Глава 7. Часть 3.

Глава 7. Сделать ставку и убрать руку

Часть 3.

— Цзи Учан? — удивлённо переспросил Дуаньму Хуэйчунь, — Наставник Цзи Цинланя?

— Его настоящее имя – Цзи Цзифэн, — добавил Цзи Мяохуа.

С искусством врачевания Цзи Учана, он не должен был быть неизвестным. Но Дуаньму Хуэйчунь порылся в своей памяти и не обнаружил там человека по имени Цзи Цзифэн. Даже в секретных записях Демонического культа о Цзи Учане ни разу не упоминалось его прошлое.

— Придворный лекарь, — Цзи Мяохуа сделал паузу и вдруг озадаченно склонив голову набок спросил: — На Центральной равнине придворный лекарь – это старший евнух? *

*太医 [tài yī] тайи – придворный лекарь, лейб-медик, врач императорского дома.
太监 [tài jiàn] тайцзянь – старший дворцовый евнух (по должности – чин IV класса).

Дуаньму Хуэйчунь опешил на мгновение, а потом покачал головой:

— Нет.

— Я слышал, что у евнухов очень хорошая кожа, а шифу говорил, что у Цзи Учана тоже была очень красивая кожа, — говоря об этом, Цзи Мяохуа не смог скрыть своей зависти.

Дуаньму Хуэйчунь сухо кашлянул:

— Он же придворный лекарь. Естественно, он знает, как ухаживать за кожей.

Цзи Мяохуа огорчённо вцепился одной рукой в другую*:

— Если бы я знал об этом раньше! Я бы тогда прежде всего изучал искусство врачевания!

*扼腕 [èwàn] – жест разочарования или возмущения.

— Раз он был придворным лекарем, то как тогда оказался в Западном Цяне и стал Цзи Учаном? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь. Он смутно почувствовал, что нашёл источник вражды Цзи Цинланя с Демоническим культом.

— Наставник говорил, что он оскорбил Лин Ян вана, а император не стал его защищать, так что у него не осталось иного выбора, кроме как обратиться за покровительством к Цзи Хуэйхуану.

Цзи Хуэйхуан, и снова Цзи Хуэйхуан.

Дуаньму Хуэйчунь обнаружил, что, хотя этот человек умер молодым, он оставил достаточно следов, чтобы влиять на цзянху в течение ста лет.

— Если он обратился за покровительством к Цзи Хуэйхуану, то как его тогда занесло в Западный Цян?

— Этого я не знаю, — ответил Цзи Мяохуа.

Но и этих подсказок уже было достаточно, чтобы Дуаньму Хуэйчунь мог представить, как примерно обстояли дела. Из того, что Цзи Цзифэн оскорбил Лин Ян вана, а император его «сдал», можно было сделать вывод, что он должен был получить от императора указание сделать что-то против Лин Ян вана, после чего император, возможно, решил устранить свидетеля ради сохранения тайны, или, может быть, Цзи Цзифэн не справился со своим поручением, в общем, как бы там ни было, император пытался избавиться от него, именно поэтому ему и пришлось искать защиты у Цзи Хуэйхуана. А потом Цзи Хуэйхуан... умер. Цзи Цзифэн не поладил с новым главой альянса Синего пламени и сбежал в дальние края, и в результате оказался в Западном Цяне. Но всё ещё были люди, которые не желали его отпускать. Вот причина, по которой Цзи Мяохуа пришлось спасать Цзи Цинланя...

Но почему только Цзи Цинланя?

— А где сейчас старший* Цзи Учан? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

*前辈 [qiánbèi] цяньбэй, а также 先辈 [xiānbèi] сяньбэй (яп. сэмпай) – (1) старший коллега по работе, старший товарищ по учёбе; (2) старший по возрасту, предок, предшественник, старшее поколение.

Цзи Мяохуа бросил на него взгляд и спросил:

— Почему циньцинь хочет это знать?

— Тут такое дело... В общем... На самом деле его можно считать моим дедом-наставником*.

*师公 [shī gōng] шигун – дед-наставник (дед по наставнику) – вежливое обращение к учителю или отцу своего наставника, а также к наставнику своего отца.

Цзи Мяохуа нахмурился:

— Значит, ты и Цинлань циньцинь...

— С точки зрения старшинства, я должен называть его дядюшкой-наставником*, — чувствуя неловкость, объяснил Дуаньму Хуэйчунь.

*师叔 [shīshū] шишу – дядюшка-наставник (дядя по наставнику) – вежливое обращение к младшему брату или младшему соученику (шиди) своего наставника, а также к младшему соученику своего отца.

— Так не пойдёт, — Цзи Мяохуа покачал головой.

Дуаньму Хуэйчунь подумал про себя, что он от этого тоже не в восторге, но это не то, что он может изменить.

— Цинлань циньцинь знает об этом? — спросил Цзи Мяохуа.

— Думаю, что нет, — поскольку Цзи Цинлань не знал, что он Дуаньму Хуэйчунь, естественно, он не знал и того, какие между ними отношения.

— Тогда пусть и дальше не знает.

— Почему? — Дуаньму Хуэйчунь и сам не хотел, чтобы Цзи Цинлань об этом узнал, но эти слова, прозвучавшие из уст Цзи Мяохуа, не могли не озадачить его.

Цзи Мяохуа ответил со страдальческим выражением на лице:

— Потому что я не хочу называть его дядюшкой-наставником.

Дуаньму Хуэйчунь: «...», — если обращение к Цзи Цинланю «дядюшка-наставник» способно избавить его от приставаний Цзи Мяохуа, возможно, он смог бы... Ну почему оба варианта такие сложные?

— К тому же мой наставник – ровесник и друг Цзи Учана, как можно вот так, ни с того ни с сего, сделать меня младше на целое поколение? — возмутился Цзи Мяохуа.

— А как твой уважаемый наставник познакомился со старшим Цзи Учаном? — полюбопытствовал Дуаньму Хуэйчунь.

— В то время шифу часто наведывался к Цзи Хуэйхуану, чтобы посостязаться в мастерстве боя под водой, вот так постепенно и познакомились.

По словам Цзи Мяохуа всё выходило легко и просто, но Дуаньму Хуэйчунь не вполне в это верил. Он подошёл к картине и пристально посмотрел на неё:

— Эту картину нарисовал твой уважаемый наставник?

— Верно.

— Нечасто бывает, чтобы мужчины рисовали друг другу в подарок картины, — мысль о «кривой дорожке» сама собой возникла у него в голове. И в том, что ему в голову полезли «не те» мысли, не было ничего удивительного. Любой, кто был в курсе отношений между Цзи Уди и Юань Аоцэ, между Фэн Гудао и Сюэ Линби, в какой-то мере подпадал под их влияние.

— Они не такие как мы, — Цзи Мяохуа снова покраснел, но смотрел на него решительно и не отводя взгляда, — Шифу всем сердцем любил шинян*. Но Цзи Учан – это тот человек, которым он восхищался больше всего. Шифу говорил, что он грациозен, как встревоженный лебедь, и прекрасен, как парящий дракон. Единственный человек в этом суетном мире, который, по его мнению, был достоин называться благородным молодым господином.

— Тогда почему здесь нет портрета твоей уважаемой матушки-наставницы? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

*师娘 [shīniáng] шинян – матушка-наставница = жена наставника, то же, что и шиму 师母 [shīmǔ]. Дуаньму Хуэйчунь, говоря о жене наставника Цзи Мяохуа, точно так же, как и говоря о его наставнике, использует вежливую форму обращения – цзуньшинян 尊师娘 [zūnshīniáng] – уважаемая матушка-наставница.

— Если тебе кто-то нравится, ты, естественно, хочешь спрятать этого человека ото всех, чтобы на него никто другой не глазел. Я точно так же отношусь к циньцинь, а шифу, естественно, точно так же относился к шинян. Вспоминая то время, думаю, шифу так часто брал шинян с собой, когда отправлялся путешествовать, только потому что не хотел, чтобы мы на неё заглядывались. В общем, когда нам с братом нечем было заняться, мы разглядывали портрет...

— Так, значит, ты взял «Цзи» в качестве своей китайской фамилии из-за...

— Из-за Цзи Учана.

— А я думал... , — ошеломлённо произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— Что думал? — Цзи Мяохуа смотрел на него чистыми, сверкающими, как горный хрусталь, глазами.

Дуаньму Хуэйчунь проглотил остаток фразы:

— Ничего.

— Циньцинь, ты, что ли, решил, что я взял фамилию Цинланя циньцинь?

Дуаньму Хуэйчунь фыркнул:

— Вообще-то, фамилия Цзи довольно широко распространена на Центральной равнине.

— А Дуаньму?

— Хотя это не слишком распространённая фамилия, но и не редкая.

— Тогда я возьму фамилию циньцинь, — Цзи Мяохуа понизил голос и тихо зашептал: — Дуаньму Мяохуа, Дуаньму Мяохуа...

Дуаньму Хуэйчунь: ...

— ... Это... На самом деле, я думаю, что Цзи Мяохуа вполне красиво звучит.

— Правда? — Цзи Мяохуа посмотрел на него, и его глаза снова посветлели, став поразительно ярко-синими.

Дуаньму Хуэйчунь отвёл взгляд в сторону и сменил тему:

— Ты вроде хотел сыграть в ци?

Цзи Мяохуа развернулся и забрался на плетёную кушетку. На кушетке стоял низкий столик с лакированной столешницей, на которой была выгравирована разметка для вэйци. Он выдвинул из столика небольшой ящичек и достал из него камни для игры.

Дуаньму Хуэйчунь разулся и скрестив ноги уселся напротив него.

Цзи Мяохуа взял белый камень и опустил его на доску прямо перед Дуаньму Хуэйчунем.

Дуаньму Хуэйчунь взглянул на него, взял чёрный камень и разместил его за белым камнем.

Цзи Мяохуа очень быстро, почти без раздумий, сделал следующий ход.

Поначалу, увидев его первый ход, Дуаньму Хуэйчунь решил, что он не умеет играть в ци, и просто ходит наобум, без всякой системы, но уже очень скоро понял, что сильно ошибался. Цзи Мяохуа не просто умел играть в ци, а играл мастерски. Все те ходы, которые на первый взгляд казались совершенно хаотичными и бесполезными, в дальнейшем всегда достигали цели.

К счастью, Дуаньму Хуэйчунь вовремя сменил тактику игры. Если бы он продолжил играть в более яркой, атакующей манере, он бы уже давно признал своё поражение. Но теперь, когда он играл медленно и взвешенно, тщательно продумывая каждый ход, у него всё ещё получалось найти небольшие участки, где можно было свободно вздохнуть*, несмотря на натиск Цзи Мяохуа.

Цзи Мяохуа захватил все четыре угла игрового поля и оживил дракона* в центре, применив тактику атаки с двух сторон.

Чёрные камни Дуаньму Хуэйчуня были похожи на черепаху в глиняном кувшине: хотя он и смог глотнуть воздуха, но был уже на грани поражения.

*Камень, цепь или группа камней должны иметь хотя бы одну точку свободы («дыхательный пункт»), чтобы «выжить» – это соседний по вертикали или горизонтали незанятый пункт. Когда камень или группа камней окружаются камнями соперника так, что у них не остаётся точек свободы («заканчивается дыхание»), они считаются захваченными и снимаются с доски.

*Оживление – форсирующий ход, обычно совершаемый вне основного потока игры, который даёт высокую эффективность, заставляя противника отказаться от курса действий.

*Дракон – расположение камей цепью.

Бам-бам-бам.

Дуаньму Хуэйчунь высыпал свои камни обратно в ящичек и непринуждённо произнёс:

— Я проиграл.

Цзи Мяохуа поднял взгляд и молча посмотрел на него. В его синих глазах трепетала неуловимая нежность, лёгкая и невесомая, словно пух на ветру, и такая мягкая, что от неё было почти невозможно отказаться.

В сознании Дуаньму Хуэйчуня зазвучал тревожный сигнал. С Цзи Мяохуа со снятым макияжем было так же сложно совладать, как и с накрашенным. И вдобавок, после того как Цзи Мяохуа смыл с себя всю краску, Дуаньму Хуэйчунь стал чувствовать себя ещё более беззащитным перед ним. Теперь ему казалось, что тот толстый слой пудры был не только маской, скрывающей его лицо, но ещё и предостережением. А сейчас, когда маска была снята, и его истинное лицо открылось свету дня, его внутренняя сущность как будто спряталась ещё глубже. Как во время игры, когда за хаотичными ходами скрывалось что-то ещё. И если он не будет осторожен, то рано или поздно, так же как и в игре, его ждёт неминуемое и сокрушительное поражение.

— Может быть, сыграем ещё? — Цзи Мяохуа, наконец, отвёл взгляд.

Дуаньму Хуэйчунь специально потёр глаза, говоря:

— Нет, я немного устал, пойду отдохну.

Цзи Мяохуа смотрел на него грустным взглядом, не желая отпускать.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно остановился и, указав на картину на стене, сказал:

— У твоего наставника очень необычный стиль живописи. Я никогда не видел ничего подобного. А есть другие его картины?

— Раньше здесь ещё был портрет шинян, но шифу забрал его с собой в пустыню.

— Твой уважаемый наставник и правда человек свободолюбивый.

— После смерти шинян он потерял всякий смысл жизни, поэтому и ушёл в пустыню. Если бы с циньцинь случилось что-то непоправимое, возможно, я бы тоже ушёл в пустыню.

— На самом деле, пустыня – это сказочно прекрасное и удивительное место, а вовсе не место смерти.

— Мой наставник был когда-то известен как «Цветок на волнах», он не мог жить без воды. Для него покинуть воду – это равносильно смерти.

— Твой наставник – Хуа Цинхэ? — изумлённо спросил Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа захлопал глазами:

— Ты его знаешь?

Разумеется, он его знал.

Хуа Цинхэ тоже был в прошлом одной из легенд мира боевых искусств. Но его легенда заключалась вовсе не в его боевом мастерстве, а в его внешности и характере.

Для Цзяннаньской* семьи Хуа, в которой было множество красивых мужчин и женщин, Хуа Цинхэ был большой жирной кляксой на прекрасном полотне!

Его бунтарский характер противоречил семье Хуа, члены которой твёрдо придерживались общепринятых норм. Можно сказать, что он совершенно не вписывался ни во что, чему семья Хуа придавала большое значение. Вскоре после того как он вошёл в цзянху, Хуа Цинхэ покинул семью Хуа и начал жить сам по себе, что привело главу семьи Хуа в ярость и создало на его пути множество препятствий, как явных, так и неявных. Вплоть до того, что после этого Хуа Цинхэ так и не смог ничего добиться в цзянху, а если он и прославился, то это была дурная слава непочтительного сына и бесчестного человека. Вот почему, когда Цзи Мяохуа сказал, что его наставник сразился с Цзи Хуэйхуаном вничью, Дуаньму Хуэйчунь даже не подумал о нём.

— Твой уважаемый наставник когда-то был очень знаменит в мире боевых искусств Центральной равнины, — сказал Дуаньму Хуэйчунь.

— Ого! А он всегда лишь расхваливал Цзи Хуэйхуана и Цзи Учана. Я даже не знал, что он, оказывается, тоже выдающийся, как и они!

— Твой уважаемый наставник родом из очень известной семьи, и является одним из немногих благородных отпрысков знатных семейств в мире боевых искусств.

— Но шинян всегда говорила, что он бродяга и грубиян, у которого нет ни капли манер благородного молодого господина из знатного рода. А! Может быть, он именно поэтому так высоко превозносил Цзи Учана!

Дуаньму Хуэйчунь повернул голову и посмотрел на портрет.

На картине Цзи Учан был в белом, с чёрными волосами, благовоспитанный и утончённый, и, если внимательно присмотреться, своей возвышенной красотой он и правда немного походил на отпрыска семейства Хуа, с одной лишь разницей – его внешность была не настолько потрясающей.

В те времена, казалось, Хуа Цинхэ был упрямым, и вёл себя так, как будто считал свою репутацию грязью, а происхождение – плывущими облаками*, но, если взглянуть на его нынешние достижения, вполне возможно, что он вовсе не презирал и не недооценивал ни свою семью, ни репутацию, ни происхождение, а как раз наоборот, придавал им слишком большое значение. Просто из-за его непримечательной внешности этот «груз» слишком сильно на него давил. Вот поэтому он «выкинул разбитый кувшин, посчитав его никчёмным» [97], отказался разом от всего и пошёл своим путём.

Дуаньму Хуэйчунь внезапно обернулся и взглянул на Цзи Мяохуа, а потом снова повернулся к портрету и ещё раз внимательно на него посмотрел.

Хотя Цзи Мяохуа и Цзи Учан не были похожи ни внешне, ни манерами, но одежда, которую они носили, действительно была одного стиля. Он вдруг подумал, что, возможно, человек, который обожал Цзи Учана, был не Хуа Цинхэ, а... Цзи Мяохуа?

*Считать грязью = презирать, считать плывущими облаками = не ценить, не считать достойным внимания.

*У Цзи Хуэйхуана 纪辉煌 и Цзи Учана 姬无常 разные фамилии! 纪 [jǐ] и 姬 [jī] – разные иероглифы, разное произношение (тоны) и разное значение. Цзи Уди (Непобедимый) 纪无敌 – сын Цзи Хуэйхуана (Великолепного), и его фамилия, разумеется, 纪 [jǐ]. А у Цзи Мяохуа 姬妙花 и Цзи Цинланя 姬清澜 фамилия как у Цзи Учана – 姬 [jī].

*花 [huā] хуа – цветок – как оказалось, не только часть китайского имени Цзи Мяохуа 姬妙花 [jī miào huā], но и фамилия его наставника Хуа Цинхэ 花清河 [huā qīng hé], ставшая частью его прозвища «Цветок на волнах». Имя Цинхэ 清河 [qīng hé] – чистая река.

*江南 [jiāngnán] Цзяннань – правый (южный) берег реки Янцзы.

[97] 破罐子破摔 [pòguànzi pòshuāi] – «разбить кувшин, так как он треснутый» (выкинуть разбитый кувшин, посчитав его никчёмным) = из-за недостатка, ошибки или неудачи пустить всё на самотёк, признать себя безнадёжным, опуститься; разбитый кувшин (испорченная вещь) = никчёмный человек.