Глава 4. Часть 8.

Глава 4. Чья рука нанесёт победный удар?

Часть 8.

— В Приюте чужестранцев всего четыре человека, включая меня, — заметил Цзи Цинлань.

Цзи Мяохуа стиснул веер:

— Ой? А я могу просить и Цинланя циньцинь? Тогда можно я попрошу двоих?

Цзи Цинлань резко сменил тему:

— Я слышал, что фэнчжу не собирается ехать на встречу в Озёрном павильоне через три дня?

— А разве Демонический культ договорился о встрече в Озёрном павильоне не с сектой Священной Луны? — поинтересовался Цзи Мяохуа.

— Я слышал, что Ань цзунь из Демонического культа уже в юном возрасте достиг вершин мастерства в боевых искусствах и сейчас является мастером номер один на Центральной равнине, — добавил Цзи Цинлань.

Цзи Мяохуа помахал веером:

— Цинлань циньцинь, вообще-то, я тоже ещё не стар.

— Неужели фэнчжу не хочет встретиться с мастером номер один на Центральной равнине? — спросил Цзи Цинлань.

— Для меня Цинлань циньцинь – мастер номер один на Центральной равнине, — ответил Цзи Мяохуа.

Цзи Цинлань наконец соизволил повернуть голову и взглянуть на него.

Цзи Мяохуа состроил глазки.

— Так кого всё-таки фэнчжу хотел сейчас попросить? — спросил Цзи Цинлань.

— Тебя, — ответил Цзи Мяохуа.

— А-Цзань, проводи гостя, — распорядился Цзи Цинлань.

Цзи Мяохуа сдвинулся с места и приблизился к нему:

— Цинлань циньцинь, ну как ты можешь быть таким бессердечным?

— Если есть, что сказать, не тяни, говори прямо, — равнодушно произнёс Цзи Цинлань.

— Похоже, Цинлань циньцинь не согласен отдать мне себя, — Цзи Мяохуа горестно вздохнул.

Цзи Цинлань бросил выразительный взгляд на А-Цзань. А-Цзань приготовилась провожать гостя.

— Тогда отдай мне Маньхуа циньцинь, а?

Дуаньму Хуэйчунь был напряжён до предела, ожидая услышать это, а когда, наконец, услышал, его сердце наполнилось смешанными чувствами. Всё шло так, как они договорились с Лу Жэньи. Действия Цзи Мяохуа в точности совпадали с их планом. Но когда человек, который не придерживается установленных правил, внезапно начинает досконально следовать плану, это сильно настораживает.

Цзи Цинлань перевёл взгляд на Дуаньму Хуэйчуня. Этот взгляд, как и в первую встречу, был полон тепла, но какие эмоции прятались в этих глазах, было по-прежнему неразличимо.

— О? А что думает Сунь Инь?

Дуаньму Хуэйчунь знал, что перед ним два пути, каждый из которых может или привести его домой или обречь его на гибель. Как он должен выбирать? Он поднял взгляд как раз в тот момент, когда Цзи Цинлань тоже смотрел на него.

Его мысли разом прояснились. С того момента, как Цзи Мяохуа озвучил свою просьбу, выбор был уже не за ним, а за Цзи Цинланем. Цзи Цинлань задал этот вопрос просто для того, чтобы узнать его отношение. А его отношение могло повлиять на решение Цзи Цинланя, а могло и не повлиять.

Подумав об этом, Дуаньму Хуэйчунь откинул прочь все сомнения и смиренно опустил взгляд:

— Молодой господин заботился обо мне с тех пор, как я попал в Приют чужестранцев. И молодой господин даже оказал мне милость, дав таблетку, успокаивающую сердце. Я уже признал молодого господина своим хозяином, остаться мне или уйти – решение во власти молодого господина, — он намеренно упомянул об «успокаивающей» таблетке, потому что боялся, что Цзи Цинлань забудет дать ему противоядие. Если, конечно, вообще согласится его отпустить.

Когда Цзи Мяохуа услышал о таблетке, успокаивающей сердце, он сразу же посмотрел на Цзи Цинланя:

— А? Цинлань циньцинь, у тебя есть такая замечательная вещь, как таблетки, успокаивающие сердце, а ты припрятал их только для себя? Вот жадина!

— Неужели фэнчжу тоже был похищен торговцами людьми, и несколько месяцев провёл в тревоге, не зная сна и покоя? — поинтересовался Цзи Цинлань.

— Нет, торговцы людьми меня не похищали, но моё сердце давно потеряло покой. Ох, ночь за ночью в полном одиночестве, ночь за ночью не могу уснуть, — Цзи Мяохуа придвинулся к Дуаньму Хуэйчуню и тихонько потянул его за рукав: — К счастью, теперь у меня есть циньцинь, чтобы спать со мной, и мне больше не придётся страдать от бессонницы.

...

Дуаньму Хуэйчунь мгновенно пожалел, что согласился участвовать в этой затее. От одной только мысли, что ему придётся спать с этим пугалом с «тестом» вместо лица, его сразу начинало мутить. Он должен срочно, немедленно, тотчас убедить Цзи Цинланя в своей преданности!

Но прежде, чем он успел открыть рот, Цзи Цинлань вдруг спросил:

— Разве ты не хотел мне что-то сказать перед тем, как пришёл фэнчжу?

До прихода Цзи Мяохуа он, конечно, мог наврать с три короба, сочинив какую-нибудь складную небылицу и дополнив её капелькой правды для убедительности, но в присутствии Цзи Мяохуа Дуаньму Хуэйчунь вдруг обнаружил, что вся эта история, которую они придумали с Лу Жэньи, «шита белыми нитками». Если так подумать, это даже к лучшему, что он не успел рассказать эту жалкую выдумку Цзи Цинланю. В конце концов, Цзи Цинлань не глупее Цзи Мяохуа, и то, что может раскусить Цзи Мяохуа, с таким же успехом может раскусить и Цзи Цинлань. А причина, по которой Цзи Цинлань его до сих пор не разоблачил... Возможно, ему было просто лень?

Подумав об этом, Дуаньму Хуэйчунь сдержанно улыбнулся и ответил:

— Я уже всё сказал.

— О, — неопределённо отозвался Цзи Цинлань.

— Цинлань циньцинь, ну что ты решил? — поторопил его Цзи Мяохуа.

Цзи Цинлань задумался ненадолго, а потом произнёс:

— Через три дня я уеду вместе с Синьха на встречу в Озёрном павильоне и пока не знаю, когда вернусь, поэтому временно вверяю Сунь Иня заботам фэнчжу. Но если в будущем Сунь Инь захочет вернуться в Приют чужестранцев, прошу фэнчжу разрешить ему уйти, — и хотя он сказал, что временно вверяет Сунь Иня заботам фэнчжу, но следующая фраза про «если захочет вернуться» уже однозначно давала понять, что он отдаёт Сунь Иня Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь погрузился в пучину сожалений и утонул в беспросветном отчаянии. Только после того, как всё свершилось, и замысел стал явью, он понял, насколько ненадёжным был план, который они придумали с Лу Жэньи.

Цзи Мяохуа совершенно не удивился решению Цзи Цинланя. Он обрадованно взял Дуаньму Хуэйчуня за руку и коротко улыбнувшись Цзи Цинланю сказал:

— Мы с циньцинь уходим, чтобы развивать наши отношения, так что не буду больше беспокоить Цинланя циньцинь.

Если бы здесь сейчас была А-Пэй, она бы обязательно громко запротестовала, но здесь стояла А-Цзань, а она лишь слегка шевельнула губами, но в итоге всё равно промолчала.

Перед уходом Дуаньму Хуэйчунь церемонно откланялся, попрощавшись с Цзи Цинланем как положено, но на самом деле в этот момент он уже был до смерти расстроен, отчаянно надеясь, что Цзи Цинлань вдруг передумает или внезапно кто-то прибежит и начнёт возражать. Сейчас он наконец-то понял, что значит «от стихии можно скрыться, а от беды, которую навлёк на себя сам, уже не спастись». Если бы он сам не выбрал время, чтобы прийти в кабинет, когда там не было А-Пэй, этот вопрос не решился бы так быстро и бесповоротно.

Когда они ушли, Цзи Цинлань тихо спросил:

— Ты хочешь узнать, почему я отдал Сунь Иня Цзи Мяохуа?

— У молодого господина, наверняка, были причины так поступить, — ответила А-Цзань.

— У него нет чувств к А-Пэй, — сказал Цзи Цинлань.

А-Цзань опустила голову. Она тоже это видела. Одна только А-Пэй увязла по уши и не желала взглянуть правде в глаза.

— К счастью, хотя у него нет к ней чувств, он её не использовал, — добавил Цзи Цинлань.

— В конце концов, он мужчина. Но почему молодой господин просто не позволил ему вернуться на Центральную равнину? — спросила А-Цзань.

— Хотя он никогда не использовал А-Пэй, но он всё время пытался её разговорить и постоянно выпытывал у неё сведения, а в последние два дня искал любую возможность, чтобы сблизиться с Лу Жэньи. Я подозреваю, что он что-то скрывает.

А-Цзань нахмурилась:

— Тогда почему молодой господин отдал его Цзи Мяохуа?

Цзи Цинлань улыбнулся:

— Ну раз уж кто-то пожелал забрать эту «горячую картофелину» себе, то почему бы мне не сделать доброе дело и не исполнить его желание?

— Но зачем он понадобился Цзи Мяохуа? — обескураженно спросила А-Цзань.

Улыбка Цзи Цинланя чуть померкла:

— Если в этом мире и есть человек, которого я не могу видеть насквозь, то этот человек определённо он.

— Он настолько непроницаемый?

— Не то чтобы непроницаемый, а скорее непредсказуемый, — пояснил Цзи Цинлань, — Иногда он делает что-то с определённой целью, а иногда просто потому, что ему так захотелось. И со стороны невозможно понять, когда он на самом деле преследует какую-то цель, а когда действует из чистой прихоти.

— Кажется, это называется «не оставляющий следов»? — спросила А-Цзань.

Цзи Цинлань задумался на мгновение, а затем улыбнулся:

— Возможно, это называется «пока не оставляющий следов».

Дуаньму Хуэйчунь молча шёл за Цзи Мяохуа, так и не сказав по дороге ни единого слова.

Цзи Мяохуа подошёл к входу в сад Спокойствия, остановился и, мягко приподняв его подбородок своим веером, произнёс:

— Циньцинь, я не смогу почувствовать твоё счастье, если ты будешь выражать его так незаметно.

Дуаньму Хуэйчунь с трудом сдержал порыв оттолкнуть от себя его веер и равнодушно произнёс:

— Сунь Инь слаб и ни на что не способен, не преуспел ни в чём – ни в литературе, ни в боевых искусствах, и не хорош ни в одном из занятий учёного – цинь, ци, каллиграфии и живописи [72]. Зачем я понадобился фэнчжу?

Цзи Мяохуа расплылся в улыбке:

— Как хорошо, что я сильный и способный! Хотя я тоже плох в литературе, зато в бою кое на что сгожусь! А из четырёх занятий учёного мне ни одно не нравится, так что не переживай! Циньцинь, мы так подходим друг другу! Мы и правда пара, созданная на небесах!

— Но фэнчжу мужчина...

— Я знаю. Я сам проверил, когда узнал разницу между мужчинами и женщинами, я действительно мужчина.

— Я тоже мужчина...

Цзи Мяохуа бесстыже улыбнулся и приблизился к нему:

— Циньцинь, если ты сомневаешься, то я с удовольствием помогу тебе удостовериться.

— Если мы оба мужчины, почему фэнчжу постоянно говорит вещи, которые вводят в заблуждение?

— Циньцинь, в цянском языке есть слово, которое произносится «гэнмулада».

Дуаньму Хуэйчунь не знал ни слова по-цянски.

— В переводе на китайский это значит «тот, кто предпочитает мужчин» или «тот, кто имеет склонность обрезать рукава» [73], — пояснил Цзи Мяохуа.

— ... .

— Я становлюсь гэнмулада, когда вижу циньцинь.

— ... .

— Поэтому я жду, когда мой циньцинь станет гэнмулада ради меня.

— А как сказать по-цянски, что хочешь кого-то убить?

— Мэнгута.

— Я тебя мэнгута, — произнёс Дуаньму Хуэйчунь.

— Я тоже! — просияв от счастья, воскликнул Цзи Мяохуа.

Дуаньму Хуэйчунь с досадой понял, что его, кажется, провели.

И точно...

— Это первый раз, когда циньцинь признался мне! — прикрыв лицо веером, произнёс Цзи Мяохуа.

— ... , — это третий раз, когда Дуаньму Хуэйчунь испытал сожаление за последние полчаса.

[72] 琴棋书画 [qín qí shū huà] – «цинь, ци, каллиграфия, живопись» – 四艺 [sìyì] четыре занятия учёного (четыре умения образованного человека): игра на цинь, игра в вэйци (облавные шашки, го), занятия каллиграфией и живописью.

[73] 断袖之癖 [duànxiù zhī pǐ] – «склонность обрезать рукава». По преданию, ханьский император Ай-ди отрезал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним фаворита, чтобы, вставая, не потревожить его сон.