Глава 9. Часть 6.
Глава 9. Ни в коем случае не опускать руки
Часть 6.
Вернувшись в замок Невозврата, Мо Цзюй и в самом деле отправил с дюжину человек охранять комнату Дуаньму Хуэйчуня.
Дуаньму Хуэйчунь был совсем не в восторге от подобной суматохи из-за какой-то ерунды, но не хотел разочаровывать тех, кто искренне заботился о нём, поэтому позволил им стоять у двери и под окнами, словно флагштоки, отбрасывающие ряды теней.
Он думал, что с таким трудом вернувшись в привычную обстановку после стольких месяцев «лишений, тягот и невзгод» и постоянного напряжения, он наконец-то сможет отбросить все тревоги, расслабиться и хорошенько выспаться, но после того, как он несколько часов проворочался с боку на бок в своей постели, беспомощно наблюдая, как ясный свет дня сменяется мраком ночи и ряды теней под окнами растворяются в темноте, Дуаньму Хуэйчунь был вынужден признать, что, даже несмотря на привычный уют своей постели, он всё равно потерял сон.
Ночь была долгой и нестерпимо тихой.
В небе висела ясная луна, своим сиянием затмевая тусклые звезды вокруг.
Дуаньму Хуэйчунь остановился у края крытой галереи, выступающей за пределы отвесной скалы замка Невозврата.
Луна здесь была и похожа, и непохожа на луну на пике Цзюэин.
Луна на пике Цзюэин была большой и яркой, и настолько близкой, что казалось её можно коснуться рукой. Луна же в замке Невозврата ясная, но такая призрачная и недостижимо далёкая, как будто несбыточная мечта.
Позади раздались знакомые шаги, за которыми последовали звуки флейты.
Ночь, одиночество, холодная луна, печальный голос флейты.
Тоскливые протяжные проникновенные звуки, словно сотканные из тумана крючки, мягко извлекающие наружу самые сокровенные желания и чувства, скрытые в глубине души.
Лёгкий ветер, порыв за порывом, неспеша налетал, неспеша улетал.
Звуки музыки уносились с ветром в ещё более недосягаемую даль.
Флейта смолкла.
Ветер не стихал.
— Когда у меня плохое настроение, я играю эту мелодию, — произнёс Фэн Гудао.
Дуаньму Хуэйчунь очнулся от задумчивости:
— Очень красиво, а что за мелодия?
— Я сочинил её, когда мне было тринадцать, после того как научился играть на флейте, у неё нет названия.
Дуаньму Хуэйчунь обернулся и взглянул на него, а потом с улыбкой произнёс:
— Ну и что с того, что нет названия, если ты сам так решил?
Фэн Гудао рассмеялся:
— Верно. Вся слава и всё богатство в мире – просто пыль под ногами, если я так решил.
Дуаньму Хуэйчунь услышал что-то странное в его смехе, поэтому не ответил.
— Ты хочешь восстановить горную усадьбу Цися? — спросил Фэн Гудао.
Дуаньму Хуэйчунь вздрогнул. Вопрос Фэн Гудао застал его врасплох.
— С чего ты вдруг об этом спросил?
— Семейное дело, отцовская профессия. Неужели никогда не сожалел?
Дуаньму Хуэйчунь очень долго молчал, прежде чем заговорил:
— Я никогда об этом не забывал. Но что с того, если я восстановлю горную усадьбу Цися? Даже восстановив усадьбу, я всё равно уже не верну обратно ни те времена, ни тех людей.
— Но, возможно, после того как ты восстановишь усадьбу, и люди, и время тоже постепенно восстановятся?
Дуаньму Хуэйчунь развернулся и какое-то время пристально смотрел на него, после чего нахмурился и спросил:
— Мин цзунь желает, чтобы я покинул Демонический культ?
— Нет. Разумеется, нет. Я просто не хочу, чтобы ты грустил целыми днями напролёт и ходил всё время, словно в воду опущенный, а кроме того, даже если ты восстановишь горную усадьбу Цися, ты всё равно останешься старейшиной Демонического культа.
Дуаньму Хуэйчунь надолго опустил взгляд, прежде чем, вздохнув, произнёс:
— Я уже давно построил горную усадьбу в своём сердце.
— О? Так значит, это вовсе не горная усадьба Цися заставляет тебя так страдать? — поинтересовался Фэн Гудао.
Дуаньму Хуэйчунь уже достаточно долго был знаком с Фэн Гудао, чтобы понять, что тот ходит вокруг да около только затем, чтобы его разговорить, поэтому первым сменил тему:
— Хотя секта Священной Луны уже ушла с Центральной равнины, но она успела нанести немалый урон, который не может быть восполнен в одночасье. Демонический культ подорвал свою мощь, пройдя через это испытание, и нуждается в передышке для восстановления сил. Я боюсь, как бы Белый путь не вторгся, воспользовавшись нашей слабостью.
— Это не может не вызывать беспокойства, — согласился Фэн Гудао, — Жаль, что Цзи мэньчжу и Юань Аоцэ отправились к тюркам со всей Великолепной школой в придачу. Будь они на месте, Белый путь не посмел бы устраивать беспорядки.
Дуаньму Хуэйчунь просто сделал случайное замечание, лишь бы тему сменить, но услышав ответ Фэн Гудао, забеспокоился уже всерьёз:
— А разве Лин Юнь даочжан всё ещё не возглавляет Удан? — сперва он был потрясён тем, что Лин Юнь даочжан оказался старейшиной Демонического культа, однако позже, поразмыслив, посчитал непостижимым то, что Лин Юнь даочжан всячески заботился о Цзи Уди, из-за чего когда-то принял его за шпиона альянса Синего Пламени, но теперь он думал, что это было из-за Юань Аоцэ. К тому же Дуаньму Хуэйчунь был невероятно рад, что после вступления в Демонический культ получил поддержку такого старейшины Демонического культа, как глава Удана.
— Лин Юнь даочжан уже стар, а молодое поколение учеников Удана в последние годы рассеялось по всему цзянху, боюсь, что через несколько лет наступит время, когда старое поколение сменится новым, и в последние годы Лин Юнь даочжан уже всё больше и больше отходит от дел, — пояснил Фэн Гудао.
— Фань Цзицзин из Цзюхуа тоже поддерживает с нами дружеские отношения, — напомнил Дуаньму Хуэйчунь.
— Нельзя недооценивать амбиции Фань Цзицзина, его замыслы непостижимы, — возразил Фэн Гудао, — Будь то друг или враг, ты всё равно не должен никому раскрывать все свои карты.
Дуаньму Хуэйчунь подумал обо всём, что Фань Цзицзин когда-то сделал, а затем припомнил и о том, что он сделал с тех пор, и не на шутку испугался.
— А что с Цинчэн? Чэн Чэнчэн – мой старый друг, и в случае чего, я думаю, он сможет нам хоть чем-то помочь.
— Несмотря на то, что Чэн Чэнчэн является старшим учеником и преемником главы Цинчэна, но он отнюдь не единолично принимает все решения, — снова возразил Фэн Гудао, — Чэн Чэнчэн не такой решительный, как Фань Цзицзин, не такой хитроумный, как Цзи Уди, и не такой искусный воин, как Лу Цинъи. Хотя «с длинными рукавами хорошо танцевать», однако он не лидер отважных воинов.
*长袖善舞，多钱善贾 [cháng xiù shàn wǔ, duō qián shàn gǔ] – «с длинными рукавами хорошо танцевать, а с большими деньгами легко торговать» = имея поддержку, легче добиться успеха.
Дуаньму Хуэйчунь кивнул и, немного подумав, добавил:
— Выходит, по поводу Белого пути можно не беспокоиться? — по его мнению, Фань Цзицзин и Чэн Чэнчэн уже были самыми выдающимися фигурами в мире боевых искусств Белого пути, а всех остальных можно было не опасаться.
Фэн Гудао слегка растерялся, поскольку не ожидал, что Дуаньму Хуэйчунь подумает наоборот. Однако он всегда умел хорошо говорить и быстро нашёл что ответить:
— Не страшно, если муравьи раскачивают дерево, но если секты Белого пути объединятся, то могут его и повалить. Их выборы главы союза улиня, равно как и состязания под Кайфэном*, – наглядный тому пример. Нам следует быть начеку.
— Мин цзунь действительно дальновиден, думая об опасности в мирное время.
Фэн Гудао вздохнул:
— Всего лишь мысли вслух. Я просто строю догадки. Разве в жизни всё всегда бывает так, как хочется?
Дуаньму Хуэйчунь кивнул, соглашаясь.
— Однако, — Фэн Гудао неожиданно сменил тему: — Как раз из-за того, что в жизни слишком многое идёт не так, как хочется, мы непременно должны делать всё возможное для исполнения наших заветных желаний.
Дуаньму Хуэйчунь растерянно молчал.
— Я до сих пор виню себя за то, что обманул тогда Линби, и пусть теперь мы снова вместе, но я до конца своих дней буду сожалеть о ране, которую нанёс ему в сердце, — очень тихо произнёс Фэн Гудао.
***
Фэн Гудао сказал, что останется на три дня, и действительно пробыл только три дня, после чего поспешил покинуть гору.
Перед самым отъездом он тихонько отозвал Цзя Сяна в сторону и дал ему несколько распоряжений.
Цзя Сян был в недоумении:
— С чего вдруг нужно будет пропустить человека, который поднимется на гору один*? Неужели Мин цзуню стало известно о том, что кто-то придёт на гору Пини, чтобы сеять смуту?
*单枪匹马 [dān qiāng pǐ mǎ] – «при одной пике и одном коне» = «один в поле воин» – тот, кто действует в одиночку и не нуждается в помощниках, действовать своими силами без посторонней помощи.
Фэн Гудао натянуто улыбнулся:
— Это всего лишь моё предположение. Если он придёт, то пропусти его, а если нет, то просто забудь об этом, и всё. Считай, что я ни о чём тебя не просил.
Цзя Сян всегда беспрекословно подчинялся приказам Фэн Гудао и, хотя его переполняли сомнения, он всё равно пообещал исполнить всё, что было велено.
И после отъезда Фэн Гудао, он регулярно лично патрулировал гору.
Как говорится, «небеса вознаграждают усердных», и поскольку он был бдителен день и ночь, он действительно заметил кое-что необычное.
Он всегда единолично отвечал за оборону горы Пини и мог узнать в лицо и назвать по имени каждого часового на каждом открытом и каждом скрытом посту. Но в тот день он увидел незнакомую фигуру. И пусть человек был одет в ту же одежду, но свою необычайную внутреннюю силу он замаскировать не мог.
Увидев его походку и движения, Цзя Сян моментально понял, что это, должно быть, и есть тот самый уникальный мастер, который действует в одиночку? Однако он до сих пор не знал ни кто этот человек, ни зачем он сюда пришёл. А что, если он опрометчиво пропустит его, а тот окажется подосланным убийцей или шпионом, не будут ли они тогда в большой беде?
Он колебался в нерешительности. Мин цзуня и Ань цзуня не было на горе, остались только три старейшины. Он размышлял об этом так и этак, но додумался лишь до того, что должен пригласить сюда Дуаньму Хуэйчуня, чтобы обсудить это с ним. В конце концов, Мин цзунь сказал, что, если никто не придёт, он должен сделать вид, что ничего и не было, но теперь, собственным глазами увидев, что тот человек пришёл, он, естественно, должен действовать соответственно.
Послав за Дуаньму Хуэйчунем, Цзя Сян, вместе с несколькими людьми, как бы невзначай сел возле скрытого поста, где находился тот человек, и начал болтать с часовыми открытого поста.
Спустя какое-то время он прикинул, что Дуаньму Хуэйчуню уже пора было прийти, поэтому неторопливо поднялся и направился ему навстречу.
Когда Дуаньму Хуэйчунь услышал, что появилось срочное дело, он ошибочно подумал, что оказалась верна та догадка Фэн Гудао, и в спешке спустился вниз. Он проделал весь путь с помощью цингун и появился раньше, чем предполагал Цзя Сян, поэтому, прежде чем Цзя Сян успел уйти за пределы видимости скрытого поста, Дуаньму Хуэйчунь уже подлетел к нему с вопросом:
— Что случилось?
Цзя Сян как раз собирался увести его в более подходящее для разговора место, когда почувствовал у себя за спиной стремительный порыв ветра. Он развернул ладонь для удара, но был легко устранён с пути, после чего увидел, как тот незнакомец стискивает Дуаньму Хуэйчуня в крепких объятиях, а с его губ срывается довольный шёпот:
— Циньцинь, я так сильно соскучился по тебе.
— Это... , — Цзя Сян был в замешательстве.
———————
*Состязания под Кайфэном – значимый эпизод из 2-й книги серии. Секты Белого пути («праведники», «поборники справедливости») объединились против Демонического культа («отступников», «злодеев») и предъявили ультиматум, согласно которому Демонический культ в случае проигрыша должен будет публично покаяться (ну вообще-то, было за что))), выплатить огромную денежную компенсацию и покинуть Центральную равнину (фактически – позор, разорение, изгнание). Чтобы выиграть состязания, мастера Демонического культа должны были одержать 5 побед в 5 поединках. Первыми сражались Цзи Уди и Дуаньму Хуэйчунь, вторыми – Чжун Юй (лучший мастер Великолепной школы) и Хуа Цзян, третий и четвёртый поединки проходили одновременно: настоятель Шаолиня Си Энь против Мо Цзюя, Янь Чэнь (3-й мастер Цинчэна) против Юань Аоцэ, а завершили состязания «непримиримые враги» Сюэ Линби и Фэн Гудао (который был на тот момент серьёзно ранен и скрывал это от всех).
Коротенький отрывок о поединке Дуаньму Хуэйчуня с Непобедимым:
Цзи Уди увидел, что Дуаньму Хуэйчунь вышел на поле для состязаний и с улыбкой поприветствовал его сложенными перед собой руками:
— Чуньчунь, привет! Как здоровье, как сам?
— Спасибо за заботу, Цзи мэньчжу, «твоими молитвами», — сохраняя выдержку, ответил Дуаньму Хуэйчунь.
— Ну что, тогда начнём?
— Прошу, Цзи мэньчжу, — с суровым выражением лица произнёс Дуаньму Хуэйчунь.
Несмотря на то, что оба сражались первыми, давление на одного и на другого было несоизмеримым.
Если проиграет Цзи Уди, то за ним выйдут ещё четверо. А если проиграет Дуаньму Хуэйчунь, то остальным уже незачем будет выходить. Это будет проигрыш для всего Демонического культа.
Цзи Уди заложил руки за спину и расслабленно произнёс:
— Я атакую приёмом «Бессмертный указывает дорогу».
Не только Дуаньму Хуэйчунь был ошарашен, но и все присутствующие мастера Белого пути тоже были ошарашены.
Однако Дуаньму Хуэйчунь быстро пришёл в себя:
— Я отвечаю приёмом «Взмах меча на восемь сторон света».
— Я атакую: «Ласточка возвращается в гнездо».
— Я отвечаю: «Россыпь цветов и колыхание ивы».
— Снова «Ласточка возвращается в гнездо», но на этот раз очень быстро.
— Ну тогда после «Россыпи цветов и колыхания ивы» я снова повторяю «Россыпь цветов и колыхание ивы».
— Мм...
Все мастера Белого пути так и продолжали, разинув рты, ошарашенно таращиться на то, как они сражаются словами, в действительности даже не сдвинувшись с места.
И только на двадцать седьмом ходу Цзи Уди произнёс:
— Я поворачиваюсь и... «Шторм вздымает волны».
Дуаньму Хуэйчунь поражённо замер. Этот приём Цзи Уди, вне всяких сомнений, поразит его «смертельную точку», и неважно, под каким углом он развернётся, спастись не удастся. Единственный выход – ринуться вперёд, но после этого Цзи Уди достаточно лишь добавить удар мечом, и он всё равно проиграет.
Внезапно наступившая тишина взбодрила мастеров Белого пути, уже начавших было дремать от скуки, и все глаза оказались прикованы к полю.
Неизвестно, кто из них выкрикнул:
— Давай, отвечай быстрее! Или признавай поражение!
— Ой-ай-ой! — вдруг вскрикнул Цзи Уди, — Я слишком сильно крутанулся во время приёма и упал.
— «Нэчжа* измеряет глубину моря», — тотчас произнёс Дуаньму Хуэйчунь.
— Меч уже нацелен мне в горло? — поинтересовался Цзи Уди.
— Нацелен, — Дуаньму Хуэйчунь только что перепугался до чёртиков и теперь говорил немного неуверенно.
Цзи Уди вздохнул:
— Ну тогда мне остаётся лишь признать своё поражение.
Дуаньму Хуэйчунь облегчённо выдохнул:
— Цзи мэньчжу позволил мне победить*.
Все мастера Белого пути: «@%&#!»
*哪吒 [nézha] – Нэчжа – происходящее из буддийской мифологии даосское божество защиты и бог-драконоборец, официально чтимый под титулами «Маршал Центрального алтаря» и «Третий принц лотоса».
*承让 [chéng ràng] – вежливая фраза после победы = (вы) позволили (мне) победить.