Глава 2. Часть 9.

Глава 2. Связан по рукам и ногам

Часть 9.

Старейшина Шуе остановился в центре площадки и медленно выставил вперёд обе ладони.

Лутис, держа в руках кольца цзы-му, сделал то же самое.

— Зачем они так делают? — поинтересовался Дуаньму Хуэйчунь.

— Это цянский обычай, означает приглашение сопернику начать первым, похоже на то, как китайцы приветствуют друг друга перед состязанием, сжимая ладонью одной руки кулак другой, — объяснила А-Пэй.

Старейшина Шуе продвинулся ещё немного вперёд.

Лутис кивнул и атаковал его, пустив в ход кольца. Вид колец «цзы-му» соответствовал их названию: это была пара колец, одно большое, а другое маленькое. Большое – для атаки издалека, а маленькое – для защиты вблизи.

На лице старейшины Шуе не дрогнул ни один мускул, его левая ладонь плавным, ловким движением оттолкнула большое кольцо, а правая, метнувшись словно молния, поймала маленькое кольцо.

Лутис поспешно отдёрнул маленькое кольцо, чтобы защитить грудь, а правой рукой повернул большое кольцо, заблокировав атаку старейшины Шуе сразу по двум направлениям – слева и справа.

— Кажется, старейшина Шуе и Лутис очень похожи, — заметила А-Цзань.

— Старейшина Шуе действует ладонями, а Лутис использует кольца, как это может быть похоже? — возразила А-Пэй.

— Лутис, используя кольца, может атаковать одной рукой и защищаться другой – независимо, но согласованно. И старейшина Шуе тоже. Ты же видела, как он только что двигался – одна рука быстрая, а другая медленная, два абсолютно разных приёма одновременно, — ответила А-Цзань.

Дуаньму Хуэйчунь мысленно «кивнул».

Другими словами, хотя в этот момент в состязании участвовали всего два человека, но по факту каждый из них продумывал сразу два набора приёмов – один для атаки, а другой для защиты. Так было и в тот раз, когда он сам столкнулся с одним из цянских мастеров. И хотя он сражался тогда лишь с одним противником, казалось, что он сражается сразу с двумя. Демонический культ был вначале застигнут врасплох той внезапной атакой отчасти как раз потому, что они не смогли адаптироваться к их боевому искусству.

— Ха! А у цзяочжу техника боя, кажется, совсем не такая, — заметила А-Пэй.

— А ты много знаешь о технике боя цзяочжу? — договорив, А-Цзань, должно быть, осознала, что сказала лишнее, и тут же плотно сомкнув губы, замолчала.

С их стороны было сказано всего несколько фраз, но ситуация на площадке уже изменилась.

Лутис, полагаясь на парные кольца, наседал всё сильнее и шаг за шагом продвигался вперёд, и старейшина Шуе был вынужден отступить под его напором к краю поля. И как только его локоть опустился вниз, Лутис тотчас направил большое кольцо к запястью старейшины Шуе и, поймав его руку, потянул на себя.

Корпус старейшины Шуе подался вперёд, и Лутис, думая, что он угодил в ловушку, немедля направил маленькое кольцо прямо к горлу соперника.

А-Пэй невольно ахнула.

А-Цзань непроизвольно наклонилась вперёд.

Но Дуаньму Хуэйчунь разглядел, что старейшина Шуе поддался специально.

И точно, прежде чем маленькое кольцо коснулось шеи старейшины Шуе, перед ним словно пронёсся порыв ветра, и Лутис, получив удар истинной ци прямо в грудь, непроизвольно отступил на три шага назад.

Старейшина Шуе сдержанно улыбнулся.

Лутис издал воинственный клич и снова ринулся в атаку, держа в руках кольца цзы-му. В этот раз его натиск стал ещё более яростным, а два кольца закружились с такой скоростью, что стали казаться призрачными.

Старейшина Шуе сместился в сторону, чтобы уйти с линии его атаки, и внезапно ударил по правой руке соперника, использовав обе ладони, одну за другой.

Лутис развернул руку и ударил кольцом по его локтю. Старейшина Шуе отдёрнул правую руку, и его пальцы легонько щёлкнули по кольцу.

Раздался звон, и большое кольцо отлетело в сторону, а Цзи Цинлань, в тот же миг протянув руку, поймал его прямо на лету.

Глава Красной секты внезапно что-то тихо выкрикнул на цянском.

Из горла Лутиса вырвался протестующий возглас, но он всё-таки убрал оставшееся маленькое кольцо и нехотя отступил назад.

Старейшина Шуе, видя такое дело, тоже остановился и подошёл к Синьха.

Синьха произнёс какую-то фразу на цянском.

И хотя было не понятно, что он сказал, но судя по довольной улыбке на лице старейшины Шуе, это, видимо, были слова похвалы.

Глава Красной секты приветливо улыбнулся и обратился к Синьха с длинной речью, Синьха ответил ему тем же, при этом оба были в хорошем настроении и довольно улыбались, похоже, совершенно не заботясь об исходе недавнего поединка.

Лутис вдруг что-то прошептал главе Красной Секты.

Глава Красной секты кивнул и, указав на кольцо в руке Цзи Цинланя, спросил по-китайски:

— Это... его... отдать?

Цзи Цинлань улыбнулся, встал и лично передал Лутису его кольцо.

Лутис поблагодарил его по-цянски.

Цзи Цинлань ответил по-китайски, сказав, что не за что его благодарить.

Хотя ни одна из сторон не понимала, что говорит другая, общий смысл был всё же ясен, и напоследок оба снова с улыбкой обменялись взглядами, в которых читалась немалая доля уважения одного мастера к другому.

В этот момент Цзи Мяохуа подпёр рукой подбородок и произнёс, как будто размышляя вслух:

— Я так давно знаю Цинланя циньцинь, но, кажется, ещё ни разу толком не видел его боевое искусство? Если Цинлань циньцинь так красив, то и его боевое искусство тоже должно быть прекрасным.

Цзи Цинлань повернул голову и посмотрел на него с едва различимым намёком на предупреждение в глазах.

Цзи Мяохуа кокетливо похлопал глазами, словно капризничал:

— Почему бы циньцинь не продемонстрировать мне воинское искусство Центральной равнины? Обожаю смотреть на китайские боевые искусства!

— Боевые навыки Цинланя слишком заурядны, мне неловко выставлять себя на посмешище, — приняв серьёзный вид, ответил Цзи Цинлань.

— Циньцинь такой скромный, — Цзи Мяохуа легонько погрыз ноготь, — Тебе неинтересно выступать в одиночку? Тогда пригласи помериться силами господина Лу.

Глава Красной секты не понял ничего кроме «господин Лу» и «помериться силами», и тотчас взбодрился:

— Да, помериться силами. Господин Лу? — он повернул голову и посмотрел на Лу Жэньи.

Лу Жэньи поднялся с места и с горькой улыбкой произнёс:

— Мои боевые навыки слишком ничтожны, Ваш покорный слуга – не соперник молодому господину Цзи.

Глава Красной секты похлопал его по плечу:

— Не бойся, не бойся, он тоже проиграл, — и указал на Лутиса.

Лутис понятия не имел, о чём они говорят, но ему пришлось изобразить улыбку.

Цзи Цинлань молча посмотрел на Синьха.

— Если Цинлань не хочет... — начал Синьха.

— Цинлань циньцинь... — Цзи Мяохуа сошёл со своего места и потянулся к рукаву Цзи Цинланя.

Фигура Цзи Цинланя промелькнула, словно вспышка, уклоняясь от его руки, он встал и слабо улыбнулся Лу Жэньи:

— Господин Лу, прошу.

Лу Жэньи понимал, что ему не избежать этой схватки, и вынужден был сойти с помоста.

Цзи Мяохуа, искрясь улыбкой, прошёл между ними к центру площадки:

— Ай-ай-ай, китайские боевые искусства – это так увлекательно! Мне нужно раскрыть глаза пошире, чтобы вволю насмотреться на эту красоту.

— Фэнчжу стоит слишком близко, — заметил Цзи Цинлань.

— Не волнуйся. Я посторонюсь, когда вы начнёте, — отозвался Цзи Мяохуа.

Цзи Цинлань своими глазами видел, насколько высоко мастерство Цзи Мяохуа, поэтому он ни капли не сомневался в правдивости его слов. Однако, поскольку они собирались начать состязание, наличие человека, бродящего в центре площадки, немного, но всё же могло помешать.

— Неважно насколько превосходны навыки фэнчжу, всё дело в том, что мастерство Цинланя далеко от совершенства, — объяснил Цзи Цинлань, — Боюсь, что это будет меня отвлекать.

Глаза Цзи Мяохуа засияли:

— Цинлань циньцинь, это значит, что я буду тебя отвлекать? — произнёс он, пристально уставившись на Цзи Цинланя, — Ах, циньцинь, неужели ты уже ко мне...

— Никэлис! — громко рявкнул Синьха у него за спиной, а затем разразился длинной тирадой на цянском языке.

Даже несмотря на то, что члены секты Священной Луны и Красной секты обладали потрясающей выдержкой, они всё равно не удержались и, опустив головы, начали украдкой хихикать и потешаться.

Цзи Мяохуа развернулся и уставился на Синьха:

— Шань Луань Лянь, вот от тебя я такого не ожидал! Никак не думал, что ты тоже начнёшь грязно сплетничать и сквернословить!

— Предки твои – сквернословы и сплетники! — Синьха весьма неплохо ругался по-китайски.

— Шань Луань Лянь, а ты и правда в состоянии учиться лишь дурному! — Цзи Мяохуа достал шёлковый платок и подчёркнуто медленно утёр с лица несуществующий плевок, а затем развернулся и вдруг с обиженным видом кинулся к Дуаньму Хуэйчуню:

— Маньхуа циньцинь!

— ... , — даже стоя так далеко, всё равно можно вляпаться в неприятности? Дуаньму Хуэйчунь потерял дар речи.

Когда на них налетел порыв ароматного ветра, А-Пэй и А-Цзань спонтанно расступились в стороны.

Дуаньму Хуэйчунь тоже хотел посторониться, но неважно влево или вправо, это было бы всё равно что спрятаться за А-Пэй или А-Цзань, слишком не по-мужски. Поэтому, в результате сохранения хороших манер, на него набросился Цзи Мяохуа.

— Циньцинь, я так по тебе скучал! — Цзи Мяохуа, приобнял Дуаньму Хуэйчуня и нарочито распахнув глаза, уставился на него «влюблённым взглядом».

Дуаньму Хуэйчунь отвернулся в сторону, стараясь игнорировать ослепительно белое лицо, маячащее перед глазами, и с каменным лицом произнёс:

— Твой Цинлань циньцинь уже начал бой.

Цзи Мяохуа развернулся, не отпуская Дуаньму Хуэйчуня, положил подбородок ему на плечо и обеими руками обнял его за талию.

Дуаньму Хуэйчунь дёрнулся пару раз, пытаясь освободиться, но, не добившись результата, оставил всё как есть. Он уже давно осознал, что если он может освободиться от оков Цзи Мяохуа, значит, Цзи Мяохуа позволяет ему это сделать, а если не может, то дальнейшая борьба – просто бесполезная трата сил.

А-Пэй незаметно окинула его недовольным взглядом.

Дуаньму Хуэйчунь ответил ей взглядом «я не виноват».

А-Пэй нацелилась топнуть его по ноге.

Дуаньму Хуэйчунь лишь почувствовал, как руки на его талии сжались и потянули его назад, застав его отступить на шаг.

Нога А-Пэй провалилась в пустоту, а сильный удар о землю отдался тупой болью в ступне. А-Пэй разозлилась ещё больше и бросила на Дуаньму Хуэйчуня ещё один свирепый взгляд.

На этот раз Дуаньму Хуэйчунь даже не отреагировал, потому что был уже полностью поглощён развернувшейся на площадке борьбой.

Стиль борьбы Цзи Цинланя был сродни его личности: с виду мягкий, но на самом деле скрывающий тайный умысел, одно неосторожное движение, и можно было угодить в его западню. Но Лу Жэньи тоже был отнюдь не прост. Несмотря на возраст далеко за пятьдесят, он был ловким, яростным и вдобавок очень опытным. Хотя все видели, что мастерство Цзи Цинланя выше, но Лу Жэньи оказался достойным соперником, и в течение какого-то времени ему было сложно противостоять.

Цзи Мяохуа внезапно наклонился к уху Дуаньму Хуэйчуня и поинтересовался:

— Циньцинь, кто, ты хочешь, чтобы победил?

— Естественно, молодой господин, — сразу ответил Дуаньму Хуэйчунь.

— Который из них? — продолжил выпытывать Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь озадаченно нахмурился:

— А на площадке есть второй молодой господин?

— Хотя господин Лу уже стар, но он ведь тоже был когда-то молодым, а значит и его когда-то называли молодым господином*, — улыбнувшись произнёс Цзи Мяохуа.

*公子 [gōngzǐ] «гунцзы» – молодой господин – сын дворянина, влиятельного лица или уважаемого человека. 公 [gōng] «гун» – первый ранг придворных или чиновников; вежливо: господин. 子 [zǐ] «цзы» – сын.

— Не каждый может называться молодым господином на Центральной равнине, — возразила А-Пэй.

Дуаньму Хуэйчунь был втайне благодарен ей за то, что она поддержала разговор, а иначе, учитывая умение Цзи Мяохуа надоедать до смерти, неизвестно сколько бы ещё времени эта тема могла муссироваться.

— О? А почему Лу Жэньи не могли называть молодым господином? — Цзи Мяохуа ведь просто так не отстанет.

— Лу Жэньи – мастер боевых искусств, так что в молодости его могли называть, ну в крайнем случае, «храбрый воин» или «молодой герой», с чего бы вдруг кто-то стал называть его молодым господином? — объяснила А-Пэй.

— Тогда какой человек может называться молодым господином? — снова спросил Цзи Мяохуа.

— Естественно, такой, как мой молодой господин, — с гордостью заявила А-Пэй.

— А Маньхуа циньцинь? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

А-Пэй повернула голову, взглянула на Дуаньму Хуэйчуня и надула губы:

— А этот... Этот – просто дурень!

Дуаньму Хуэйчунь почувствовал, как руки на его талии снова сжались, и Цзи Мяохуа, прильнув к нему вплотную, тихонько рассмеялся ему на ушко:

— Так значит этот – просто дурень, а?

Дуаньму Хуэйчунь: «...».

Это, видимо, верх невезения, да? Держись подальше, и всё равно нарвёшься. Захлопни рот, и всё равно огребёшь!