Глава 5. Часть 6.

Глава 5. Не в силах выпустить из рук

Часть 6.

Хмурое небо за окном сплошь затянуто свинцовыми тучами. Едва забрезживший рассвет немного скрасил горизонт в просвете между белёсыми облаками, но всё равно казался тусклым, далёким и нереальным. Дата возвращения домой уже так близка, но по-прежнему неопределённа, как и этот блёклый рассвет.

Дуаньму Хуэйчунь так долго стоял у окна, что передние полы его одежды стали немного влажными от утренней росы и, прилипнув к телу, холодили кожу.

За стеной послышались шаги, как будто намеренно привлекающие чьё-то внимание.

Дверь главного дома открылась со скрипом, отчётливым и резким, как первый луч восходящего солнца, внезапно прорвавший долгую ночь.

Дуаньму Хуэйчунь бесшумно вернулся в постель, и начал внимательно прислушиваться к звукам снаружи.

Цзи Мяохуа вышел из своей комнаты и неторопливо подошёл к воротам:

— Ну что, утренняя тренировка?

С улицы кто-то отозвался длинной фразой на цянском языке.

— Ой-ой-ой, вот ужас-то! Не могу понять ни слова по-цянски после того, как проспал всю ночь! — «пожаловался» Цзи Мяохуа.

Тот человек протараторил ещё одну фразу, но в этот раз уже более короткую.

Цзи Мяохуа вздохнул:

— Ох, всё ещё не понимаю.

Его шаги начали медленно приближаться и замерли, только когда достигли окна Дуаньму Хуэйчуня.

Даже отвернувшись в другую сторону, Дуаньму Хуэйчунь всё равно почувствовал, как его взгляд скользнул через окно.

— Циньцинь..., — тихонько позвал Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь как раз собирался сделать вид, что проснулся, когда услышал, как Цзи Мяохуа, словно размышляя вслух, негромко произнёс:

— Циньцинь, должно быть, очень устал. Наверное, нам лучше отправиться в путь завтра.

...

Он явно делал это намеренно.

Дуаньму Хуэйчунь глубоко вздохнул, перевернулся и сел на кровати, затем взял с вешалки верхнюю одежду, встал и накинул её на себя.

— Циньцинь, ты проснулся? — Цзи Мяохуа облокотился снаружи на окно и заглянул внутрь.

Дуаньму Хуэйчунь завязал верхнюю одежду и подошёл к окну.

Цзи Мяохуа смотрел на него с сияющей улыбкой:

— С добрым утром, циньцинь!

— Подглядывать неприлично, — с каменным лицом произнёс Дуаньму Хуэйчунь, закрывая окно. На самом деле он сделал это потому, что не хотел, чтобы Цзи Мяохуа заметил что-нибудь необычное в его поведении и начал бы что-то подозревать, хотя он смутно ощущал, что Цзи Мяохуа, похоже, уже догадывается о сегодняшнем спасении.

Дуаньму Хуэйчунь умылся, привёл себя в порядок и вышел на улицу.

Цзи Мяохуа стоял посреди двора, держа в обеих руках ту самую серебряную цепочку, которую он использовал в качестве оружия.

Дуаньму Хуэйчунь внутренне напрягся, но не подав вида как ни в чём не бывало подошёл к нему:

— Фэнчжу тренируется?

Цзи Мяохуа улыбнулся:

— Циньцинь, скажи, как красивее, когда цепочка обёрнута вокруг талии два раза или когда один?

— А какая разница?

— Если обернуть два раза..., — говоря это, Цзи Мяохуа так и сделал, — ...то будет свисать только вот такой короткий кусочек. А если обернуть один раз..., — он размотал один оборот, — ...то будет свисать длинный.

— И так и так хорошо.

— Циньцинь, наверное, хотел сказать, что и так и так красиво?

Дуаньму Хуэйчунь опустил взгляд и посмотрел на его талию. Справедливости ради стоило сказать, что по сравнению с его лицом, его талия выглядела красиво в любом виде, чем бы и как он её ни обмотал.

— Тогда я оберну её один раз, — Цзи Мяохуа завязал цепочку, — Так легче будет потом её развязать.

— А почему фэнчжу сегодня вспомнил про цепочку? — спросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Да потому что мы сегодня уезжаем, а! Циньцинь такой красивый, что невозможно устоять. А вдруг циньцинь похитит какой-нибудь разбойник? И что я буду делать, а? — он встревоженно нахмурился, — Я непременно должен как следует защищать циньцинь.

Дуаньму Хуэйчунь опустил глаза и безразлично произнёс:

— Фэнчжу слишком сильно беспокоится.

Цзи Мяохуа, казалось, сначала расслабился, но тут же снова вздохнул:

— Слишком сильно беспокоиться – только на пользу!

Дуаньму Хуэйчунь сходил на кухню и принёс завтрак.

Цзи Мяохуа посмотрел на одинокую паровую булочку на тарелке и нахмурился:

— Циньцинь, это ведь не еда на завтрак, да?

— Это еда на завтрак.

— А мне вот почему-то кажется, что это больше похоже на сухой паёк, который едят в дороге.

— Это завтрак, приготовленный из сухого пайка, который едят в дороге, — не меняя выражения лица ответил Дуаньму Хуэйчунь. Сегодня все до единого члены секты Священной Луны были заняты подготовкой к предстоящим вскоре переговорам главы секты с Мин цзунем из Демонического культа, так что всем было просто не до завтрака. А эту паровую булочку он нашёл только потому, что очень долго искал что поесть.

— Циньцинь уже поел? — спросил Цзи Мяохуа.

— Это всё исключительно для фэнчжу.

Цзи Мяохуа разделил паровую булочку на две части и протянул одну из них Дуаньму Хуэйчуню:

— Циньцинь, ты тоже поешь.

Дуаньму Хуэйчунь нахмурился:

— Фэнчжу не обязательно этого делать, Сунь Инь не голоден.

— Если циньцинь не будет есть, я тоже не буду, — Цзи Мяохуа положил половинку булочки обратно на тарелку.

Дуаньму Хуэйчунь взял половинку булочки и молча начал есть.

Цзи Мяохуа последовал его примеру и тоже принялся за еду.

Какое-то время оба жевали булочку, и в комнате наступила тишина.

Но молчание длилось недолго и прервалось в тот момент, когда Цзи Цинлань позвал с улицы:

— Фэнчжу.

Цзи Мяохуа быстро проглотил остатки булочки, а затем встал и сам открыл дверь:

— Цинлань циньцинь, ты пришёл, чтобы сбежать вместе со мной?

— Я должен кое-что сказать фэнчжу и Сунь Иню, — объяснил Цзи Цинлань.

— О? — Цзи Мяохуа заблокировал дверь, — Неужели Цинлань циньцинь теперь вдруг пожелал, чтобы мы жили втроём?

Цзи Цинлань не стал отвечать на его болтовню:

— Мы можем поговорить внутри?

И только после этих слов Цзи Мяохуа, наконец, посторонился.

Дуаньму Хуэйчунь увидел вошедшего Цзи Цинланя и с поклоном поприветствовал его:

— Молодой господин.

— Теперь фэнчжу – твой молодой господин, — отмахнувшись, с улыбкой ответил Цзи Цинлань.

— Фэнчжу – это фэнчжу. Сунь Инь во веки не забудет доброту молодого господина, — с серьёзным видом произнёс Дуаньму Хуэйчунь. Естественно, он не забудет. Личные счёты за отравление ядом и «общий должок» за разжигание вражды между Демоническим культом и сектой Священной Луны – разве это можно забыть? Это «выгравировано на его костях».

Цзи Цинлань улыбнулся:

— Я и правда в тебе не ошибся.

— Цинлань циньцинь, я всё ещё здесь, — недовольно произнёс Цзи Мяохуа.

Цзи Цинлань достал из рукава небольшую коробочку размером в половину ладони и протянул её Цзи Мяохуа:

— Это таблетка, успокаивающая сердце, которую я уже прежде давал Сунь Иню. Только ту, которую я давал прежде нужно принимать каждый месяц, а эту достаточно принять один раз. Если бы не наши дружеские отношения с Сунь Инем, то я, честно говоря, пожалел бы её отдать. Пожалуйста, фэнчжу, пусть Сунь Инь примет её через двадцать один день.

Цзи Мяохуа повертел коробочку в руке:

— Ай-ай-ай, Цинлань циньцинь, это так несправедливо. Почему ты даёшь её только Маньхуа циньцинь, а мне нет?

— Фэнчжу – практик боевых искусств и к тому же непревзойдённый мастер, здоровье фэнчжу намного крепче, чем у обычных людей. Совершенно очевидно, что фэнчжу не нужны никакие таблетки, — ответил Цзи Цинлань.

Взгляд Дуаньму Хуэйчуня внешне безразлично скользнул по коробочке в руке Цзи Мяохуа, но в душе у него разразилась целая буря. Что касаемо этой «успокаивающей таблетки», то, покинув секту Священной Луны, он планировал обратиться за помощью к выдающимся врачам Центральной равнины, и совсем не ожидал, что Цзи Цинлань вдруг достанет противоядие и вдобавок отдаст его Цзи Мяохуа. Этот щедрый жест Цзи Цинланя, безусловно, был направлен на то, чтобы умаслить Цзи Мяохуа, но заодно избавил его от лишних хлопот. Другими словами, если бы сегодня удалось разобраться с Цзи Мяохуа, то ничто больше не помешало бы ему спокойно вернуться на Центральную равнину.

— Вот как, а? — Цзи Мяохуа спрятал коробочку за пазуху, — Хорошо. Если Маньхуа циньцинь здоров, то и я счастлив.

Цзи Цинлань сухо кашлянул, прежде чем поинтересовался:

— Так в котором часу фэнчжу планирует отправиться в путь?

— А в котором часу Цинлань циньцинь планирует отправиться в путь? — почти слово в слово повторил Цзи Мяохуа.

— Мин цзунь назначил встречу на шесть* часов вечера, поэтому цзяочжу планирует выехать в десять* утра, — ответил Цзи Цинлань.

— Десять часов, время смерти*. Как неудачно-то, а! Но мне нравится! – прокомментировал Цзи Мяохуа.

— Фэнчжу тоже собирается выехать в десять? — поинтересовался Цзи Цинлань.

— Нет. Я собираюсь выехать в полдень*.

*酉时 [yǒu shí] – время с 5 до 7 часов вечера. 巳时 [sì shí] – время с 9 до 11 часов утра, созвучно с 死时 [sǐ shí] – время смерти. 午时 [wǔ shí] – время с 11 утра до часа дня.

Впервые в жизни Дуаньму Хуэйчунь так отчётливо ощущал, что часы тянутся как годы. Чем больше он напоминал себе не обращать внимания на время и не смотреть так часто на солнце, тем чаще он помимо своей воли устремлял взгляд в сторону окна.

Было уже почти десять утра, когда один из членов секты Священной Луны доставил запечатанное письмо.

Цзи Мяохуа не глядя махнул рукой и произнёс по-цянски:

— Читай.

Тот человек вскрыл письмо и начал читать вслух.

Письмо было написано на цянском, и всё услышанное было для Дуаньму Хуэйчуня полнейшей тарабарщиной.

Закончив читать, тот человек внимательно пригляделся к выражению лица Цзи Мяохуа.

Цзи Мяохуа сидел, подперев щёки, и выражение его лица было обычным, он лишь кивнул и указал пальцем на стол.

Тот человек положил письмо на стол.

— Сожги его, — распорядился Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь молча разжёг огонь, взял письмо и поджёг один уголок, а затем положил письмо на пол и стал наблюдать, как пламя разгораясь постепенно поглощает его. Дуаньму Хуэйчунь не пытался специально всё делать медленно, но зато всё время неотрывно смотрел в середину письма, усиленно стараясь запомнить начертание незнакомых слов. А когда тот человек читал послание вслух, он запомнил звучание нескольких слов в начале письма. И хотя он не знал, было ли важным то, что он запомнил, но всё же это было лучше, чем ничего.

— Циньцинь, как скучно-то, а! — ни с того ни с сего пожаловался Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь не преминул воспользоваться этим, чтобы улизнуть:

— В таком случае Сунь Инь просит разрешения уйти.

— А? — Цзи Мяохуа собирался возразить, но Дуаньму Хуэйчунь опередил его и, быстро выйдя из главного дома, немедленно вернулся в западное крыло.

Зайдя в свою комнату, он не позволил себе расслабляться и, обмакнув палец в чай, несколько раз воспроизвёл на столе по памяти форму увиденных в письме слов, пока не убедился, что запомнил их накрепко, и только после этого вытер ладонью мокрые пятна со стола.