чтобы спросить:

— Интересно, фэнчжу когда-нибудь слышал про... «успокаивающую таблетку»?

— Никогда не слышал.

Цзи Мяохуа ответил так прямо, без малейших колебаний, что Дуаньму Хуэйчунь даже растерялся, сразу начав сомневаться: притворяется ли он, что не знает, или действительно не знает?

Дуаньму Хуэйчунь уже собирался рассказать ему всё начистоту, но потом сдержался. Он ведь до сих пор так и не выяснил, на чьей всё-таки Цзи Мяохуа стороне, и его отношения с Цзи Цинланем тоже были весьма туманны. И хотя он помог ему восстановить его внутреннюю силу, он всё ещё не знал, был ли за его поступком какой-то скрытый смысл или нет, поэтому сейчас было не самое подходящее время для откровенности.

— Куда только что ходил фэнчжу? — небрежно поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— К Цинланю циньцинь, — ответил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь внутренне вздрогнул и обрадовался принятому только что решению промолчать.

— Молодой господин уже встал?

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Жаль, но Цинланя циньцинь там нет.

— Нет? — удивлённо переспросил Дуаньму Хуэйчунь, — А куда он ушёл?

Цзи Мяохуа сверкнул глазами и с хитрой улыбкой спросил:

— Циньцинь хочет знать?

— Уже не хочу, — только взглянув на его лицо, сразу же ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Ой? Циньцинь уже передумал?

Дуаньму Хуэйчунь вернулся к каменной скамье, взял со стола короб и направился к выходу.

— Циньцинь, а ты в обед придёшь? — крикнул ему вдогонку Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь сперва не хотел обращать на него внимания, но пройдя несколько шагов, был остановлен суровым лицом Лу Жэньи, которое неотступно всплывало перед его мысленным взором. Он обернулся:

— Если фэнчжу не хочет обедать в главном зале...

— Я хочу поесть вместе с циньцинь!

— Тогда я приду.

Было бы хорошо, если бы люди могли есть раз в три дня!

Вернув короб на кухню, Дуаньму Хуэйчунь специально отправился к дому, в котором жил Цзи Цинлань, и побродил там немного, и действительно, Цзи Цинланя нигде не было видно, только А-Пэй вышла изнутри.

Когда А-Пэй увидела его, её глаза сначала радостно заблестели, но сразу вслед затем разочарованно померкли, а после снова загорелись, но уже полыхали точно пожар.

— Ах ты бесстыжий! — А-Пэй бросилась к нему, со злостью пнула его ногой, развернулась и пошла прочь.

Дуаньму Хуэйчунь совершенно растерялся. Даже если бы она узнала о вчерашнем визите Лу Жэньи в его комнату, она всё равно не стала бы так реагировать. Неужели она что-то заподозрила насчёт того, что именно они делали в его комнате? Чем больше он думал, тем сильней ему казалось, что здесь что-то не так. В конце концов он не вытерпел и погнался за ней:

— А-Пэй гунян, в чём дело? Объясни!

А-Пэй пробежала несколько шагов, но потом поразмыслила и нехотя вернулась назад, достала из-за пазухи носовой платок и бросила ему:

— Помаду с лица специально не стирал, чтобы покрасоваться?

Вот теперь Дуаньму Хуэйчунь понял, в чём дело. При мысли, что он только что разгуливал по Приюту чужестранцев с такой отметиной на щеке, его лицо залилось краской стыда.

А-Пэй с досадой воскликнула:

— Ну почему ты никогда меня не слушаешь, а? Ну почему ты постоянно связываешься с фэнчжу?

Дуаньму Хуэйчунь не знал, что на это сказать. Раньше он хотя бы мог с чистой совестью заявить, что ни в чём не виноват и вовлечён не по свой воле, но теперь у него язык не поворачивался произнести эти слова. В конце концов, сегодня утром он сам «доставил себя до двери» Цзи Мяохуа.

— Ты всё ещё не отказался от мысли вернуться на Центральную равнину? — А-Пэй сделала паузу и вдруг понизив голос прошептала: — Если ты действительно всё ещё хочешь вернуться, я знаю способ.

[67] 巫山云雨 [wūshān yúnyǔ] – «дождь с облаков на горе Ушань» = любовное свидание, страстная встреча двух любовников. Поэтичное выражение, которое можно встретить в самых знаменитых литературных произведениях, от «Речных заводей» 水浒传 [shuǐ hǔ zhuàn] до «Цветов сливы в золотой вазе» 金瓶梅 [jīn píng méi]. Впервые любовное свидание сравнили с «дождём с облаков» в предисловии к «Оде о Гаотан» 高唐赋 [gāotáng fù] («Высокие [горы] Тан») китайского поэта Сун Юя 宋玉 [sòng yù], где рассказывается легенда о богине горы Ушань 巫山神女 [wūshān shénnǚ]. Безвременно умершая дочь мифического владыки Юга Чи-ди 赤帝 [chìdì] по имени Яо-цзи 姚姬 [yáo jī] была похоронена на склоне горы Ушань, после чего Небесный государь назначил ее божеством этой горы. По преданию, в период Сражающихся царств 战国时期 [zhànguó shíqī] Хуай-ван 怀王 [huái wáng], князь царства Чу 楚 [chǔ] путешествовал по Гаотан, когда ему во сне явилась богиня горы Ушань и предложила ему свою любовь. Разделив с ним ложе, она сказала, что по утрам она предстаёт миру в виде облаков, парящих над горами, а вечерами проливается дождём. Князь повелел построить на горе храм, и с тех пор выражение «дождь с облаков» 云雨 [yúnyǔ] (юньюй) стало синонимом любовного свидания.