Глава 10. Часть 8.
Глава 10. Встретить достойного противника
Часть 8.
Цзи Мяохуа вышел из дома и увидел Дуаньму Хуэйчуня, застывшего перед табличкой с надписью. Цзи Мяохуа подошёл и с довольной улыбкой произнёс:
— Горная усадьба Ваньчунь. Я очень долго думал, прежде чем придумал это. Циньцинь, тебе нравится?
— Если в будущем во время новогодних праздников мы будем клеить на ворота парные надписи дуйлянь, разве они тогда не превратятся в ваньлянь? — заметил Дуаньму Хуэйчунь.
— А что такое ваньлянь? Это то же самое, что чуньлянь? — озадаченно переспросил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь улыбнулся:
— Эти надписи вывешивают в разное время [140], — он сделал паузу и добавил: — Вечером собери вещи, завтра уезжаем.
Цзи Мяохуа впился в него взглядом:
— Уезжаем? Вместе?
Дуаньму Хуэйчунь тоже посмотрел на него и слегка кивнув ответил:
— Вместе.
Цзи Мяохуа украдкой чмокнул его в щёку.
— Кажется, я не сказал, куда мы едем, — нарочно охладил его пыл Дуаньму Хуэйчунь.
— Вместе с циньцинь я отправлюсь хоть на край света, — Цзи Мяохуа вдруг запрокинул голову и тихо продекламировал: — «В жизни и в смерти, в разлуке и вместе, клятвенно обещаю тебе, я буду держать тебя за руку до конца своих дней». [141]
Дуаньму Хуэйчунь смотрел на него, ошеломлённо застыв.
Цзи Мяохуа взял его за руку и, покраснев, смущённо улыбнулся:
— До этого было ещё несколько строчек, но я их забыл. Всё равно там не было ничего важного, а важное я запомнил.
Дуаньму Хуэйчунь пришёл в себя:
— А ты довольно много знаешь.
— А ещё я знаю: «Одна встреча при золотом ветре и нефритовой росе лучше всех прочих бесчисленных встреч на земле!» [142]
На обратном пути Дуаньму Хуэйчунь улыбался всю дорогу, глядя на его довольный вид.
А Цзи Мяохуа шёл следом, усиленно вспоминая стихи о любви, которые специально втайне выучил до этого:
— «В небесах я желаю парою птиц неразлучных лететь, на земле я желаю ветвями сплетёнными вместе расти»... [143]
Два силуэта медленно исчезают вдали, а красивые слова продолжают звучать...
Снова отправиться в Западный Цян – это уже совсем другая история.
Цзя Сян приготовил Дуаньму Хуэйчуню двух самых лучших и быстрых лошадей и передал ему несколько стопок листового золота. Поскольку банки Центральной равнины и Западного Цяна не поддерживали связей, банкноты были бесполезны, и использовать можно было только золото и серебро.
Мо Цзюй направил множество учеников в качестве тайного сопровождения: одних для разведки дороги, других для охраны по пути, третьих для передачи сообщений... чтобы всё прошло безупречно.
Дуаньму Хуэйчунь был тронут и, искренне поблагодарив Цзя Сяна и Мо Цзюя, после долгих проводов и многократных прощаний отправился в путь.
Цзи Мяохуа снова нанёс свой макияж, но уже не такой броский, как раньше, а только тщательно напудрился, чтобы скрыть изменения цвета лица.
Заметив, что он молчит всю дорогу после спуска с горы, Дуаньму Хуэйчунь не утерпел и с любопытством спросил:
— Тебя что-то беспокоит?
— Здесь со всех сторон люди, — понуро произнёс Цзи Мяохуа.
— У старейшины Мо были добрые намерения, — ответил Дуаньму Хуэйчунь.
— Ну и как я теперь смогу поцеловать циньцинь? — возмутился Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь не знал, что сказать.
Цзи Мяохуа, сдерживая негодование, украдкой бросил взгляд на Дуаньму Хуэйчуня:
— А может, я пойду и отошлю их всех назад?
— Нет, — тоном, не терпящим возражений, отрезал Дуаньму Хуэйчунь.
Цзи Мяохуа надул губы. Спустя какое-то время он снова бросил незаметный взгляд на Дуаньму Хуэйчуня и обнаружил, что тот до сих пор беспокойно ёрзает в седле, что продолжалось с тех пор, как он сел на лошадь, и внезапно догадавшись в чём дело, спросил:
— Циньцинь, тебе неудобно сидеть?
Дуаньму Хуэйчунь покраснел, но сделал вид, что всё в порядке:
— Я слишком давно не ездил верхом, так что мне просто немного непривычно, и всё.
Цзи Мяохуа внезапно взлетел в воздух и одним махом перепрыгнул на спину его лошади.
— Ты что вытворяешь? — удивлённо воскликнул Дуаньму Хуэйчунь.
— Раз мы спешим, то, естественно, должны давать лошадям поочерёдно отдыхать, чтобы не вымотать их, — говоря это, Цзи Мяохуа приподнял Дуаньму Хуэйчуня и усадил его боком, прижав к себе.
Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, что боль немного утихла, и невольно посмотрел на Цзи Мяохуа.
Цзи Мяохуа произнёс, глядя прямо вперёд:
— Циньцинь, если ты ещё раз так посмотришь на меня, не жалуйся потом, что мне будет всё равно, что сейчас день!
Дуаньму Хуэйчунь отвёл взгляд:
— Откуда ты знаешь, что я на тебя смотрю, если ты не смотришь на меня?
Цзи Мяохуа заулыбался:
— Циньцинь, я возбуждаюсь каждый раз, когда ты смотришь на меня, проверено неоднократно.
Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на него с сомнением во взгляде:
— Ты это серьёзно?
Цзи Мяохуа обнял его и запечатал его губы страстным поцелуем.
Надолго.
И только полностью «насытившись» удовлетворённо отпустил:
— А я ведь говорил, циньцинь, не жалуйся потом!
Дуаньму Хуэйчунь: «...».
Хотя Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчуню нужно было торопиться, на самом деле они не особо спешили. Каждый день они отправлялись в путь только после рассвета, а как только вечерело, то сразу искали место для ночлега. По пути они любовались пейзажами, а в двух случаях даже специально сделали крюк, чтобы насладиться видами. Так что это вовсе не было похоже на то, что они «спешно едут по делу», а скорее смахивало на то, что они используют этот предлог, чтобы путешествовать, развлекаться и любоваться красотами природы.
Таким образом, проезжая вперёд и останавливаясь на привал, совершая прогулки и осматривая окрестности, они въехали на территорию Западного Цяна только почти месяц спустя.
Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчунь остановились на том же самом постоялом дворе под названием Мирная обитель.
Вспомнив, что именно здесь он тогда отверг Цзи Мяохуа, Дуаньму Хуэйчунь испытал грусть и почувствовал себя немного виноватым.
Но Цзи Мяохуа отнёсся к этому так беззаботно, что даже снова привёл его на то же место. Он стоял там, прижав руку к сердцу, и смотрел на Дуаньму Хуэйчуня с грустью на лице:
— Циньцинь, когда ты мне сказал в тот раз «да, правда ничего», моё сердечко в тот же миг разбилось на миллион кусочков.
Если бы он сказал это как-нибудь более нормально, Дуаньму Хуэйчунь, возможно, был бы тронут, но словам вроде «сердечка, разбитого на миллион кусочков» было сложно вызывать в нём отклик. Он только и мог, что спросить:
— А кто виноват, что ты тогда попытался применить силу?
— А кто виноват, что я не хотел расставаться с циньцинь? — Цзи Мяохуа посмотрел на него таким горячим взглядом, что Дуаньму Хуэйчунь едва не запылал.
Бам.
Внезапно с постоялого двора вылетела скамья, и тут же – «бум, бам, шмяк» – послышались звуки драки.
Дуаньму Хуэйчунь и Цзи Мяохуа лишь молча переглянулись. Казалось, стоило им только появиться в Мирной обители, как Мирная обитель сразу переставала быть мирной.
Использовав свою способность цингун, они незаметно вернулись обратно на постоялый двор и увидели две группы людей в пылу сражения. Одни из них были постояльцами, которых они уже видели прежде, когда выходили в главный зал, а те как раз в это время там ели, а другую группу возглавлял хозяин постоялого двора. Но это был уже не тот человек, которого Дуаньму Хуэйчунь видел в Мирной обители в прошлый раз, сменились даже работники. Поэтому он не знал, находился ли этот постоялый двор до сих пор в сфере влияния секты Священной Луны.
Борьба между двумя группами становилась всё более напряженной, но Цзи Мяохуа и Дуаньму Хуэйчунь наблюдали за ними без особого интереса. Уровень бойцов обеих сторон был не выше второго-третьего, так что даже Дуаньму Хуэйчунь мог бы с лёгкостью их одолеть, не говоря уже о Цзи Мяохуа.
Цзи Мяохуа подал Дуаньму Хуэйчуню знак глазами, и они как раз уже собирались вернуться в свою комнату, запрыгнув в неё через окно, как вдруг услышали, как хозяин постоялого двора внезапно что-то произнёс на цянском языке.
Как только он заговорил, Цзи Мяохуа сразу остановился.
— Что он сказал? — с любопытством спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Он сказал, что они совершили много зла, и за это их неминуемо настигнет небесная кара, — и пока Цзи Мяохуа объяснял, другая группа тоже, не оставшись в долгу, принялась огрызаться в ответ.
Обе стороны переругивались всё ожесточённее и при этом не прекращали сражаться, что делало всю картину боя слегка нелепой.
Услышав достаточно, Цзи Мяохуа потянул Дуаньму Хуэйчуня в сторону комнаты, со смехом рассказывая по пути:
— В общем, так удачно совпало, что хозяин постоялого двора из секты Священной Луны, а другая группа – торговцы людьми, посланные Хуньхунь ваном на Центральную равнину.
— Удачно совпало? — удивился Дуаньму Хуэйчунь — Разве те торговцы не захватили опять множество невинных людей с Центральной равнины?
Цзи Мяохуа покачал головой:
— Те торговцы в этот раз пришли, только чтобы затеять драку. В прошлый раз, когда они остались на ночлег, хозяин постоялого двора тайно выпустил людей. Теперь они знают, что за хозяином стоит секта Священной Луны, вот и нагрянули внезапно, чтобы поквитаться.
— А ты не собираешься спуститься и помочь? — озадаченно глядя на него спросил Дуаньму Хуэйчунь.
— Кому помочь? — не понял Цзи Мяохуа.
— Секте Священной Луны. Разве ты приехал сюда не ради секты Священной Луны?
Цзи Мяохуа вздохнул:
— Разве я не говорил уже, что разорвал все связи с сектой Священной Луны?
— Тогда зачем ты так сюда спешил?
— Хотя я разорвал все связи с сектой Священной Луны, но Синьха – мой друг детства, и, если он погибнет в бою, кто-то должен будет забрать его тело и отомстить за него. А ещё старейшина Шуе, я ведь вырос у него на глазах, в такое время, даже если я не буду им помогать, я всё равно должен удостовериться, что с ними всё в порядке, — объяснил Цзи Мяохуа.
Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на него извиняющимся взглядом:
— Мне не следовало игнорировать твои чувства, — в конце концов, Цзи Мяохуа был родом из Западного Цяна, пусть он и проделал весь этот дальний путь и даже был готов остаться на горе Пини ради него, но по своей натуре он как был, так и остался цяном с головы до пят. А в Западном Цяне происходили такие неординарные события, так как же он мог закрыть на это глаза и остаться в стороне?
Цзи Мяохуа тотчас заулыбался:
— Тогда разве циньцинь не должен как-нибудь загладить свою вину?
— И что ты хочешь?
— Циньцинь, ты до сих пор ни разу не поцеловал меня сам... , — говоря это, Цзи Мяохуа приблизил к нему своё лицо.
Дуаньму Хуэйчунь уставился на его лицо, но так и не сдвинулся с места.
— Циньцинь? — недовольно позвал Цзи Мяохуа.
— Давай я лучше подведу тебе брови [144], — внезапно выпалил Дуаньму Хуэйчунь.
[140] 挽春山庄 [wǎnchūn shān zhuāng] Ваньчунь шань чжуан – горная усадьба Спасённая Весна (Восстановленная Весенняя горная усадьба): вань 挽 [wǎn] – 1-е значение: спасать, исправлять положение, восстанавливать, но есть ещё и 2-е значение: оплакивать усопшего, почтить память покойного, траурный; чунь 春 [chūn] – весна, любовь, страсть (и часть имени Хуэйчунь), а ещё одно значение: Новый год, новогодний, т.к. традиционный китайский новый год – это Чуньцзе 春节 [chūn jié] – праздник Весны.
Дуйлянь 对联 [duìlián] – традиционные китайские парные надписи, каллиграфический дистих на парных панно. Их особенностью является лаконичность в словах и параллелизм построения, т.е. использование, например, синонимов или антонимов и т.п. Если кратко, то это игра слов с глубоким смыслом. Первыми, около 1000 лет назад, появились парные надписи с новогодними пожеланиями, и только после династии Сун (960-1279 гг.) дуйляни стали традиционной частью китайской культуры. На данный момент существует 5 разных типов парных надписей, используемых для разных целей: 1. новогодние парные надписи; 2. парные надписи на колоннах у входа; 3. парные надписи со свадебными пожеланиями; 4. траурные парные полотнища с изречениями; 5. парные надписи с пожеланием долголетия.
Таким образом, чуньлянь 春联 [chūnlián] – это парные надписи с новогодними пожеланиями, а ваньлянь 挽联 [wǎnlián] – это парные траурные полотнища с изречениями.
[141] 死生契阔，与子成说。执子之手，与子偕老。 [sǐshēng qièkuò, yǔ zǐ chéngshuō. zhí zǐ zhī shǒu, yǔ zǐ xiélǎo] – «В жизни и в смерти, в разлуке и вместе, клятвенно обещаю тебе, я буду держать тебя за руку до конца своих дней» – строки из стихотворения, входящего в состав «Шицзин». Хотя в этом стихотворении говорится о солдатском братстве на войне, его часто используют именно как стихотворение о любви.
Шицзин 诗经 [shījīng], Книга песен – один из древнейших памятников китайской литературы; содержит записи древних песен, гимнов и стихов различных жанров, созданных в XI-VI вв. до н.э.; отбор и редакция произведений приписывается Конфуцию; входит в конфуцианское Пятикнижие 五经 [wǔjīng].
А ещё фраза 执子之手 [zhí zǐ zhī shǒu] – «взяв тебя за руку / держа твою руку» использована в качестве названия 11-й (последней) главы данной книги, «К чему шкатулка, если есть жемчужина?».
[142] 金风玉露一相逢，便胜却人间无数！ [jīn fēng yù lù yī xiāngféng, biàn shèngquè rénjiān wúshù] – «Одна встреча при золотом ветре и нефритовой росе лучше всех прочих бесчисленных встреч на земле!» – строка из стихотворения «Бессмертные на Сорочьем мосту» 《鹊桥仙》 [quèqiáo xiān] поэта династии Сун 宋 [sòng] Цинь Гуаня 秦观 [qín guān], в основе которого лежит легенда о Пастухе и Ткачихе – страстно влюблённых супругах, разлучённых по прихоти богов и вынужденных встречаться друг с другом лишь раз в году – в седьмой день седьмого месяца по лунному календарю – в праздник Циси 七夕节 [qīxī jié] на Сорочьем мосту 鹊桥 [quèqiáo]. «Золотой ветер и нефритовая роса» = красивый осенний пейзаж, а в поэзии – метафора любви, и в этом стихотворении уникальная встреча небесных возлюбленных во время праздника Циси противопоставляется обычной земной любви. Праздник Циси тесно связан с астрономией: в северном полушарии в конце лета и осенью хорошо видна группа звёзд под названием «летне-осенний треугольник», самые яркие звёзды которого – Альтаир и Вега – Пастух и Ткачиха, разделённые Млечным Путём.
[143] 在天愿作比翼鸟，在地愿为连理枝 [zài tiān yuàn zuò bǐyìniǎo, zài dì yuàn wéi liánlǐzhī] – «В небесах я желаю парою птиц неразлучных лететь, на земле я желаю ветвями сплетёнными вместе расти» – строка из поэмы «Вечная печаль» 《长恨歌》 [cháng hèn gē] поэта династии Тан 唐 [táng] Бо Цзюйи 白居易 [bái jūyì] (772-846 гг.). 比翼鸟 [bǐyìniǎo] – сказочная птица с одним крылом и одним глазом, способная лететь только в паре с другой такой же птицей = неразлучные супруги. 连理枝 [liánlǐzhī] – растения с взаимно переплетающимися ветками или корнями = образно о муже и жене; взаимная любовь супругов.
[144] 画眉 [huà méi] – «подводить брови» = нежные отношения между супругами: в период династии Хань 汉朝 [hàn cháo] правитель столичного округа Чжан Чан 张敞 [zhāng cháng] с супругой очень сильно любили друг друга. Каждый день он подводил своей жене брови и делал это чрезвычайно искусно – подведённые брови были несравненной красоты. Правивший в то время император Сюань 宣帝 [xuān dì], узнав об этом, вызвал их к себе на аудиенцию и утвердил их отношения в качестве эталона взаимной супружеской любви.