Глава 6. Часть 2.

Глава 6. Изменить лицо и обуздать руки

Часть 2.

При взгляде на горы, сплошной стеной загородившие половину неба, на сердце у Дуаньму Хуэйчуня стало так тяжело, как будто оно налилось свинцом, и даже его дыхание стало отрывистым и учащённым. С того места, где он стоял, впереди, сколько хватало взгляда, были видны только горы, которым не было ни конца, ни края. Он словно смотрел на бескрайнее море, дальний берег которого был непостижимой тайной. И это было ещё не самое страшное. Самое страшное было то, что он не знал, какой именно каплей воды в этом бескрайнем море был пик Цзюэин.

Цзи Мяохуа, казалось, ничего не заметил и воодушевлённо сообщил название ближайшей горы:

— Правда ведь эта гора, соединённая с той горой, вместе похожи на половинку тыквы-горлянки? Поэтому она называется Митагада, что значит «влюблённая пара» на китайском. Ой, я так хочу превратиться в гору Митагада вместе с циньцинь!

— И какое отношение «влюблённая пара» имеет к тыкве-горлянке? — рассеянно поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— Разве правая половина слова «пара» не похожа на тыкву-горлянку*? — попытался объяснить Цзи Мяохуа.

— Скорее на две отдельные части тыквы-горлянки, — намеренно охладил его пыл Дуаньму Хуэйчунь.

*Речь о правой части иероглифа 侣 из слова 情侣 [qíng lǚ] – влюблённая пара. 葫芦 [húlu] – тыква-горлянка – лагенария обыкновенная, бутылочная тыква, «фляжка странника» – вид тыквы с прочной, водонепроницаемой оболочкой в форме бутылки, которую издавна использовали в качестве сосуда для воды.

— Я буду крепко-крепко держать циньцинь, — Цзи Мяохуа потянулся к его запястью, но Дуаньму Хуэйчунь ловко увернулся от него, а затем наклонился и начал обшаривать глазами землю, как будто что-то искал.

— Циньцинь, что ты ищешь? — следуя за ним по пятам, поинтересовался Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно остановился и уставился на него.

Цзи Мяохуа тотчас с готовностью распахнул объятия:

— Циньцинь, ты хочешь наброситься на меня?

И Дуаньму Хуэйчунь действительно набросился...

Цзи Мяохуа, казалось, даже чуть оторопел от такой неожиданной милости, но не успел он порадоваться, что его подержали за руку, как обнаружил, что Дуаньму Хуэйчунь уже уселся на землю с куском его оторванного рукава.

— Циньцинь? — он смотрел на свою полуобнажённую руку, не зная то ли плакать, то ли смеяться, — День, конечно, жаркий, но я бы ещё потерпел.

Дуаньму Хуэйчунь разорвал его рукав на тонкие полоски и начал обвязывать одной из них небольшой камень.

Цзи Мяохуа с любопытством подошёл поближе:

— Циньцинь, ты хочешь связать половинки «влюблённой пары»?

Закончив обвязывать камень, Дуаньму Хуэйчунь спросил у Цзи Мяохуа:

— Откуда фэнчжу собирается начать подъём в горы?

Цзи Мяохуа указал направо.

Дуаньму Хуэйчунь взял обвязанный камень, подошёл к тому месту, куда указал Цзи Мяохуа, и действительно обнаружил там скрытую листвой тропинку. Он положил камень на землю, направив заострённый конец на тропинку. Красная ткань на камне развевалась на ветру и была хорошо заметна.

Цзи Мяохуа рассмеялся:

— Циньцинь, ты такой предусмотрительный! Ты боялся, что тебя не найдут, и оставил условный знак, чтобы они не заблудились!

— Разве фэнчжу не должен радушно поприветствовать гостей, которые прибудут издалека?

— Циньцинь, твои гости – мои гости, естественно, я должен поприветствовать их.

Он так легко согласился, что Дуаньму Хуэйчунь почувствовал себя немного неловко. Он выпрямился и произнёс:

— Прошу, фэнчжу.

Цзи Мяохуа одёрнул юбку и радостно зашагал вверх по тропинке.

Дуаньму Хуэйчунь шёл за ним следом, старательно запоминая дорогу, но всякий раз, когда на пути попадалась развилка или место, где было сложно сориентироваться, он использовал камень, обвязанный красной тканью, чтобы отметить этот участок тропы.

Гора, на которую они поднимались, была не слишком высокой, точнее, казалась крошечным карликом по сравнению с величественными горами за ней, которые вздымались до небес. Дуаньму Хуэйчунь проследовал за Цзи Мяохуа от этой горы к другой, и ленточки из красной ткани в его руке почти закончились.

Цзи Мяохуа рассмеялся, когда заметил, что он смотрит на него:

— Циньцинь, боюсь, что даже если ты разденешь меня догола, тебе всё равно не хватит ткани, чтобы добраться до пика Цзюэин.

Дуаньму Хуэйчунь изменился в лице:

— До пика Цзюэин так трудно дойти, а как тогда фэнчжу обычно доставляет туда еду?

— Сам выращиваю! — небрежно обронил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь застыл на месте.

Цзи Мяохуа сделал несколько шагов, а затем захихикав обернулся:

— Циньцинь, неужели ты и правда в это поверил, а?

Дуаньму Хуэйчунь присмотрелся к выражению его лица и облегчённо вздохнул, убедившись, что он просто шутит:

— Фэнчжу ведь мастер номер один Западного Цяна, как же Дуаньму Хуэйчунь посмеет не верить словам фэнчжу?

— Циньцинь, а! Мы уже зашли так далеко, а ты всё продолжаешь называть меня фэнчжу! Это так формально, будто мы совсем чужие!

— Правила приличия нельзя нарушать.

Цзи Мяохуа вздохнул и поинтересовался:

— А когда мы будем «супружескими обязанностями» заниматься, ты тоже будешь так же церемониться?

Дуаньму Хуэйчунь споткнулся и чуть не упал.

Цзи Мяохуа метнулся вперёд и вытянул руки, чтобы поддержать его, но Дуаньму Хуэйчунь уже снова твёрдо стоял на ногах. Цзи Мяохуа убрал руки, и не пытаясь скрыть своего разочарования.

Подумав о том, что он теперь даже не знает, когда его смогут найти, а главный виновник его бед с нахальным видом строит из себя невинность, прикидываясь, будто ничего не случилось, Дуаньму Хуэйчунь почувствовал такой гнев, что едва смог сдержаться.

— Фэнчжу не собирается идти дальше?

Цзи Мяохуа сам оторвал свой второй рукав, разорвал его на тонюсенькие полоски и протянул ему.

Дуаньму Хуэйчунь взял их в полнейшей растерянности.

— Это лучше, чем ничего, — Цзи Мяохуа выдавил из себя слабую улыбку.

— ... , — Дуаньму Хуэйчунь уставился на алые полоски ткани в своей руке с таким видом, как будто желал испепелить их в пламени своего гнева!

По мере их продвижения вперёд небо становилось всё темнее, а подъём в гору – всё круче. Кроны деревьев, которые даже днём почти полностью заслоняли солнечный свет, с наступлением ночи стали казаться ещё более непроглядными – тьма поглотила все просветы между листьями, которые стали теперь неразличимы.

Цзи Мяохуа нашёл более-менее ровный участок местности и развёл костёр.

Хотя огонь костра был намного тусклее дневного света, но в такую ​​тёмную глухую ночь казался особенно ярким и тёплым.

Дуаньму Хуэйчунь сидел у огня и рассеянно разогревал лепёшки, а его внимание было направлено совсем в другую сторону – он сосредоточенно присматривался и прислушивался к любому движению и шороху вокруг.

Цзи Мяохуа пошёл искать воду и отлучился примерно на «полчашки чая», поэтому не должен был услышать отсюда ни единого звука.

*半盏茶 [bàn zhǎn chá] – «полчашки чая» = 5-7 минут. [87]

Дуаньму Хуэйчунь подождал для надёжности ещё немного, чтобы убедиться, что поблизости нет никакого движения, потом взял одну лепёшку, завернул её в лоскут ткани из дорожной сумки и сунул себе за пазуху, а другую положил на прежнее место в сумку, затем встал и направился к тропинке, по которой они пришли.

Благодаря красным лентам, которые он привязывал по пути, Дуаньму Хуэйчунь чётко помнил несколько ближайших развилок дороги, поэтому найти их не составило труда. Но подумав о том, что, когда Цзи Мяохуа вернётся и обнаружит пропажу, то обязательно пойдёт искать его по той же дороге, он не мог не ускорить шаги. А ускорив шаги, он уже не мог двигаться украдкой, чтобы остаться незамеченным, и просто помчался со всех ног, используя свою способность цингун.

Листья и ветки то и дело хлестали его по рукам, а правая щека уже была расцарапана и ощутимо саднила.

Дуаньму Хуэйчунь просто молча терпел.

Впереди замерцали неясные отблески света.

Он ощутил прилив радости и побежал ещё быстрее, но вдруг, откуда ни возьмись, на его пути возник торчащий из земли корень дерева, опутав его ногу точно аркан. Дуаньму Хуэйчунь зацепился за корень левой ногой и, сильно споткнувшись, полетел вперёд. Но рефлексы мастера боевых искусств не позволили ему упасть: он моментально вытянул руки, стремительно оттолкнулся от земли и тотчас распрямившись снова встал на ноги.

Впереди прямо на дороге стоял Цзи Мяохуа и с улыбкой смотрел на него.

Лунный свет падал ему на волосы, и в тот момент, когда взгляд Дуаньму Хуэйчуня коснулся его лица, он вдруг показался ему более жутким, чем чудище из кошмаров.

— Циньцинь? — Цзи Мяохуа держал в руке флягу с водой и склонив голову набок смотрел на него.

Сердце Дуаньму Хуэйчуня колотилось как бешеное, почти что выскакивая из груди, и прошло какое-то время, прежде чем он смог заговорить:

— Ты чего так долго?

— Ой, циньцинь, ты соскучился по мне?

Дуаньму Хуэйчунь умудрился сохранить спокойствие и не растерявшись достал из-за пазухи недавно разогретую лепёшку, а затем передал ему:

— Лепёшка почти остыла.

Цзи Мяохуа шагнул вперёд, взял лепёшку и, как бы невзначай прижавшись к нему плечом, с улыбкой произнёс:

— Мм, циньцинь такой чуткий и заботливый.

Дуаньму Хуэйчунь развернулся и коротко бросил:

— Идём.

Цзи Мяохуа с довольным видом последовал за ним.

Пройдя примерно половину пути, Дуаньму Хуэйчунь всё-таки не выдержал и спросил:

— Зачем фэнчжу пошёл именно сюда?

— Затем что здесь есть вода, конечно!

Дуаньму Хуэйчунь поразмыслил немного и понял, что те отблески света, которые он видел по пути, на самом деле были бликами лунного света на воде, и так сильно расстроился, что не передать словами.

— Похоже, мои рукава всё же пригодились, — внезапно произнёс Цзи Мяохуа, — Циньцинь, ты смог добраться аж досюда и не заблудился!

У Дуаньму Хуэйчуня ёкнуло сердце, как будто он ухнул с обрыва в бездонную пропасть. Горный рельеф богат на перепады высот, и по пути он видел несколько горных ручьёв. А это место было далеко от костра, так зачем Цзи Мяохуа понадобилось уходить так далеко? Если только...

Он специально ждал его там.

Потому что это было место, через которое они уже проходили. И Цзи Мяохуа предугадал, что он не рискнёт опрометчиво бродить наугад по горам и наверняка попытается сбежать по знакомой дороге.

Настроение Дуаньму Хуэйчуня окончательно испортилось. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что Цзи Мяохуа предвидел каждый его шаг, и только он один самонадеянно воображал, что он такой весь из себя непредсказуемый и умный.

— Лепёшка очень вкусная! — Цзи Мяохуа с большим удовольствием жевал лепёшку.

Дуаньму Хуэйчунь: «...», — знал бы заранее, что наступит такой день, прихватил бы с собой яда для самозащиты! Но подумав о яде, он не мог не вспомнить о яде в собственном теле и противоядии, которое было у Цзи Мяохуа, и его шаги вдруг стали неимоверно тяжёлыми – полная противоположность тому, какими лёгкими они были, когда он мчался сюда.

Когда они в полном молчании вернулись к костру, огонь уже почти догорел.

[87] Такие выражения, как «чашка чая», «палочка благовоний» или «одна трапеза» (один приём пищи), использовались в Древнем Китае как единицы измерения времени:
一盏茶 [yī zhǎn chá] – «чашка чая» = примерно четверть часа (10-15 минут).
半盏茶 [bàn zhǎn chá] – «полчашки чая» = 5-7 минут.
一炷香 [yī zhù xiāng] – «палочка благовоний» = полчаса.
一顿饭 [yī dùn fàn] – «трапеза» = обычно примерно полчаса.