Глава 1. Часть 7.

Глава 1. Случайно попасться в руки врага

Часть 7.

То есть, другими словами, Цзи Цинлань – дядюшка-наставник*?

*师叔 [shīshū] шишу – дядюшка-наставник (дядя по наставнику) – вежливое обращение к младшему брату или младшему соученику (шиди) своего наставника, а также к младшему соученику своего отца.

Дуаньму Хуэйчунь подумал о яде, и его пробрал озноб.

По правде говоря, его отец, Дуаньму Мужун, был самое большее лишь номинальным учеником чудо-врача. И если бы он сам полностью овладел всеми методами и навыками врачевания своего отца, даже в этом случае он всё равно не смог бы сравниться с этим истинным учеником чудо-врача, ставшим приемником наследия своего учителя. Тем более, что в последние годы он был вовлечён в стремительный круговорот событий и до предела загружен делами Мо цзяо. Так что свои боевые навыки он, возможно, ещё не растерял, но вот искусство врачевания уже давно было ему чуждо.

В этот момент он не мог не вспомнить о многочисленных ядах и техниках воздействия альянса Синего Пламени [26]. Согласно секретным документам Демонического культа, техники и яды, которые альянс использовал для контроля над сознанием во время своих бесчинств в цзянху, были делом рук чудо-врача Цзи Учана! Они все были созданы им! Причина, по которой горная усадьба Цися смогла стремительно возвыситься в цзянху, заключалась именно в том, что Дуаньму Мужун в то время научился у него некоторым приёмам создания противоядий. Изначально Дуаньму Хуэйчунь надеялся, что сам сможет нейтрализовать яд, но теперь вдруг оказалось, что он глубоко заблуждался.

И хотя Дуаньму Хуэйчунь пребывал сейчас в полнейшем смятении, но выражение его лица было абсолютно спокойным, он лишь склонил голову и последовал за А-Пэй в главный зал.

Цзи Цинлань, Синьха и Цзи Мяохуа тоже были в этот момент в главном зале.

Цзи Мяохуа держал в руке неизвестно где раздобытый круглый «дворцовый» веер и с недовольным видом постукивал им по столу:

— Цинлань циньцинь, у него ранено лицо, а не рот. Он сам прекрасно может держать палочки и есть ими он тоже может сам, — его макияж был аккуратно подправлен, слой пудры на лице был тоньше, и на нём больше не было «пробелов», но его лицо было по-прежнему белоснежным и всё также украшено цветками персика. Красное на белом было очень чётко различимо.

Синьха, наслаждавшийся тем, что его кормит красавчик, наградил Цзи Мяохуа холодным взглядом и всего одним словом:

— Отвали.

Цзи Мяохуа вдруг вскрикнул «Ой» и схватился за своё запястье:

— Цинлань циньцинь, у меня рука болит, я не могу держать палочки.

Синьха развеселился и одарил его ещё парой слов:

— Как медведь! *

*熊样 [xióngyàng] – вид (манеры) как у медведя = жалкий вид, глупое поведение, грубые манеры.

Цзи Мяохуа вспылил:

— Ты можешь обзывать меня демоном, но не смей называть меня медведем!

В этот раз Синьха неожиданно согласился:

— Демон.

Цзи Мяохуа остался доволен и снова с жалобным видом схватился за запястье:

— Цинлань циньцинь, взгляни на мою руку! Ой-ой-ой, как же больно!

Цзи Цинлань уже не знал куда деваться от его капризов, он поднял взгляд и тут увидел входящих в зал А-Пэй и Дуаньму Хуэйчуня.

— А-Пэй, подойди и помоги фэнчжу поесть, — недолго думая распорядился он.

Цзи Мяохуа недовольно оглянулся на А-Пэй, но тут увидел рядом с ней Дуаньму Хуэйчуня и сразу заулыбался:

— Ой-ой-ой, теперь я знаю, почему у меня вдруг такое хорошее настроение. Оказывается, это потому, что Маньхуа циньцинь пришёл. Ой-ёй, иди сюда скорее, у меня рука болит, не могу ею пошевелить.

У Дуаньму Хуэйчуня тут же «разболелась голова» от услышанного. Яд, по сравнению с этим, больше не казался ему таким уж страшным.

Поняв, что его игнорируют, Цзи Мяохуа повёл себя ещё более настырно:

— Маньхуа циньцинь, я здесь гость, ты не можешь мне отказать! Иначе я разозлюсь, а в гневе я могу сказать всё что угодно!

Разница между «сказать всё что угодно» и «сделать всё что угодно» – одно слово, однако смысл разный. Но, поскольку он не был китайцем, Цзи Цинлань не обратил особого внимания на его слова, тогда как достигнув ушей Дуаньму Хуэйчуня, они обрели совсем другое значение. Он подошёл чуть ближе и уже начал придумывать, как будет выкручиваться, как вдруг услышал преувеличенно громкое восклицание Цзи Мяохуа:

— Маньхуа циньцинь, а почему у тебя такое же лицо, как у Синьха?

Его восклицание заставило Синьха и Цзи Цинланя тоже посмотреть на него.

А-Пэй покраснела от испуга и начала отчаянно подавать Дуаньму Хуэйчуню знаки глазами.

Дуаньму Хуэйчунь не испытывал симпатии ни к кому из присутствующих, но он прекрасно понимал, что даже если он разоблачит А-Пэй, то Цзи Цинлань не будет требовать справедливости от своей любимой служанки в отношении какого-то чужака, пробывшего здесь всего один день, поэтому он просто спокойно объяснил:

— От комаров отбивался.

— Пфф, — Цзи Мяохуа прикрыл рот веером, — Маньхуа циньцинь, твоё объяснение такое очаровательное!

«Я этого не слышал, я этого не слышал, я этого не слышал...» — начал убеждать себя Дуаньму Хуэйчунь.

— Ладно, пусть будет так, — Цзи Мяохуа улыбнулся и, подперев рукой щёку, указал веером на свои колени: — Садись ко мне на колени, я тебя покормлю.

— ... , — возможно, отношение к нему стало бы хоть немного лучше, если бы он раскрыл себя сейчас? Застенки, подземелья, подводные темницы... казались не таким уж тяжким испытанием по сравнению с этим. Дуаньму Хуэйчунь молча смотрел на ослепительно красное платье, ведя упорную внутреннюю борьбу.

Закончилось тем, что Цзи Цинлань отложил палочки и сдержанно взглянул на Цзи Мяохуа:

— Фэнчжу, кажется, принял мой Приют чужестранцев за публичный дом?

Цзи Мяохуа оглянулся на него, очевидно прикидывая, притворный это гнев или нет.

Выражение лица Цзи Цинланя было, как обычно, мягким и приветливым, но блеск в его глазах был острым, как стальной нож.

Цзи Мяохуа легонько провёл веером по губам, и уголки его рта приподнялись в улыбке, а глаза неотрывно смотрели прямо на него, но он так ничего и не сказал.

— А, Цинлань, у меня есть для тебя радостная новость, — неожиданно вмешался Синьха.

Цзи Цинлань опустил взгляд, спрятав блеск в глазах:

— О?

— Я слышал, что один из старейшин Демонического культа умер! — заявил Синьха.

...

У Дуаньму Хуэйчуня сердце оборвалось, а разум за мгновение опустел.

Старейшина Мо цзяо? Кто? Цзя Сян? Хуа Цзян? Мо Цзюй? Или старейшина Лу?

Цзи Цинлань, как ни странно, очень заинтересовался сказанным:

— Который именно старейшина?

— Дуаньму Хуэйчунь! — Синьха рассмеялся: — Не ты ли говорил, что я послал так много мастеров на Центральную равнину, но не добился никаких плодов*? Ха-ха, зато сейчас, смотри, разве это не плоды? Я слышал, что Дуаньму Хуэйчунь был очень талантливым и полезным человеком, и занимал высокое положение в Демоническом культе.

*Синьха перепутал слова и сказал 果子 [guǒzi] «плоды» (=фрукты) вместо «плоды» (=результаты) 结果 [jiéguǒ].

— Кстати говоря, Дуаньму Хуэйчуня можно считать моим племянником по наставнику*, — вдруг заявил Цзи Цинлань.

*师侄 [shīzhí] шичжи – племянник по наставнику – сын или ученик брата по наставнику (товарища по учёбе у одного наставника или ученика отца).

При этих словах Синьха моментально побледнел.

— А?

Цзи Мяохуа, прикрыв рот, рассмеялся:

— Ой-ой-ой, как нехорошо получилось.

— Но его отец – максимум лишь наполовину ученик моего наставника, между нами никогда не было дружеских отношений, — Цзи Цинлань решил сгладить ситуацию.

— Даже если между вами не было дружеских отношений, но вас же всё равно должны были связывать отношения товарищей по учёбе, верно? — заметил Цзи Мяохуа.

— Не было дружбы – значит не было дружбы, — поспешил встрять Синьха, — Кроме того, если он из Демонического культа, то он – враг моей секты Священной Луны, а значит плохой человек.

— После его смерти Демонический культ предпринял какие-нибудь действия? — поинтересовался Цзи Цинлань.

Если честно, Синьха мало что об этом знал, поэтому ему пришлось выдумывать на ходу:

— Когда он умер, оба их цзяочжу очень горевали, я слышал, что они рыдали каждый день, да так, что горы раскалывались. А, и ещё, все остальные члены Демонического культа тоже были сильно опечалены.

Цзи Цинлань: «...», — хотя он никогда не встречался с Мин цзунем и Ань цзунем из Демонического культа, он слышал, что они оба были влиятельными фигурами в мире боевых искусств. И это они-то вдруг горько рыдали по старейшине? Он бросил на Синьха косой взгляд.

Синьха опустил голову.

Дуаньму Хуэйчунь представил картинку, как Юань Аоцэ и Фэн Гудао рыдают по нему так, что горы рушатся на землю, и поёжился. На самом деле, было совершенно ясно, почему в Мо цзяо объявили о его смерти. В конце концов, его местонахождение было неизвестно, и о том жив ли он ещё или нет тоже никто ничего не знал, поэтому, вместо того чтобы устраивать шумиху, разыскивая его «развернув знамёна и ударив в барабаны», лучше было сделать это тайно, чтобы не «насторожить змей». [27]

— А что за человек этот старейшина Демонического культа, о котором вы только что упомянули? — внезапно спросил Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь едва успел расслабиться, как снова мгновенно насторожился.

Синьха, который был втайне раздосадован тем, что не смог ответить на вопрос Цзи Цинланя, услышав, что Цзи Мяохуа снова назойливо ворошит эту тему, потерял терпение:

— А каким он может быть? Разумеется, он уродливый и глупый, а иначе зачем бы ему присоединяться к Демоническому культу?

Цзи Цинлань слышал, что чем больше он говорит, тем абсурднее становятся его выдумки, но не стал его одёргивать, а просто позволил ему болтать всё что вздумается.

Цзи Мяохуа нахмурился, услышав, как он ругается:

— А разве он не племянник* Цинланя циньцинь?

— Племянник по наставнику.

Племянник по наставнику.

Одновременно поправили его Цзи Цинлань и Дуаньму Хуэйчунь – один вслух, а другой про себя.

*Цзи Мяохуа перепутал слова шичжи (племянник по наставнику) и чжицзы (родной племянник): 师侄 [shīzhí] и 侄子 [zhízi].

— Да, он его племянник по наставнику, это не то же самое, что родной племянник! — когда Синьха увидел, что Цзи Цинлань на его стороне, болтун в нём, которого только что пытались заткнуть, воспрял с новой силой: — Я слышал, что люди улиня Центральной равнины все жутко уродливые, и чем они уродливее, тем лучше их боевые навыки.

Цзи Мяохуа с увлечением слушал его болтовню:

— А разве красивые люди не могут добиться успехов в боевых искусствах?

— На Центральной равнине красивые люди не занимаются боевыми искусствами, они все подались в чиновники! — продолжил выдумывать Синьха.

— Тебя послушать, так выходит, что у них самый красивый человек – это император, да? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

Синьха опешил и кивнул:

— Да, выходит, император у них самый красивый.

Цзи Мяохуа рассмеялся и взглянул на Цзи Цинланя.

Цзи Цинлань ухватил палочками порцию овощей с тарелки и засунул их в рот Синьха, тихо прошептав:

— Хватит привередничать.

Синьха посмотрел на оставшиеся в тарелке овощи и приуныл.

Дуаньму Хуэйчунь посмотрел на полный стол еды и занервничал. От голода. Кстати говоря, с тех пор как он очутился в Западном Цяне, он постоянно голодал.

К счастью, Синьха не любил есть овощи. Он сдержал своё недовольство, наспех похватал немного еды и очень быстро закончил трапезу.

После еды Синьха сказал, что должен пойти посмотреть, как его люди соревнуются в мастерстве, поспешно поднял Цзи Цинланя и увёл его за собой.

Впрочем, Цзи Цинлань перед уходом не забыл распорядиться, чтобы А-Пэй сходила в его комнату за лекарством для «боевой травмы» Дуаньму Хуэйчуня.

После их ухода Цзи Мяохуа остался на прежнем месте.

— У фэнчжу есть ещё какие-то распоряжения? — спросила А-Пэй.

— Я хочу послушать о Центральной равнине.

— Фэнчжу может спрашивать всё, что пожелает, — ответила А-Пэй.

Цзи Мяохуа указал на Дуаньму Хуэйчуня:

— Я хочу послушать его.

А-Пэй взглянула на Дуаньму Хуэйчуня, но промолчала.

— Прошу фэнчжу меня простить, но этот скромный слуга был домоседом и мало что знает. Боюсь, мне будет сложно отвечать на вопросы фэнчжу, — произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа встал, протянул палец и легонько ткнул его в кончик носа, а потом тихонько рассмеявшись произнёс:

— Маленький негодник. Неужели ты не понимаешь, что пока ты рядом со мной, даже если ты молчишь, я всё равно очень счастлив?

— ... .

В итоге Дуаньму Хуэйчуня всё равно «уволокли».

А-Пэй внезапно догнала их вскоре после того, как они вышли из главного зала.

Услышав звук шагов за спиной, Дуаньму Хуэйчунь втайне обрадовался, подумав про себя, что раз А-Пэй не нравится, когда он слишком много общается с Цзи Мяохуа, то она, должно быть, обратилась за подмогой к Цзи Цинланю.

Но когда он обернулся, то увидел, что к нему летит белая паровая булочка.

Он машинально протянул руку, чтобы поймать её.

— Это чтобы ты не помер с голода, — объяснила А-Пэй.

— ...Большое спасибо, — было бы гораздо лучше, если бы это была не паровая булочка. Дуаньму Хуэйчунь обернулся и посмотрел на лицо Цзи Мяохуа, которое было примерно того же цвета, что и булочка у него в руке, и незаметно тихонько вздохнул.

Цзи Мяохуа многозначительно улыбнулся:

— А-Пэй ятоу относится к тебе на удивление хорошо.

— Я здесь совсем недавно, что удивительного в том, что она присматривает за мной?

— В Приюте чужестранцев перебывало уже много служек, но я ни разу не видел, чтобы она была так добра к кому-либо, — Цзи Мяохуа протянул руку и погладил его по лицу: — И впрямь хорошенький, а!

Дуаньму Хуэйчунь сосредоточился на первой половине его фразы: «В Приюте чужестранцев перебывало уже много служек» и полностью проигнорировал вторую, но Цзи Мяохуа на этом не остановился и добавил ещё:

— А с макияжем был бы ещё краше!

— ... .

Уж лучше бы он был тем самым уродливым и глупым старейшиной Мо цзяо из россказней Синьха!

[26] 蓝焰盟 [lán yàn méng] – Ланьянь мэн (альянс Синего Пламени) – противник Мо цзяо (Демонического культа) из 1-го романа этой серии книг – 朽木充栋梁 [xiǔ mù chōng dòng liáng] «Гнилое дерево прикидывается надёжной опорой». 盟 [méng] – альянс, лига, сообщество, союз.

[27] 大张旗鼓 [dà zhāng qí gǔ] –«развернуть знамёна и ударить в барабаны» = с большой шумихой, с большим размахом, широким фронтом, всеми силами. 打草惊蛇 [dǎ cǎo jīng shé] – «косил траву, спугнул змею» = насторожить противника, неосторожным поступком привлечь к себе чужое внимание.