Дополнительная глава

Дополнительная глава

Несколько отрывков из первых глав 1-й новеллы этой серии 朽木充栋梁 «Гнилое дерево прикидывается надёжной опорой», чтобы немного поближе познакомиться с Цзи Уди – главным героем 1-й новеллы, с которым Дуаньму Хуэйчунь так часто сравнивает Цзи Мяохуа. Итак... Цзи Уди (Цзи Непобедимый) – молодой глава (мэньчжу) Великолепной школы (Хуэйхуан мэнь), сын Цзи Хуэйхуана (Цзи Великолепного), основателя Великолепной школы. Имя Уди 无敌 [wúdí] – не иметь себе равных, не иметь соперников, непобедимый. Мэньчжу 门主 [ménzhǔ] – глава клана, учения или школы боевых искусств. Что касается фамилий главных героев этих двух новелл, то они лишь кажутся одинаковыми (т.к. при транскрипции китайских имён не указывается тон слога): фамилия Цзи Мяохуа – 姬 [jī] (произносится 1-м тоном), а фамилия Цзи Уди – 纪 [jì] (4-м).

Эпизод 1. Знакомство с Непобедимым

Цзи Уди проснулся от того, что его окатили холодной водой.

Он разлепил глаза, и первой фразой, которую он выдал, была:

— Цуй Хуа, ты когда успела отрастить усы?

У Цзо Сывэня перекосило лицо, но потом ему всё же удалось «стиснув зубы» выдавить из себя улыбку:

— Мэньчжу, Вы опять ходили в Весёлый Красный дворик? — одно только слово «опять» в полной мере продемонстрировало, насколько сильно он зол в данный момент.

Цзи Уди сфокусировал взгляд и после того, как разглядел кто перед ним, со вздохом произнёс:

— А-Цзо, ну я же мужчина.

— Тогда женись уже наконец!

— Но, А-Цзо, мне нравятся только мужчины! — сокрушенно произнёс Цзи Уди, — Я ведь уже говорил, что я – «отрезанный рукав»!

Цзо Сывэнь был в гневе, но всё равно рассмеялся:

— «Отрезанный рукав», который целыми днями шляется по борделям?

Цзи Уди смущённо потеребил краешек рукава:

— Я просто учусь там у «сестёр», как завлекать мужчин. Ты никогда не понимал моих чувств!

— ... .

Цзо Сывэнь закрыл лицо руками и счёл, что самое лучшее – отступить.

Эпизод 2. Непобедимый талант

Цзи Уди, захватив с собой гучжэн*, пришёл на задний склон горы.

*古筝 [gǔzhēng] гучжэн – древний щипковый музыкальный инструмент.

Под огромным голубым небом горы сияли зеленью, вода переливалась белизной, пышно росли деревья и благоухали цветы.

Цзи Уди был доволен. Лишь такой тихий и приятный пейзаж мог соответствовать его непревзойдённому таланту игры на гучжэне. Единственное, о чём он сожалел, так это о том, что он, Цзи «Бо Я»*, до сих пор не встретил свою легендарную «вторую половинку»*.

*俞伯牙 [yú bóyá] – Юй Боя (Бо Я) – знаменитый музыкант периода Чуньцю, игравший на гуцинь. 知音 [zhīyīn] – близкий (задушевный) друг, родственная душа, «вторая половинка».

И как только он подумал об этом, в его сердце тотчас закралось отчаяние, пальцы «взбунтовались», мелодия сбилась, и по округе разлетелась жуткая какофония звуков. Птицы в ужасе попадали с веток, а звери разбежались кто куда.

Единственный, кто ничего не заметил, был игрок на гучжэне, который был по-прежнему поглощён звучанием своего инструмента.

Бах.

Глухой стук падающих предметов.

Цзи Уди вздрогнул, недоверчиво обернулся на звук и не веря своим глазам уставился на старика в простой серой одежде, застывшего за камнем.

— Цзыци*! — взволнованно воскликнул Цзи Уди.

— ... .

*钟子期 [zhōng zǐqī] – Чжун Цзыци – дровосек, живший в период Чуньцю, ценитель музыки, которую исполнял мастер игры на гуцине Юй Боя. По легенде, когда Чжун Цзыци умер, Юй Боя разбил свой инструмент и никогда больше не играл.

Старик в сером медленно вышел из-за валуна и наклонился, чтобы поднять упавший восьмиярусный короб для переноски еды, потом сперва собрал рассыпавшиеся по земле деревянные плошки, а уже после этого сложил руки в знак почтения и поклонился Цзи Уди:

— Приветствую мэньчжу.

Цзи Уди отложил гучжэн в сторону и бросился к нему, взволнованно говоря на ходу:

— Цзыци! Ты наконец-то появился! Ты знаешь, как долго я тебя ждал?

— Сообщаю мэньчжу, что этого старика зовут Ци Цзычжун, — невозмутимо ответил старик в сером.

Цзи Уди огорчённо посмотрел на него:

— ...А никак нельзя произнести это наоборот? (*Чжун Цзыци вместо Ци Цзычжун)

Ци Цзычжун отреагировал на это «каменным лицом».

— А ты сейчас остановился из-за моей игры на гучжэне, да?

Ну если «оцепенеть от испуга» тоже считается... то да. Ци Цзычжун с неохотой кивнул.

Цзи Уди был так тронут, что схватил его за руку и решительно произнёс:

— О, Цзычжун! Ты – та самая «половинка», которую я так долго искал! Теперь мы будем навсегда вместе, ты будешь каждый день проходить мимо, неся за спиной дрова, а я каждый день буду играть для тебя на гучжэне.

— ... .

Ци Цзычжун отдёрнул руку и невозмутимо произнёс:

— Мэньчжу. Этот старик здесь по приказу старого мэньчжу охраняет тюрьму Десяти окаянных.

Цзи Уди похлопал глазами:

— Тюрьму Десяти окаянных?

— Да. Это место, в котором старый мэньчжу заключил под стражу самых чудовищных преступников в цзянху, — ответил Ци Цзычжун.

— У нас есть нечто подобное на заднем склоне горы? — удивился Цзи Уди.

— ...Есть.

— И когда она там появилась?

— До того, как Вас, мэньчжу, ещё отлучили от груди.

— Неудивительно, что я об этом не знал, — Цзи Уди нашёл хорошее оправдание.

— ... .

Цзи Уди посмотрел на короб с едой в руке Ци Цзычжуна:

— Так куда ты сейчас идёшь?

— Доставляю еду.

— Но она же вся расплескалась, — Цзи Уди закатил глаза, — Всё равно ты уже не сможешь её доставить, так может лучше всё-таки послушаешь, как я играю на гучжэне?

У Ци Цзычжуна задёргался глаз:

— Мэньчжу, — быстро произнёс он, — Старый мэньчжу однажды объяснил, что, даже столкнувшись с чудовищным преступником, мы всё равно должны сохранять гуманность и не должны пренебрегать своими обязанностями.

— О. Тогда я пойду с тобой, — Цзи Уди заискрился улыбкой и продолжил: — Чтобы после ты смог ещё немного послушать мою игру.

Ци Цзычжун: «...»

Эпизод 3. Непобедимый сын

Горный рельеф был крутым и обрывистым, а тропинка узкой и извилистой.

Ци Цзычжун шагал легко и размашисто.

Цзи Уди, со своим гучжэном в охапку, тащился следом, спотыкаясь на каждом шагу. Когда его рукава в десятый раз зацепились за какую-то ветку, он наконец не выдержал и пожаловался:

— Цзычжун, моя одежда порвалась.

Ци Цзычжун остановился и произнёс, обернувшись к нему:

— Здоровье мэньчжу бесценно. Не стоит Вам так надрываться, вернитесь-ка лучше назад.

— Я не знаю дороги, неужели Цзычжун не хочет меня проводить? — с обидой произнёс Цзи Уди.

— Мэньчжу, здесь всего одна дорога. Нужно просто идти по ней, и всё будет хорошо.

— Я имею в виду, что не знаю этой дороги.

— ... .

Пройдя ещё несколько чжан*, Цзи Уди, наконец, удручённо положил гучжэн на обочину тропинки.

*丈 [zhàng] чжан = 3,33 метра.

— Мэньчжу, позвольте мне его понести? — сжалившись при взгляде на одинокий гучжэн, предложил Ци Цзычжун.

Цзи Уди растроганно посмотрел на него:

— Ничего страшного. Пока я могу оставаться рядом с Цзычжуном, я готов отдать всю Великолепную школу, не говоря уже о каком-то ничтожном гучжэне.

Ци Цзычжун чуть не споткнулся. Он уставился на тропинку впереди, сокрушаясь про себя: он, Ци Цзычжун, считал себя честным человеком и думал, что прожил безупречную жизнь, и хотя он проиграл Цзи Хуэйхуану, но проиграл достойно. Он и подумать не мог, что на старости лет ему доведётся запятнать свою репутацию тем, что соблазнил молодого мэньчжу!

— Но, Цзычжун, — неторопливо продолжил Цзи Уди, — Даже если я готов отдать всю Великолепную школу, хранители, старейшины и все остальные не согласятся. Так что не переживай слишком сильно о том, чему никогда не бывать.

— ... .

Тюрьма Десяти окаянных находилась на середине заднего склона горы, в месте, скрытом густой листвой.

Цзи Уди, следуя по пятам за Ци Цзычжуном, нагнулся и вошёл в большую пещеру.

Несмотря на то, что вход в пещеру был закрыт, внутри было сухо и комфортно.

По правой стороне тянулся длинный ряд масляных ламп, которые освещали пещеру ярко как днём, а по левой стороне располагались камеры, каждая длиной около двух-трех чжан и четыре-пять чжан шириной. И в каждой камере было всё необходимое – застеленные кровати и столы со стульями.

Ци Цзычжун наклонился, достал из короба с едой плошку с рисом и тарелку с овощами и мясом, которые были скомпонованы в одно блюдо, и по очереди поставил их перед решёткой камеры.

В первой камере сидел грубоватый мужчина с густой бородой, который не взял еду, а только пристально уставился на Цзи Уди.

Цзи Уди поприветствовал его сложенными перед собой руками:

— Рад встрече.

— Ты – сын Цзи Хуэйхуана? — поинтересовался бородатый.

— Верно.

— А где твой отец?

— Умер, — не меняясь в лице, ответил Цзи Уди.

— Умер? Как умер? Как он мог умереть? — поражённо воскликнул бородач.

— Слишком много переживал, вот и умер от беспокойства, — ответил Цзи Уди.

Бородатый мужчина внезапно повернулся к Ци Цзычжуну и закричал, как будто оказался в кошмарном сне:

— Он правда сын Цзи Хуэйхуана? Он – сын Цзи Великолепного? Как он может быть сыном Цзи Великолепного? Откуда у Цзи Великолепного мог взяться такой сын?

— Он «уважил» мою мать, и моя мать родила меня, вот оттуда и взялся, — на полном серьёзе ответил Цзи Уди.

Бородач обернулся и уставился на него так, будто у него на голове выросли рога.

Из второй камеры неожиданно протянулась пара длинных, гладеньких, изящных рук.

Цзи Уди повидал множество красивых рук, но эта пара оказалась даже лучше тех, что ему когда-либо доводилось видеть.

Руки протянулись к нему:

— «Младший братик», подойди-ка сюда.

Цзи Уди заулыбался и придвинулся ближе.

Красивая женщина прислонилась к решётке и обратила на него свои прекрасные миндалевидные глаза с поволокой. Её руки всё ещё были вытянуты снаружи решётки, и если бы Цзи Уди сделал ещё один шаг вперёд, она могла бы уцепиться за его одежду.

Но Цзи Уди остановился, не сделав этот шаг.

— «Братик», а ты поближе подойти не хочешь? — красотка наклонилась, и её груди прижались к железной решётке, создавая впечатление, что они вот-вот выплеснутся наружу.

Цзи Уди похлопал глазами и вздохнул:

— Тёть, у тебя обвисли. (*тётка, мамаша – обращение к пожилой женщине)

— ... .

Красотку словно молнией пришибло, а её лицо, грудь и руки застыли в странной позе.

Цзи Уди со вздохом прошёл мимо неё.

Эпизод 4. Первая встреча с Юань Аоцэ

В третьей камере обитал гадатель.

Когда Цзи Уди проходил мимо, он вдруг начал прорицать:

— Тебе суждено прервать свой род и остаться без потомства!

Цзи Уди остановился и поражённо уставился на него:

— А?

Гадатель холодно рассмеялся:

— Если ты мне не веришь, ну что ж, ничего страшного, можешь не верить! Вот поживёшь и увидишь!

— Да не то чтобы я тебе не верил, просто ты меня сильно впечатлил, — Цзи Уди смотрел на него с восхищением, — Не могу поверить, что ты с первого взгляда узнал, что я – «отрезанный рукав».

Челюсть гадателя с грохотом упала на землю.

...

— «Отрезанный рукав»?

Низкий, приятный мужской голос донёсся из самой глубины пещеры.

В камерах, из которых до этого была слышна ругань, разом всё стихло.

Осталось лишь слабое эхо.

— Дай-ка я взгляну, достаточно ли ты хорош, чтобы стать моим любовником.

...

Цзи Уди охотно подошёл.

Последняя камера, расположенная напротив выхода из пещеры, была размером примерно в три с половиной раза больше остальных, отгорожена от всех бамбуковой перегородкой и разделена на кабинет, спальню и комнату отдыха с термальным источником. И если бы она не была окружена снаружи такой же, как и у всех камер, железной решёткой, Цзи Уди почти заподозрил бы, что это «уютное гнёздышко», в котором его отец проводил время со своей любовницей.

Из-за перегородки вальяжно, с надменным видом показалась фигура молодого человека, одетого в чёрную одежду с нефритовым поясом.

Ци Цзычжун поставил короб с едой и посмотрел на него с теплотой во взгляде:

— Господин Юань, сегодня снова первое число месяца.

Однако молодой человек уставился на Цзи Уди:

— Я сегодня занят.

— ... .

Ци Цзычжун с затаённым негодованием покосился на Цзи Уди.

Цзи Уди моментально начал дурачиться:

— Ничего, ничего, не расстраивайся, Цзычжун! Он занят, зато я свободен. Я сыграю для тебя на гучжэне, когда мы спустимся с горы.

Негодование Ци Цзычжуна возросло в несколько раз.

Молодой человек в чёрном спросил:

— Ты – сын Цзи Хуэйхуана? — ему явно было около двадцати лет, но он спросил так, словно был старше его.

Цзи Уди ответил на редкость прямо и без затей.

— И как тебя зовут?

— Цзи Уди. (*Цзи Непобедимый)

— С твоими-то боевыми навыками ты даже волка не убьёшь, как же ты можешь называть себя Непобедимым? — с насмешливой улыбкой поинтересовался молодой человек.

— Моё боевое искусство не победит ни одного волка, но мои деньги могут насмерть придавить несколько тысяч волков, — парировал Цзи Уди.

Молодой человек перестал улыбаться:

— Ты только на отца и можешь полагаться, больше не на что.

— А такого отца и одного достаточно, мне на всю жизнь хватит, я вполне доволен, — ответил Цзи Уди.

— ... .

Ци Цзычжун одну за другой достал из короба несколько плошек и тарелок:

— Я приду забрать их через час.

Молодой человек окинул его беглым взглядом:

— Не нужно. Я не буду есть.

— Как бы ты ни завидовал моему имени, а поесть-то всё равно нужно, — попытался уговорить его Цзи Уди.

Молодой человек долго пристально разглядывал его, прежде чем отвернулся и произнёс:

— К жареной свинине с зелёным перцем не добавили грибов, отварная курица слишком старая, овощи недожаренные, а в яичном супе всего одно яйцо. Я не буду это есть.

— ... .

Цзи Уди уставился на блюда и долго их изучал:

— Если это свинина с зелёным перцем, то при чём здесь грибы?

— Мне нравится, когда они добавлены, — ответил молодой человек.

— А откуда ты знаешь, что в яичном супе всего одно яйцо?

— Потому что ему там одиноко.

— ... .

Ци Цзычжун не говоря ни слова собрал еду обратно в короб и почтительно произнёс:

— Тогда я зайду попозже.

— Не нужно. Я не голоден, — молодой человек повернулся к Цзи Уди: — Задержись немного, составь мне компанию.

Цзи Уди покачал головой:

— Не могу, я хочу быть вместе со своей «половинкой».

Ци Цзычжун под пристальным взглядом молодого человека почувствовал, что его голова сейчас взорвётся:

— Мэньчжу...

— Цзычжун... — Цзи Уди тотчас обернулся и посмотрел на него взглядом, преисполненным глубоких чувств.

Ци Цзычжун подавил всхлип. Ну за какие такие заслуги ему привалила такая «особая» честь, а?!

— У вас что... «любовь, несмотря на разницу в летах»? — через силу выдавил из себя молодой человек.

Бах.

Ци Цзычжун ударился головой о стену.

Цзи Уди тяжко вздохнул от досады:

— Мы – близкие люди, родственные души, современные Юй Боя и Чжун Цзыци. Современникам не понять таких чувств.

Некий современник: «...».

Цзи Уди подошёл и взял Ци Цзычжуна за руку:

— Цзычжун, пойдём, я сыграю для тебя на гучжэне.

— Я тоже хочу послушать, — вдруг произнёс молодой человек.

Цзи Уди посмотрел на него с недоумением.

— Человек с плохими навыками боевых искусств должен хорошо играть на гучжэне, верно?

Ци Цзычжун: «...»

Эпизод 5. Первая встреча с Дуаньму Хуэйчунем

Цзи Уди лениво поднялся, размял онемевшие ноги и уже собирался вернуться в свою комнату, когда услышал позади себя шум. Чистый, приятный голос с оттенком лёгкой улыбки произнёс у него за спиной:

— Даочжан* чересчур любезен.

*道长 [dàozhǎng] даочжан – служитель даосского храма, даосский монах.

Цзи Уди стремительно обернулся.

И увидел грациозного, утончённого молодого человека в белом, окружённого группой даосских монахов.

Нефритовый гуань* в волосах цвета воронова крыла, алые губы на белоснежном лице. Он, словно луч восходящего солнца, рассёкший первозданный мрак, мгновенно заставил вспыхнуть глаза Цзи Уди.

*冠 [guān] гуань – головной убор (небольшая квадратная шапочка или заколка сложной формы, надеваемая на пучок волос) в традиционном китайском мужском костюме.

Сяо Фэн даочжан как раз обернулся и, увидев его, поспешил представить их друг другу:

— Позвольте вас познакомить. Это – глава Великолепной школы Цзи мэньчжу, Цзи Уди, а это – молодой хозяин горной усадьбы Цися Дуаньму Хуэйчунь, — и, побоявшись, что Цзи Уди не поймёт о ком речь, добавил: — Его отец – несравненный целитель Дуаньму Мужун. Альянс Синего Пламени трусливо прячется в своей норе, не смея даже носа показать, именно благодаря господину Дуаньму.

— Сяо Фэн даочжан слишком любезен, — Дуаньму Хуэйчунь едва заметно улыбнулся, повернулся к Цзи Уди и, сложив перед собой руки, невозмутимо поприветствовал его: — Рад знакомству.

— Очень лестно, — с ответным поклоном отозвался Цзи Уди.

— Вы оба – восходящие звезды цзянху, вам следует быть ближе друг к другу, — решив поспособствовать знакомству, произнёс стоящий рядом Сяо Фэн даочжан.

При слове «ближе» глаза Цзи Уди мгновенно загорелись, он не преминул воспользоваться советом и тотчас приблизился к Дуаньму Хуэйчуню:

— Какой чудесный аромат! — сильно принюхавшись, произнёс он.

— ... .

И как раз в тот момент, когда все вокруг окаменели словно истуканы, внутрь, уверенно толкнув дверь, вошёл Шан Цюэ и одобрительно улыбнулся Цзи Уди:

— У мэньчжу превосходная память. От молодого господина Дуаньму пахнет мускусом, это именно тот аромат, о котором я рассказывал тебе позавчера.

...

А что, запах мускуса разве нужно как-то специально изучать?

Сяо Фэн даочжан посмотрел на Цзи Уди. Вот уж правда, никто не совершенен. Боевое мастерство на высоте, а элементарных знаний не хватает. Наверное, он тратит слишком много времени на тренировки по боевым искусствам. Неудивительно, что в столь юном возрасте он уже так силён. Подумав об этом, он невольно взглянул на него другими глазами.

— Должно быть, я случайно подцепил этот запах вчера, когда готовил лекарство для кое-кого в аптеке по пути сюда, — мягко произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— Кто бы мог подумать, что молодой хозяин усадьбы Дуаньму находит время исцелять умирающих и заботиться о раненых* даже когда он в пути, — удивлённо произнёс Сяо Фэн даочжан, — Ты воистину достоин имени Хуэйчунь*.

*救死扶伤 [jiùsǐ fúshāng] – «исцелять умирающих и заботиться о раненых» = благородная работа врача. Имя Хуэйчунь – «возвращение весны» = возвращение к жизни, исцеление.

Дуаньму Хуэйчунь поспешил произнести несколько скромных фраз.

— Вчерашний запах чувствуется и сегодня... Ты что, не мылся прошлым вечером? — встрял в разговор Цзи Уди.

...

Шан Цюэ уже пожалел, что пришёл сюда. А ещё больше он пожалел о том, что согласился на просьбу Цзо Сывэня сопровождать Цзи Уди в этом путешествии! А иначе он бы не стоял здесь в панике, не зная, что делать, а сидел бы в своём дворике среди пения птиц и аромата цветов, читал бы книжку или напевал бы песенку.

Какая грандиозная ошибка! Но поздно, поздно сожалеть...

Сяо Фэн даочжан первым пришёл в себя. В этот момент Цзи Уди уже был в его глазах «духовным подвижником, отринувшим всё мирское и полностью посвятившим себя изучению боевых искусств». Поэтому он вполне терпимо отнёсся к его неожиданным словам и даже добавил к сказанному:

— Цзи мэньчжу весьма предусмотрителен. Молодой хозяин усадьбы Дуаньму проделал долгий путь и, наверное, утомился в дороге. Я немедленно попрошу кого-нибудь принести воды, чтобы молодой хозяин усадьбы Дуаньму мог помыться.

— Я тоже хочу, — заявил Цзи Уди.

Сяо Фэн даочжан лишь улыбнулся его откровенности:

— Разумеется, разумеется. Я отправлю кого-нибудь ещё...

— Не нужно. Я просто помоюсь вместе с ним, — Цзи Уди устремил предвкушающий взгляд на Дуаньму Хуэйчуня.

Дуаньму Хуэйчунь устремил неловкий взгляд на Сяо Фэн даочжана.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, на горе Удан достаточно воды. Цзи мэньчжу незачем экономить, — совершенно невозмутимо ответил Сяо Фэн даочжан.

Шан Цюэ торопливо рванулся вперёд и с заискивающей улыбкой начал оттаскивать Цзи Уди:

— Мэньчжу всегда был бережливым. Это также результат усердных наставлений старого мэньчжу.

Сяо Фэн даочжан не мог не похвалить Цзи Великолепного за то, что он так хорошо воспитал сына, а затем поспешно отправил Дуаньму Хуэйчуня в его комнату, чтобы он, наконец, отдохнул.

Но перед тем как уйти, Дуаньму Хуэйчунь вдруг остановился и, обернувшись к Цзи Уди, с лёгкой улыбкой спросил:

— Ты умеешь играть в ци?

— Да, — ответил Цзи Уди. Всё, что касалось игры и развлечений, он умел.

— Тогда я чуть позже зайду к тебе, чтобы сыграть в ци, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.

— ... , — Цзи Уди остался стоять на прежнем месте, даже не шелохнувшись.

— Он уже давно ушёл, — не вытерпев произнёс Шан Цюэ.

Цзи Уди медленно обернулся к нему и вцепился в его руку:

— А-Шан! Ты слышал? Слышал? Он сказал, что придёт ко мне позже! Ах! Это первый раз, когда кто-то ответил на мои чувства.

Шан Цюэ: «...», — это потому, что твои чувства слишком шокирующие!

— А что насчёт господина Юаня? — поинтересовался Шан Цюэ, после того как снова обрёл способность говорить.

— А-Цэ? — удивлённо переспросил Цзи Уди — А что с ним?

— Разве мэньчжу не нравится господин Юань?

— Это другое, — отозвался Цзи Уди, — А-Цэ свой.

— А Дуаньму Хуэйчунь тогда кто?

Цзи Уди пожал плечами:

— Просто кто-то, с кем можно вместе повеселиться, поиграть в ци и всё такое.

— ... .

И как это понимать? Юань Аоцэ – «главная жена», а Дуаньму Хуэйчунь – «любовница», которую Цзи Уди собирается прятать на стороне?

— Мэньчжу, — серьёзным тоном произнёс Шан Цюэ, — Изменять нехорошо!

Цзи Уди покачал головой:

— Да я не собираюсь! — а потом помолчал и добавил: — Ну только если разок-другой и всё.

Шан Цюэ: «...».