Глава 6. Часть 6.

Глава 6. Изменить лицо и обуздать руки

Часть 6.

«Терпение дарует спокойствие, а отступление – свободу действий». Иногда, чтобы продвинуться вперёд, нужно сделать шаг назад. Нужно всего лишь отступить и немного потерпеть, и тогда «море станет безбрежным, а небо – необъятным».

После ночи раздумий Дуаньму Хуэйчунь убедил себя в том, что что бы ни сказал или ни сделал Цзи Мяохуа, он должен отнестись к этому спокойно, чтобы ослабить его бдительность. Когда Демонический культ покинул Западный Цян, он снова остался совершенно один, и если он хочет покинуть это место, то должен всё хорошенько обдумать, прежде чем действовать.

Однако планы планами, но, когда Цзи Мяохуа появился в дверях с длинной железной цепью в руке, вспыльчивость, которую он укрощал всю ночь, взыграла с новой силой.

— Фэнчжу действительно верен своему слову, — мысленно Дуаньму Хуэйчунь решил, что, если Цзи Мяохуа использует цепь, чтобы связать его, он будет сражаться насмерть.

Цзи Мяохуа расплылся в такой широкой улыбке, что даже глаз стало не видно:

— Это естественно. Я всегда был искренним с циньцинь.

— Ну и как фэнчжу намерен использовать эту цепь? Чтобы связать меня или чтобы запереть дверь?

— Зачем мне связывать тебя или запирать дверь? — удивлённо переспросил Цзи Мяохуа.

— А разве фэнчжу не говорил вчера, что собирается меня запереть? — язвительно напомнил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа глубоко вздохнул:

— Я так много всего говорил, а ты только это и услышал?

— А ты вообще хоть раз услышал то, что я говорил? Ну хотя бы слово или два?

Цзи Мяохуа снова заулыбался:

— А это смотря какие слова. Если это слова любви, то я услышу их, даже если циньцинь скажет их в глубине души.

— Вот жалость-то, но я говорю лишь правдивые слова.

— Я тоже, — Цзи Мяохуа подошёл ближе, — Каждое слово, которое я говорил циньцинь, было сказано от чистого сердца! Я говорил, что покажу циньцинь прекрасные пейзажи пика Цзюэин. Разумеется, я должен выполнить то, что обещал.

Дуаньму Хуэйчунь растерялся:

— Мы поднимаемся на пик Цзюэин? — его взгляд с подозрением упал на железную цепь в руке Цзи Мяохуа, как будто он прикидывал в уме, можно ли верить его словам.

— На вершине горы очень холодно, давай подождём, когда солнце поднимется выше, и станет теплее, тогда и пойдём, — предложил Цзи Мяохуа.

— Ты же сказал, что хочешь запереть меня? Почему ты вдруг передумал?

Цзи Мяохуа невинно похлопал глазами:

— Циньцинь, ну ты правда, что ли, не понял, что я тогда пошутил?

Дуаньму Хуэйчунь сверлил его пристальным взглядом, явно не веря тому, что он сказал.

Взгляд Цзи Мяохуа уклончиво блуждал по сторонам, не пересекаясь с его взглядом.

— Что я должен думать, если ты ничего не говоришь? Остаётся только связать меня железной цепью, чтобы поднять на гору, — всем людям свойственно любопытство, и чем больше недоговаривает собеседник, тем больше хочется узнать, что именно он скрывает. Дуаньму Хуэйчунь не был исключением. Однако ему было не только любопытно, но и тревожно. С тех пор как он попал в Западный Цян, ему слишком часто приходилось полагаться на свои наблюдения, чтобы угадать слишком много вещей, а его глаза и уши были ограничены маленьким кусочком пространства перед ним, подобно клочку неба над лягушкой на дне колодца.

Цзи Мяохуа посмотрел на него с заметной нерешительностью, но всё же произнёс немного легкомысленным тоном:

— Потому что циньцинь был расстроен.

Дуаньму Хуэйчунь прищурился:

— Что-то случилось с Демоническим культом?

Цзи Мяохуа весь поник:

— Циньцинь, в твоём сердце и правда только Демонический культ?

— Естественно, не только Демонический культ.

Глаза Цзи Мяохуа засверкали, как звёзды:

— Циньцинь, я знал, что я тоже в твоём сердце!

— Ещё Центральная равнина, — охладил его Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа грыз ноготь и смотрел на него обиженным взглядом.

...

Дуаньму Хуэйчунь отвернулся. Терпение. Ещё немного терпения...

Гутак подошёл с толстым свёртком в руках и с почтением передал его Цзи Мяохуа.

Цзи Мяохуа развернул свёрток и достал изнутри накидку. Накидка была белоснежного цвета, с оторочкой из лисьего меха по воротнику. Он хотел набросить накидку на плечи Дуаньму Хуэйчуня, но тот увернулся.

— На горе очень холодно, — Цзи Мяохуа изобразил, что дрожит от холода.

Дуаньму Хуэйчунь лишь молча смотрел на посыпавшуюся с его лица пудру.

— Солнце уже высоко, идём, — Цзи Мяохуа протянул руку, собираясь обнять Дуаньму Хуэйчуня за плечи, но тот снова увернулся.

— Фэнчжу. Прошу вперёд.

— Горная дорога очень скользкая, будет лучше, если я поддержу циньцинь!

— Дороги на горе Пини тоже бывают скользкими, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Ой, вот поэтому такое место, как гора Пини, совсем не подходит для жизни! — Цзи Мяохуа не упустил возможности «потоптаться» по горе Пини.

Дуаньму Хуэйчунь просто пропустил это мимо ушей и вышел из дома вслед за Цзи Мяохуа. Он думал, что Цзи Мяохуа возьмёт с собой на гору много вещей, из-за того что долго отсутствовал, но, к своему удивлению, обнаружил, что кроме железной цепи и накидки в руках Цзи Мяохуа, из всех вещей была лишь маленькая коробка с едой, которую нёс Гутак.

Хотя Дуаньму Хуэйчунь был полон сомнений, он прекрасно понимал, что с характером Цзи Мяохуа, если он захочет высказаться, то его уже никто не остановит, ну а если не захочет, то из него и слова не вытянешь, ни силком, ни обманом.

К счастью, все трое хорошо держались на ногах, так что ещё до полудня они достигли вершины горы.

Вершина оказалась совсем не такой, какой её представлял себе Дуаньму Хуэйчунь.

Деревья были, но редкие.

Скалы были, но разрозненные.

Но самое главное, здесь не было дома, в котором можно было бы жить!

Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на Цзи Мяохуа.

Цзи Мяохуа раскручивал цепь, вращая её в руке, его взгляд был устремлён вперёд. А там впереди клубились облака, белые, как снег, и мягкие, как вата, простираясь в бесконечность, будто море, величественное и необъятное.

Цзи Мяохуа бросил цепь.

Он явно использовал внутреннюю силу для этого броска. Железная цепь со звоном метнулась вперёд, и в мгновение ока в его руке остался только маленький кусок цепи, а остальная часть превратилась в тонкий железный мост, протянувшийся между ним и чем-то скрытым в море облаков.

Дуаньму Хуэйчунь удивлённо уставился на цепь. Облака были бесплотными, так что за ними точно должно было что-то быть, и железная цепь зацепилась за это.

И словно для того, чтобы он смог увидеть это, облака расступились.

Горный пик явил себя во всей красе. Остроконечная вершина возвышалась над облаками, словно шпиль.

— Это... , — удивлённо ахнул Дуаньму Хуэйчунь.

— Пик Цзюэин, — Цзи Мяохуа закрепил конец цепи вокруг огромного валуна, а затем набросил накидку на плечи Дуаньму Хуэйчуня и сам же начал её завязывать.

Дуаньму Хуэйчунь вдруг вцепился в его руку:

— Я помню, что А-Пэй говорила, что фэнчжу никогда никого не берёт с собой на пик Цзюэин.

Это была такая редкость, чтобы Дуаньму Хуэйчунь сам проявил инициативу, и Цзи Мяохуа не мог упустить такой шанс. Он тотчас развернул свою руку и крепко стиснул ею ладонь Дуаньму Хуэйчуня, а после, нежно погладив большим пальцем тыльную сторону его руки, обиженно надул губы:

— Ой-ой-ой, циньцинь помнит, что говорила А-Пэй, и не помнит, что говорил я! Это так неприятно!

Дуаньму Хуэйчунь выдернул свою ладонь из его руки:

— Пусть мои боевые навыки не слишком хороши, но совесть-то у меня есть! Как я смею ожидать, что фэнчжу нарушит своё правило и сделает для меня исключение? Фэнчжу должен отправить меня обратно к подножию горы! — глядя на пик Цзюэин, ему на ум приходили только такие выражения, как: «в богом забытом месте неоткуда ждать спасения», «бесполезно звать на помощь, если тебя никто не услышит», «легко попасть на пиратский корабль, но трудно с него сойти». Чем больше он об этом думал, тем больше ему казалось, что жить в большом доме у подножия горы – это очень даже неплохой вариант!

Цзи Мяохуа протянул руку и приподнял его лицо за подбородок:

— Циньцинь, ты что, стесняешься? Но совместная жизнь – это так прекрасно, что заставляет сгорать от нетерпения.

Дуаньму Хуэйчунь подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз:

— А что внизу?

— Бурная река. Мой наставник выбрал пик Цзюэин именно из-за его удалённого расположения.

— А твой наставник не боится, что, если его окружат, ему некуда будет бежать? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— Если моего наставника окружат, то тем, кому некуда бежать, точно будет не он. Но, к сожалению, он покинул пик Цзюэин и ушёл в пустыню, так что его сейчас нет на горе, — ответил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь вздохнул с облегчением. Столкновение с таким мелким демоном, как Цзи Мяохуа, уже изрядно потрепало ему нервы, и он боялся даже представить, что было бы, окажись там ещё и его наставник.

— Если бы мой наставник всё ещё был там, я бы не посмел взять циньцинь с собой на пик Цзюэин, — признался Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь подумал про себя, что, если его наставник смог обучить такого ученика, то он, определённо, незаурядный человек.

— Если бы мой наставник узнал, что я силой заставил циньцинь остаться, он бы очень рассердился, — добавил Цзи Мяохуа.

...

Неужели правда, что хорошие люди долго не живут, а злодеи процветают тысячу лет?

Дуаньму Хуэйчунь сокрушённо вздохнул.

Цзи Мяохуа забрал у Гутака коробку с едой, развернулся и присел на корточки перед Дуаньму Хуэйчунем:

— Забирайся.

— У меня есть ноги, — нахмурившись произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— Я знаю, — Цзи Мяохуа оглянулся и лукаво улыбнувшись произнёс: — Я всё ещё помню, как крепко циньцинь сжимал меня ими в прошлый раз.

— Я могу идти сам, — Дуаньму Хуэйчунь обнаружил, что в любом затруднительном положении Цзи Мяохуа всегда удавалось найти ещё более неловкий момент.

Цзи Мяохуа неожиданно сунул ему в руки коробку с едой.

Дуаньму Хуэйчунь рефлекторно поймал её, а Цзи Мяохуа, не дав ему опомниться, подхватил его на руки, а затем, легонько оттолкнувшись от земли, молниеносно взлетел на цепь и шаг за шагом направился к другому краю пропасти.

— Ты... , — Дуаньму Хуэйчунь собрался что-то сказать, как вдруг налетел порыв ветра, и Цзи Мяохуа покачнулся. Дуаньму Хуэйчунь моментально одной рукой прижал к себе коробку с едой, а другой рукой обхватил Цзи Мяохуа за шею, чтобы тот не потерял равновесия и не уронил его.

На лице Цзи Мяохуа незаметно засияла довольная улыбка.