111. Вместе

Они покинули Париж и посетили ещё несколько городов Франции, после чего, собравшись, отправились дальше. Перед отъездом их успела поймать мать Флёр и пригласила на разговор. Однако оказалось, что встретиться хотела с ними не конкретно она, а мадам Максим, директор Шармбатона.

– Мы рады, что вы чувствуете себя в большей безопасности здесь, чем в Британии, – разливая чай, пока по комнате летали чизкейки, попадая то под шоколад, то под орехи, становясь всё более аппетитными на вид, сказала Оливия Максим. – Но мы не могли не думать о детях, которые ещё остались в Хогвартсе. Я хочу дать вам порт-ключ. Передайте своим друзьям, что если они надумают, Шармбатон готов принять в своих стенах тридцать новых учеников.

Чизкейки, теперь не просто белые, а с разными сладкими наполнителями, опустились на стол, а Гарри передали длинную ленту, за которую было бы легко ухватиться сразу множеству людей.

– Порт-ключ активируется по слову «балет», а не в какое-то определённое время. Я не могу знать, сколько людей у вас согласятся перейти к нам, особенно в такое время... Но здесь они будут в безопасности. В настоящей, ведь Франция никогда не допустит участия подростков в войне. Да и наша школа спроектирована так, что даже упасть с лестницы будет очень тяжело.

Они выслушали директора и следующие полтора часа обсуждали, что это может принести и как закончиться. Когда чай был допит не единожды, от сладкого воротило, а вопросов не осталось, компания попрощалась с Оливией и вернулась в отель. Забрав вещи и послав сову Рону, пока не добавляя к письму ленту, они отправились дальше.

В Испании было... Интересно. Самое большое достояние этой страны, как они быстро поняли – архитектура. Соборы, монастыри, готические кварталы, деревни с особой атмосферой, создаваемой маленькими красными домиками – в первые дни, возможно даже, что первую пару недель, это интересно. Однако, уже насмотревшись подобного в Париже, пусть и в меньшем масштабе, они стали уставать с однообразных экскурсий, непохожих, но на самом деле похожих друг на друга зданий, людей и, самое главное, спокойствия. Никто не собирался летать на ковре-самолёте по акведуку, знакомить подростков с призраками Алькасаров или пускать их исследовать тайные комнаты собора Святой Марии. Итак, проведя большую часть времени этого путешествия на Канарских островах, они пустились дальше.

В Италии, которую они посетили перелётом на маггловском самолёте, им пришло ответное письмо Рона и приглашение на чай от директора здешней школы. Как оказалось, он был добрым другом мадам Максим и так же отдал порт-ключ, предлагая принять до сорока учеников.

Рон связался с участниками клуба имени Гарри Поттера. Те – со своими близкими и доверенными друзьями, которые каким-то образом ещё не были частью клуба, и вот уже большая часть старшекурсников дали Уизли ответ: если Гарри Поттер решил, что лучше вообще покинуть Британию, чем просто стоять в стороне, и давал им возможность поступить также, они согласны.

Доверив продумывание планов самому Рону, они отправили порт-ключи прямо в Хогвартс, решая, что так безопаснее, чем позволить им появиться в Норе.

Они продолжили своё путешествие, изредка получая сообщения от Рона, сообщающего, как проходит адаптация учеников. Сам Рон, как и Полумна, и многие слизеринцы, отправился во Францию. Из Италии письма приходили от Гермионы и Джини. Несмотря на хаос в Британии, школьники чувствовали себя отлично в новой среде. Успокоившись, Теодор, Драко и Гарри скрылись под куполом Мавритании, волшебники этой страны давно обезопасили свою территорию от разных следящих чар, принадлежащих заграничным друзьям и недругам.

Здесь, в Мавритании, находились уже вторую неделю. Посещая многие города и достопримечательности, они задерживались в странах намного дольше планируемого, и потому было решено изменить план. Более холодные места перенести на лето, как, к примеру, Россию, а более теплые, как Египет с интересующими их пирамидами, на зиму.

Утром Драко соскочил с места и убежал, едва успев сказать, что забыл какую-то вещь в музее, куда они ходили прошлым вечером. Теодор не мог не подумать, что он едва ли найдёт что-то, что потерял здесь, ведь это вполне могли прикарманить местные или туристы. Останавливать Малфоя он, тем не менее, не собирался. На самом деле, Теодор более чем благодарен, что тот ушёл, наконец оставив его наедине с Гарри.

На самом деле, тяжело принять новую... Особенность Гарри. Не потому, что он дорожил своим возлюбленным из-за его внешности, а из-за мыслей, наполнявших его голову: он мог это предотвратить, должен был заметить знаки, обезопасить Гарри. Ведь это не первый раз, когда Гарри теряет руку, но теперь вернуть её было невозможно. Больше не починить, не исправить, не склеить кусочек за кусочком, как разбитую вазу. Тяжело смотреть, как Гарри иногда забывает про отсутствие руки и тянется к чему-то культёй. В эти моменты глаза Гарри сначала слегка щурятся в замешательстве, но следом возвращаются в норму, к безразличию, и он просто меняет руку.

Ещё не представилось возможности обсудить это. На самом деле, они активно делали вид, что ничего не изменилось, ложились спать, устраивая Гарри посередине, и просыпались, обхватив его с двух сторон, и не смотрели на руку, концентрируясь на чем угодно, кроме неё. В жаркую погоду было тяжело: Гарри не стесняла и не волновала отсутствующая конечность, он никак не прятал её, как не прятали и рубашки с коротким рукавом или, изредка, майки. В ветреную погоду, когда они надевали вещи с рукавами, было не лучше: второй рукав просто развевался, как флаг, ничем не утяжеленный.

Теодор видел, чувствовал, что не прошло и месяца, как Малфой приноровился. Привык и адаптировался, словно всегда так и было, словно ничего не изменилось. Теодор так не мог. Стоило мыслям вернуться к потере, случившейся из-за его невнимательности, как глаза обжигали подступившие слёзы. Он отворачивался, долго моргая, благодаря Малфоя, который переманивая внимание Гарри на себя в эти моменты. Успокоиться было не сложно, но подавление эмоций никогда не было хорошим способом справиться с травмой. Игнорирование ему не подходило, и он не мог делать вид, словно это ничего не меняет, ничего не значит. Он просто... Не мог смириться с этим так легко. Это гложило и тянуло его, тяжесть скапливалась внизу живота. Он готов посвятить всего себя Гарри, хочет быть рядом с ним, оберегать и защищать, и вместе с тем ощущает, как ничего не получается, и он не знает, что должен сделать, чтобы... Чтобы просто быть с Гарри. Чтобы дарить ему все чувства, которые бушевали в Теодоре, и чтобы знать, что это постоянно, что Гарри с ним постоянно. Что они рядом, вместе, и такого больше не повторится. Он думал... Думал, что отношения помогут, и он знал, что Гарри на самом деле не любит его, но не был против этого, счастливый уже от того, что тот согласился принять хоть что-то от Теодора, и вместе с тем пытался ответить, даже не зная, не понимая, что должен делать.

Теодор не просто хотел защищать Гарри, он хотел быть с Гарри, и пришло время довести это желание до конца.

Так как Драко ушёл, они остались одни, и Гарри просто сидел на диване. Он прижал колени к груди рукой, положил на них подбородок и смотрел в пустоту. Если бы не моргания, происходящие раз в почти минуту, и едва заметное движение грудной клетки, Теодор мог бы принять его за куклу. Самую что ни на есть настоящую куклу.

Такое происходило с ним довольно часто. Немного оживился, когда Тедди забрали у них, но быстро вернулся к этому состоянию. Если Теодор или Драко не находили, чем его занять, Гарри замирал и просто смотрел в пустоту, словно ожидая, когда понадобится снова. Иногда он проводил в таком положении часы, и они пока не знали, как с этим справиться.

Теодор остановился в дверях, смотря на Гарри и собираясь с силами. Медленно сжимал и разжимал кулаки, прогоняя волнение и неуверенность.

– Гарри, – он позвал, привлекая внимание. Гарри медленно, будто только проснувшись, повернул голову в его сторону. Опустил ноги, сложил руку на колене. Теодор сглотнул, ощутив небольшую дрожь ужаса от этой картины. Гарри был... Пугающим, другого слова не подобрать. Посеревший, с яркими, но безжизненными глазами и вечно пустым лицом... Однако Теодор уже привык. Боялся, но привык.

Он медленно подошёл ближе, опускаясь на колени перед Гарри и нежно взяв его руку, сжимая. Смотрел в его глаза, находя своё отражение, но пытался поймать там Гарри, живого, может, не очень активного, но и не пустующего.

– Я тебя люблю, – плечи Гарри дёрнулись, и что-то на его лице прояснилось. Теодор не мог вспомнить, говорил ли он такое Гарри, но надеялся, что его возлюбленный слышит это не впервые. – Ты самое чудесное, что было в моей жизни. Я хочу защищать и оберегать тебя, быть рядом и никогда не оставлять одного. Больше никогда. Я плохо осознавал это, когда мы начали встречаться, я думал только о себе и Малфое, о том, как он мог предать твоё доверие, и как я бы никогда так не поступил. Однако я предавал, заставляя тебя делать то, чего ты не хочешь, и я очень жалею об этом. И надеюсь, что, даже помня о таких событиях в нашей жизни, ты скажешь мне «да», – он вздохнул, волнение заставило кровь замереть в венах, дёсны заболели, выпуская клыки от переизбытка чувств. – Гарри, ты выйдешь за меня?

Тишина не была ни оглушающей, ни неловкой, но повисла, обвилась вокруг, как тяжёлый кокон. Теодор вздохнул, беспокоясь, что слишком поспешил, что сказал что-то не то, надавил или, наоборот, показался неискренним. Но он серьёзен. Обдумывал этот шаг так долго, как это было возможно, и понял, что готов. Сколь бы длинной ни была жизнь волшебников, сколько бы лет ни было у него в запасе, чтобы подумать получше, он был уверен в своём выборе. Ему не нужно ещё два или пять лет, не нужно «пожить вместе подольше». Может, он ещё не предлагает волшебного брака, нет, пока на горизонте всё ещё маячит Малфой, но обычный, даже маггловский, если совсем никак иначе, его устроит.

Помяни проказу, она выскочит. Не успел Гарри рта раскрыть, в номер вошёл Драко. Брови его хмурились, руки сжимались на чём-то в них. Он точно слышал, что предложил Теодор, и Нотт радовался тому, что осмелился сделать предложение сейчас. Первым.

– Ты неправильно спрашиваешь, – обвинение сразу послали в Теодора, а тот застыл, проглотив слова от удивления. То быстро перешло в возмущение, гнев, тяжело сдерживаемый перед Гарри.

– Да? Уж извините, что не дотягиваю до высоких стандартов Малфоев, – яд скопился на кончиках клыков, но Теодор быстро слизал его, не давая застояться во рту. Не хотелось бы поддаться соблазну и отравить выскочку.

– Да моих, Нотт, тебе как до луны пешком, – Драко отмахнулся, подходя ближе и протягивая коробочку, обитую бархатом, которую сжимал до этого. – Я лишь хотел бы соответствовать стандартам Гарри, Нотт. Итак... Ты выйдешь за нас, Гарри?

Он открыл кольца, три, одно из которых было двойным, и стоял, натянутый как струна. Теодор едва ли был лучше в этот момент, удивление и недоверие боролись в нём с возмущением, желанием поспорить, отказаться от подобных подачек. Ему это не нравилось, Малфой действовал глупо, необдуманно и... полностью так, как необходимо Гарри. Потому что даже Теодор понимает, знает, что из них двоих Гарри выбрал бы не Теодора, и что Малфой не стал бы заставлять Гарри бросать своего парня.

Гарри, казалось, единственный не понимал, что происходит. Почему внезапно ему уделили так много внимания, почему спрашивают такие вещи?

Правда ли хотят быть с Гарри? Вот так?

По-настоящему, по серьезному.

Он делает прерывистый вздох, тяжёлый, почти до боли наполнивший лёгкие кислородом. Жжение в груди вернуло его в тело, привязало и заставило намного острее ощущать окружение. Он недоверчиво уставился на Теодора и Драко, после чего подал руку. Он не совсем понимал, что должен сделать. Наверное, взять кольцо?

Его руку перехватили до того, как он коснулся коробочки, а Драко улыбнулся, ласково и терпеливо, потирая его пальцы.

– Ты согласен?

– Да.

– Хорошо.

Драко поставил на диван коробочку и достал из неё двойное кольцо, которое осторожно одел Гарри. Не удержавшись, он поднёс чужую руку к губам и поцеловал её.

– Я уже всё продумал, – поднимаясь и намеренно разбивая чудесную атмосферу, Драко достал оставшиеся два кольца, одно надел, второе передал Теодору. Тот, скорчив гримасу отвращения, принял кольцо и заставил своё лицо разгладиться до того, как Гарри зафиксирует его чувства по поводу происходящего. – Сначала я думал, что придётся прибегнуть к магголовским методам, но в этой стране мы считаемся совершеннолетними с 16, так что можно заключить брак в магической части Мавритании. К сожалению, именно магический брак пока заключить не получится, между тремя и более участниками есть правило пожить в обычном браке пять лет, и тогда уже можно заключить магический союз, но, думаю, с этим мы не торопимся.

Он был прав, и ни Теодор, ни Гарри не спорили, выслушав Драко. Конечно, поступи Малфой немного иначе, Теодор обрубил бы происходящее на корню, но смотря на их с Малфоем одиночные кольца и двойное у Гарри, Тео понимал послание. Они не будут женаты друг на друге, их соединит только Гарри, одно общее звено в двух разных браках. Это полностью устраивало всех партнёров.

– И раз уж мы тут задержимся, плюс тут отличный купол, так что мои родители не помешают, предлагаю спланировать свадьбу здесь. Не только роспись, – Драко взял под руку Гарри, мягко потянув его за тобой и помогая подняться с дивана. – Начнём с нарядов?

***

На официальную часть пригласили немногих. Рон и Джинни, Джин и Панси, Забини, Луна, Том, Марволо, мистер Реддл. Мистер из браслета так и не вышел. Близнецы Уизли каким-то образом узнали о грядущей свадьбе и явились с полным рюкзаком сюрпризов из своего магазина, вручив их как самое ценное, что у них есть.

Присутствовало ли ощущение, что свадьба проходит не между тремя участниками? Может быть. Третье колесо, третий лишний, третья нога – как его не назови, даже Теодор понимал, что всё это описание его положения в их союзе. Но смотря на впервые взволнованное лицо Гарри, слыша его охи, когда торт заискрился, или едва различимый смех, когда начался их с Драко танец, Теодор не может сказать, что жалеет о чём-то. Он принимает свою роль, готов отступить в тень и беречь Гарри, как самое ценное, что есть в его руках. Готов заботиться о своём муже, даже если не он делает Гарри по-настоящему счастливым. Возможность подарить человеку, овладевшему его сердцем, безопасность и комфорт уже согревает его собственическую натуру, и если в тот вечер его глаза горят красным слишком часто, а чешуя проступает на руках, стоит только коснуться его прекрасного мужа? Его сущность, наг, ничуть не меньше него готов уступить в этом вопросе, наслаждаясь уже тем, что их любовь всегда будет рядом. Под его внимательным, бдительным оком.

Он никогда больше не допустит, чтобы Гарри пострадал. Даже от разлуки с любимым, даже если этот любимый – не он.

***

Драко выдыхает, переводя дыхание после быстрого, головокружительного вальса, ускоренного только из-за близнецов Уизли, перехвативших управление музыкальными инструментами. Он проводит рукой по волосам, поправляя растрепавшуюся прическу, и смотрит на Гарри. Того, стоило только песни смениться, у него перехватил Теодор, и Драко не стал сопротивляться, легко отдавая их мужа в новый танец, уже медленный, плавный и позволяющий Нотту скользить, как прирождённой змее.

Идея, сейчас активно реализованная, пришла Драко спонтанно. Просто на одной из многих экскурсий по Мавритании он услышал о многожёнстве, потом покопался в этом глубже, почитал законы, и вот в одно утро он убегает, придумав какое-то нелепое оправдание, а возвращается из ювелирного магазина как раз вовремя, чтобы предотвратить величайшую ловушку, в которую Гарри мог угодить.

Он любуется своим ныне мужем, больше не испытывая неприязни к рукам Нотта на его талии, не чувствуя горечи на языке, когда губы двоих соединяются на короткое мгновение. Всего этого нет теперь, когда он сам попробовал вкус тонких, бескровных губ, когда обменялся клятвами у алтаря, позволяя связать их руки лентой. На самом деле, та лёгкость, с которой он теперь делит Гарри, пришла даже раньше – когда помолвочные кольца были на них троих, когда даже Нотт не стал спорить, позволяя Гарри решить, как дальше будет складываться их будущее.

Музыка заканчивается, и он встаёт, легко перехватывая Гарри, но не ведя его в новый танец, а предлагая присесть. Подаёт бокал с сливочным пивом, вкус ванильного мороженного делает напиток больше похожим на молочный коктейль, чем то было в Хогсмиде.

Драко отламывает кусочек торта, подавая его Гарри, и тот наклоняется, позволяя кормить себя. Тепло наполняет грудь Драко, он наклоняется, невесомым поцелуем собирая крем с родных губ.

Позже они сделают фото. Даже Драко не настолько глуп, чтобы долго скрываться от Волан-де-Морта, но это не значит, что они планируют в ближайшее время возвращаться в Британию. Пусть те разбираются с кошмаром в стране самостоятельно. Драко устал выполнять роль взрослого, устал, что всё падает на плечи подростков, на его спину и шею Гарри.

Нет, определённо, они не вернутся в Британию в ближайшее время. Ведь у них есть целая жизнь, чтобы посмотреть на этот мир. Вместе: он и его мужья.

***

Ноги отваливаются, усталость ватой наполняет голову, и Гарри едва ли может что-то разобрать. Его усаживают на кровать, четыре руки помогают избавиться от одежды. На мгновение он напрягается, но тут же чувствует, как на него натягивают рукав спальной рубашки. Сбоку что-то ворчит Теодор, влажное полотенце прислоняют к его лицу, промакивая, минимально умывая. Возможно, на нём остались кусочки торта. Или салата. Битва едой, окончившая их праздник, была незапланированным моментом, но Гарри понравилось.

Когда брюки сменяются на шорты, он приподнимает веки. Очки сняли, отложили на тумбочку, и перед ним лишь два размытых пятна, возившихся и перемещающихся по комнате из угла в угол. Теодор занимает ванную, Драко ругается, стуча в дверь и грозясь воевать, если тот пробудет в душе больше получаса. Такие энергичные. Гарри не привык к таким долгим взаимодействиям. Даже на экскурсиях, когда их окружает толпа, всё куда проще. Ведь не нужно с кем-то общаться. Можно просто слушать и смотреть.

Но ему понравилось. Все были так милы, поздравляли их, дарили подарки. Такие добрые.

Теодор выходит. Кажется, осматривается, после чего тоже начинает ругаться с Драко, идя к Гарри. Помогает перейти на кровать, хотя Гарри не был бы против уснуть там, где сидел. Может, поэтому его и перетащили в кровать.

Теодор затушил свет, укрыл его одеялом, а сам устроился рядом, слева. Он всегда там. Гарри не против. Он кружит на грани сна и реальности, когда кровать прогибается с другой стороны. От Драко пахнет лавандой и морозной свежестью, и Гарри с удовольствием прижимается к нему, ощущая жар, когда его зажимают с двух сторон. Это приятно. Это привычно. Они спят так уже давно, и дополнительное тепло помогало Гарри уснуть быстрее.

– С первой брачной ночью!

– Заткнись, Малфой.

– Да ладно тебе, не говори, что это не забавно.

– Тц. Не понимаю, о чём ты.

Шёпот разносится над его головой, спор, но тихий, сдержанный, почти игривый. Гарри на самом деле доволен.

В конце концов, они больше не ведут себя так странно, как раньше. Не стреляют уничтожающими взглядами друг в друга, когда думают, что Гарри их не видит.

Кольцо непривычно, но приятно крутится на его пальце. Двойное, как и помолвочное, объединённое парой полосок, перекрещенных между собой.

В самом деле, Гарри доволен. Ведь теперь всё просто. Не нужно думать, как себя вести с Теодором, ведь тот его парень, и как с Драко, ведь тот его друг. Теперь они оба одно. Они оба – мужья. Их можно целовать, можно обнимать, долго смотреть на них или в их глаза.

– С первой брачной ночью, – едва слышно бормочет он, не в силах заставить язык двигаться активнее, а речь быть понятнее. Но оно и не нужно. Спор останавливается, замирает, а после руки, обнимающие его, сжимают сильнее. Гул, разносящийся в груди Тео позади него, и поцелуй куда-то в волосы от Драко приносят спокойствие и нежность, с которой Гарри ещё не знаком.

– Придурки, – ничуть не оскорбительный, а скорее ласковый, снисходительный фырчок Теодора вызывает у Драко ещё одну волну тихого смеха. Тем не менее... – С первой брачной ночью. Довольны?

Смех, наконец прорвавший Драко, заразителен, и Гарри прикрывает рот, прижимаясь спиной к Теодору и чувствуя, как тот и сам дрожит, возможно, смеясь, а может и злясь.

Это было чудесно.

И всё же, чудесная ночь.