Глава 3. Часть 1.

Глава 3. Большая потасовка *

Часть 1.

— А? — А-Цзань внезапно нахмурилась.

Дуаньму Хуэйчунь тоже заметил, что атаки Цзи Цинланя постепенно замедлились. В плане мастерства Цзи Цинлань немного превосходил Лу Жэньи, и к тому же был в расцвете сил, так что его победа была лишь вопросом времени. Но сейчас он уже был не таким напористым, как в начале схватки, и было похоже, что он намеренно пытается свести дело к ничьей. Лу Жэньи был отнюдь не слеп, так что, заметив, что Цзи Цинлань сдерживает натиск, последовал его примеру и тоже начал действовать более умеренно, вплоть до того, что их встреча стала напоминать скорее дружеский поединок, чем состязание в боевом искусстве.

Цзи Мяохуа легонько подул в ухо Дуаньму Хуэйчуню, прежде чем сказал:

— Кажется, сердечко циньцинь бьётся уже не так быстро, как только что.

Дуаньму Хуэйчунь пропустил его замечание мимо ушей.

— Циньцинь, ты ведь тоже видишь, что Цинлань циньцинь – несомненный победитель, да? — продолжил Цзи Мяохуа.

А-Пэй не могла больше это слушать и тихо пробормотала:

— Незачем спрашивать, чтобы узнать, что мастерство моего молодого господина выше, чем у того человека.

Дуаньму Хуэйчунь машинально глянул на двух парней, которые пришли сюда вместе с Лу Жэньи, но увидел, что они стоят с равнодушным видом и похоже совершенно безразличны и к самому поединку, и к тому проиграет или выиграет Лу Жэньи.

— Циньцинь, ты тоже так думаешь? — снова спросил Цзи Мяохуа.

— Я абсолютно ничего не смыслю в боевых искусствах, — отозвался Дуаньму Хуэйчунь, — Но я вижу, что господин Лу уже стар, и думаю, что ему не сравниться по силе с молодым господином.

— Дурень! — высмеяла его А-Пэй, — По-твоему можно судить по возрасту о мастерстве?

Дуаньму Хуэйчунь натянуто улыбнулся:

— Это всё, что я вижу.

— Циньцинь, если тебе интересно, ты можешь спросить у меня, — предложил Цзи Мяохуа.

— Я не слишком способный, да и умом не блещу, боюсь, что мне жизни не хватит даже на то, чтобы постичь учение Конфуция и Мэнцзы, куда уж мне соваться во что-то ещё! — сухо произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

Цзи Мяохуа сконцентрировал голос так, чтобы его услышал только Дуаньму Хуэйчунь:

— Но я думаю, что Маньхуа циньцинь всё же кое-что смыслит в боевых искусствах!

Дуаньму Хуэйчунь сделал вид, что не услышал, а его взгляд был по-прежнему устремлён на площадку для состязаний. Он уже слишком многое открыл Цзи Мяохуа, поэтому спорить или отпираться было бесполезно. И раз уж Цзи Мяохуа не собирался его разоблачать, то и он совершенно спокойно мог просто проигнорировать его.

Цзи Мяохуа вдруг обнял его чуть крепче, сильнее обвив свои руки вокруг его талии, и тихонько рассмеялся:

— Маленький негодник.

— ... .

Когда над сердцем занесён клинок, не замечать, что с лезвия капает кровь, – это и есть терпение? [54]

Дуаньму Хуэйчунь не произнёс ни слова.

Состязание завершилось очень быстро. Лу Жэньи выскочил на край площадки и сложил руки в знак почтения:

— Молодой господин Цзи обладает экстраординарными навыками, Лу Жэньи готов признать поражение.

Цзи Цинлань торопливо улыбнулся:

— Мастерство господина Лу имеет прочную основу, Цинланю не сравниться с господином Лу.

— Молодой господин Цзи слишком скромен, — продолжил в том же духе Лу Жэньи, — Молодой господин Цзи определённо мог перехватить инициативу тем своим приёмом «прислушиваться к ветру, высматривать луну» и нейтрализовать мой приём «увидеть сосну, указывающую путь», но намеренно остановил движение. Лу Жэньи чрезвычайно тронут. Разве я могу после такого проявить неблагодарность и продолжить схватку с молодым господином Цзи?

Цзи Цинлань покачал головой:

— Господин Лу чересчур любезен. Единственная причина, по которой Цинлань не решился выполнить приём до конца, заключалась в том, что предыдущий приём господина Лу был слишком мощным и представлял угрозу моему приёму, так что Цинлань просто не успел оправиться от него и поэтому отступил.

Эти двое состязались в славословии так, словно рядом никого не было, и у главы Красной секты лопнуло терпение. Он не выдержал и спросил Синьха по-цянски, чем же всё-таки закончилась эта схватка.

На самом деле, с его боевыми навыками, как он мог не знать, чем закончилась схватка? Этим вопросом он просто пытался найти выход из сложившейся ситуации. И точно, хотя Синьха был не особо глубокомысленным человеком, но житейской мудростью всё же обладал. Он тут же торопливо ответил по-цянски, что оба – выдающиеся мастера, каких мало в целом мире, и что схватка закончилась вничью.

И только после этого глава Красной секты радостно улыбнулся.

Лу Жэньи и Цзи Цинлань вернулись на свои места.

Какое-то время все были довольны и счастливы.

Синьха встал и произнёс длинную речь на цянском, время от времени обмениваясь взглядами с главой Красной секты.

— Что он сказал? — поинтересовался у Цзи Мяохуа Дуаньму Хуэйчунь.

Он был не единственным, кто ничего не понял. Хотя А-Цзань и А-Пэй достаточно долго прожили в секте Священной Луны, но знали на цянском языке только самые простые фразы и пребывали в точно таком же неведении.

Цзи Мяохуа хитро улыбнулся:

— Циньцинь, поцелуй меня, и я тебе расскажу.

— Забудь, — моментально ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Циньцинь, — Цзи Мяохуа схватил его за рукав и с трагическим видом произнёс: — Мы знакомы уже так долго, но циньцинь ещё ни разу меня не целовал?

— Фэнчжу шутит! Я знаком с фэнчжу всего несколько дней, это даже дружбой нельзя назвать!

А-Пэй оглянулась на него, и в её глазах промелькнуло одобрение.

— Ой! Циньцинь, ты жалуешься, что я слишком мало говорил с тобой о любви? Хочешь, мы будем больше об этом говорить?

Возможно, даже Бог не выдержал его нахальства! Внезапно из строя мастеров Красной секты выскочил какой-то человек и воскликнул:

— Сая!

Это слово поняла А-Пэй:

— Это значит «подождите, не торопитесь», — объяснила она.

Дуаньму Хуэйчунь заметил, что лицо Синьха слегка изменилось, когда он увидел того человека, а его взгляд невольно метнулся в сторону старейшины Шуе.

Хотя тот человек был одет в одежду мастера Красной секты, в каждом его движении сквозило претенциозное высокомерие. Он произнёс несколько слов, которые Синьха проигнорировал, после чего обернулся и посмотрел на главу Красной секты.

Когда тот человек выскочил вперёд, глава Красной секты на мгновение удивился, но выражение его лица быстро вернулось в норму, и он, рассмеявшись, поинтересовался у Синьха:

— Ну что, сразишься? — говоря это, он вдобавок намеренно взглянул на Цзи Цинланя.

Цзи Цинлань смотрел на Синьха с любопытством.

Синьха сидел как в воду опущенный.

— Этот человек – Хэгу, мастер номер один при Хуньхунь ване, — внезапно произнёс Цзи Мяохуа.

— Хуньхунь ван? — озадаченно переспросил Дуаньму Хуэйчунь.

— Хунь, хунь, ван*, — разборчиво, по словам повторила А-Пэй, — Или иначе – правитель Западного Цяна, как его зачастую называют на Центральной равнине.

*王 [wáng] ван – титул высшей знати = принц, монарх, государь, правитель...

А-Цзань нахмурилась и переспросила:

— Мастер номер один при Хуньхунь ване?

Дуаньму Хуэйчунь прищурился. Если Синьха не сдерживал свои силы, когда сражался с Цзи Мяохуа в тот день, когда он впервые встретил их обоих, то его мастерство можно было назвать первоклассным лишь с натяжкой. И если бы его собственные боевые навыки восстановились, то он, вероятно, смог бы победить его примерно за пятьсот приёмов. Он не знал, какова была сила Хэгу, но человек, который сумел стать мастером номер один при правителе Западного Цяна, не мог оказаться посредственным бойцом.

Хэгу сказал Синьха ещё несколько слов, и, судя по его торжествующему виду и возмущению на лицах членов секты Священной Луны, это были не слишком приятные слова.

Старейшина Шуе уже собирался выступить вперёд, как вдруг на площадку внезапно выскочил Цзи Мяохуа.

В своём длинном карминовом платье он и так уже бросался в глаза, а когда он ещё в добавок несколько раз театрально перекувырнулся в воздухе, то, когда приземлился, взгляды всех присутствующих как один были прикованы исключительно к нему.

Хэгу что-то произнёс на цянском.

Цзи Мяохуа прикрыл рот рукой и рассмеялся:

— Если мне не изменяет память, ты, кажется, с Центральной равнины? Неужели ты так долго пресмыкался перед Хуньхунь ваном, что уже забыл человеческую речь?

У Хэгу перекосилось лицо:

— Никэлис! Я всегда уважал тебя как мастера номер один Западного Цяна и хозяина горного пика Цзюэин и поэтому был вежлив с тобой. Почему ты раз за разом продолжаешь меня оскорблять?

Улыбка Цзи Мяохуа стала ледяной:

— Потому что это Западный Цян, а я терпеть не могу чужаков, которые являются сюда, чтобы мутить воду.

Дуаньму Хуэйчунь бросил взгляд на Цзи Цинланя, но увидел, что тот смотрит на Лу Жэньи.

— Да, я родом с Центральной равнины, — ответил Хэгу, — Но последние несколько лет я следовал за Хуньхунь ваном во всех его битвах. Полагаю, я достаточно сделал на благо Западного Цяна, и я не причинил Западному Цяну никакого вреда, так за что ты тогда ненавидишь меня?

Цзи Мяохуа помолчал какое-то время:

— Ты действительно хочешь это знать?

— Будь так любезен, просвети!

— Потому что ты не имеешь права называть себя Хэгу, — заявил Цзи Мяохуа.

Хэгу смотрел на него взглядом полным недоумения.

— Разве ты не знаешь, что Хэгу когда-то был первым воином при Миньминь ване? — спросил Цзи Мяохуа.

— Хуньхунь ван рассказал об этом, когда пожаловал мне это имя, — ответил Хэгу.

— Тогда рассказал ли он, как умер Хэгу? — снова спросил Цзи Мяохуа.

Услышав, как он произнёс его имя и спросил, как он умер, Хэгу испытал странное чувство:

— Я слышал, что он погиб в бою.

Цзи Мяохуа насмешливо скривил губы, и пудра на его лице внезапно быстро осыпалась, как будто его маска разбилась на мелкие кусочки:

— А теперь послушай меня! Он был убит Хуньхунь ваном в постели Хуньхунь вана.

Лицо Хэгу побелело, а то, что он почувствовал в этот момент, было сложно выразить словами. При каких обстоятельствах Хэгу мог оказаться в постели Хуньхунь вана? Этого Цзи Мяохуа не сказал, но глубоко внутри он уже догадался, каков ответ. Он взял себя в руки и спросил:

— А могу я узнать, Хэгу – это твой...

Цзи Мяохуа наигранно мило улыбнулся:

— Шисюн*.

*师兄 [shīxiōng] шисюн – брат по наставнику – старший соученик (товарищ по учёбе) у одного наставника, ученик отца или сын наставника. 师 [shī] ши — наставник, учитель. 兄 [xiōng] сюн — вежливое обращение к сверстнику = уважаемый друг, «старший брат».

Хэгу молчал.

Он, конечно, слышал кое-что о вражде между Хуньхунь ваном, Миньминь ваном, сектой Священной Луны и пиком Цзюэин, но знал об этом слишком мало для того, чтобы, столкнувшись с упрёками Цзи Мяохуа, суметь что-либо возразить.

— Так что... — Цзи Мяохуа легонько провёл большим пальцем по своим длинным ногтям и нахально улыбнулся, — Прежде чем бросать вызов Синьха, для начала попробуй победить меня.

Хэгу медленно отступил в ряды мастеров Красной секты.

И как раз в тот момент, когда все уже решили, что он струсил и сбежал без боя, он снова вышел вперёд, держа в руке меч:

— Фу Яньцзу просит фэнчжу оказать ему любезность!

Цзи Мяохуа ухмыльнулся и начал расстёгивать пояс.

[54] 心字头上一把刀──忍 [xīn zì tóushàng yībǎ dāo – rěn] – над словом «сердце» 心 есть «нож» 刀 – это «терпение» 忍. 歇后语 [xiēhòuyǔ] сехоуюй – намёк, недомолвка, недоговорка – изречение из двух частей, иносказания и его раскрытия (которое часто недоговаривается): иероглиф «терпение» 忍 [rěn] состоит из двух элементов: внизу «сердце» 心 [xīn], а над ним «клинок» 刃 [rèn], но в этой недоговорке использовано слово «нож», а иероглиф 刀 [dāo] «нож» отличается от иероглифа 刃 [rèn] «клинок» отсутствием черты 丶 [zhǔ] «точка», отсюда ассоциация с каплей крови на кончике ножа, которую «не видно». Иероглиф 忍 [rěn] несёт в себе смысл смиренного терпения без единой жалобы, с принятием всех сложностей на своём пути, а также настойчивость в достижении своих целей и умение сдерживать себя, чтобы иметь возможность дважды подумать, прежде чем действовать.

———

*Название 3-й главы: 大打出手 [dà dǎ chū shǒu] – устроить потасовку, распустить руки, пустить в ход кулаки. Первоначально выражение использовалось в китайской опере в значении «акробатический номер с демонстрацией боевых искусств», когда главный герой сражается с несколькими соперниками. В настоящее время часто используется для описания массовой драки. 出手 [chū shǒu] – приложить руку, показать свой талант, проявить мастерство, взяться за дело, начать борьбу. Название каждой главы – чэнъюй 成语 [chéngyǔ] (устойчивый оборот), который заканчивается словом «рука (руки)» 手 [shǒu].