86. Адский Пиритс. Часть 2

Голова болела. Тело было тяжёлым. Веки не поднимались.

Во рту было сухо, живот сводило, ноги туго зафиксированы - он не может двинуть ими, не задев что-то длинное, крепко обхватывающее его. Он чувствует икры, ляжки, холодные стопы. Его путами были ноги. Они согревали и холодили одновременно, принося приятное ощущение. Сзади, к спине, прижималось горячее тело, крепкий торс - он мог ощутить его мышцы, потирающиеся о его лопатки. Спереди активно жались маленькие груди, нежная рука водила по его плечам, и Седрик промычал, наклоняя голову, утыкаясь носом в подушку.

— Воробушек наверняка обезвожен, — рокочет тихий, приятный голос. Ей вторит мычание сзади, и грифон недовольно стонет, когда его плечи перехватывают, заставляя сесть. Губ касается прохладная чашка, и он послушно начинает пить. Маленькие ручейки прошли мимо, стекая по шее, посылая волны мурашек, и он вздрагивает, когда горячий язык скользил снизу, ловя эти капли.

Прошедший вечер всплывает в голове, и Седрик дёргается, распахивая глаза. Его крылья тут же непослушно раскрываются, отталкивая придерживающего Леона и пугая Линду, умудрившуюся прикусить язык и теперь прикрывающую рот ладонью.

— Эй, ну ты чего? Сказал бы, что тяжело просыпаешься, мы бы тебя даже не тронули, — поднимая руки, Леон переместился на кровати, оказываясь перед Седриком, и он тут же шарахнулся, отодвигаясь от близнецов.

— Не трогайте меня! Не трожьте! — голос дрожал, срываясь, и он прижал к себе крылья, закрывая голое тело от черных глаз.

— Не понимаю. Ты чего это? — отпуская рот, Линда пару раз хлопнула длинными ресницами, и это выглядело так наигранно, что Седрик не знал даже, как стоит реагировать. — Вчера же было так хорошо. О, или ты всегда ворчливый спросонья?

— Вы психи, — прохрипел он, и горло не отказывало только благодаря выпитой воде. Он мог лишь надеятся, что ничего в эту воду не подмешали. — Чокнутые! Не смейте даже касаться меня, гады!

Он вскочил, разум заволокло пеленой злости, рычание заполнило горло.

Однако близнецы словно не реагировали. Они поудобней устроились на своём месте, сидя на кровати, прикрывая свои органы одеялом и с любопытством наблюдая за ним, словно за забавной обезьянкой в зоопарке. Наконец, протерев глаза, Линда встала, голая, с прилипшими слизями на бёдрах. Она потеряла свой живот, почесав пупок, и подошла к нему, покачивая бедрами. Седрик замер, смущённый и не понимающий, что происходит, продолжая прикрываться крыльями, что, однако, было крайне неудобно.

— Ну всё, всё. Тише, успокойся, — она взялась за край левого крыла, отодвигая в сторону практически без сопротивления. — Разве мы сделали тебе больно?

— Я не хотел этого, — он сглотнул, следя за ее движениями. — Я не хотел.

— Какие глупости. Конечно, ты хотел. Твой член так прекрасно пульсировал, когда кончал, — она отодвинула второе крыло, тут же прильнув к Седрику, прижимаясь грудями к нему, как, кажется, любила делать. — И твой рот так ласково окружал моего брата, воробушек. Неужели ты делал этого без желания?

Он сглотнул, дергаясь, когда её рука скользнула вниз, сжимая его член. Зажмурившись, он напрягся, стараясь не дать своему телу реагировать.

С кровати медленно спадает одеяло, и шаги приближаются, а крепкие руки перехватывают его за талию, ладони давят на живот, и он хныкает, когда горячий язык проходится по маленьким пёрышкам на шее.

— Такой смешной. Чувствительный. Горячий, — каждое слово сопровождалось поцелуем, и губы останавливаются на его ухе, заставляя Седрика прикусить губу, сдерживая стон. Рука на члене сжимается, ноги слабеют, и его с удивлённым охом ловит Леон, не дав завалиться на сестру.

— Давай вернём нашего героя в кровать, киска, — предлагает он, и девушка послушно придерживает разваливающегося пуффендуйца, попеременно всхлипывающего и стонущего от их касаний. Киска Линды пульсировала от желания принять такого отчаянного, слабого и податливого мальчика, но она сдержалась, лишь лаская его, пока Леон сжимал его яички.

— Такой крепкий. Ты все ещё не хочешь?

— Не хочу, — слёзы стекают по его лицу, и платок, чудесным образом оказавшийся в руках демоницы, прижимается к его носу, сжимая, утирая сопли до того, как они потекут. Тут же она выбрасывает платок, а сама оказывается ненормально близко, разглядывая его лицо с открытым беспокойством.

— Что такое, птичка? Ты выглядишь болезненно. Ты хорошо себя чувствуешь? — она кладет руку на ладонь брата, временно останавливая его от ласк их пташки, и Седрик дрожит, необъяснимо прижимаясь спиной к его телу, тянясь утереть лицо, делая глубоки, рваные вдохи. — Хочешь воды? — он кивает, и вновь холодное стекло наклоняют, прижав к его губам, давая выпить до конца, немного успокоиться. Грудь подрагивает, то уходя в спокойный темп, то снова вздымаясь и гудя, наполняясь кислородом в попытке успокоиться. — Видишь, мы не делаем ничего, чего ты бы не хотел. Ты отлично справляешься. Ну же, успокойся.

Стакан убирают, и на его место приходят пухлые губы, целующие его и ласково посасывающие, кусающие, когда рыдания вырываются некрасивыми звуками. Несколько капель слюны потекли по его подбородку, но Линда лишь осторожно вытерла их, не заботясь о контакте кожи со слюной.

— Давай, маленький. Закончим с этим, и сходим тебя помыть, да? — Леон, немного подождав, когда Седрик успокоится, уже осторожней, стараясь не спугнуть обхватил его член, лаская медленно, ненавязчиво. — Вот так, расслабься и почувствуй это. Слушай меня. Ощути, как дрожат твои ноги. Как краснеют твои ушки. Как срывается голос на стонах. Чувствуешь?

Седрик хнычет, кивая, больше не двигаясь, уткнувшись лбом в плечо Линды, что перебирала его волосы, делая массаж головы.

— Твой член наполняется кровью, становится таким тяжёлым~, — голова туманиться, яички тянет вниз, когда он ощущает все то, что говорит Леон. — Твое тело так горячо откликается на мои прикосновения, грудь чувствительная, нежная, как свежий персик, — одна его рука поднимается выше, оглаживая и сжимая сосок, и громкий, хриплый стон спешит соскользнуть с его губ.

Кожа горит от прикосновений, и он дёргается, стараясь убежать от прикосновения, но Линда не позволяет этого, надавив на его затылок, заставляя уткнуться назад в плечо.

— Твоя голова такая пустая рядом с нами~, — говорит она, и ни одна мысль не может сбить этот голос, ласкающий его и окружающий своим теплом. — Та такой податливый, открытый~. Созданный только для нас, наших касаний. Только мы можем трогать твою великолепную шею, целовать эти пёрышки, кусать твои ушки.

Она наклоняется, и протяжное «аххх-ха» выходит из Седрика, когда она показательно прикусывает его мочку.

— Чувствительный и громкий, открытый, словно детская книжка, — рука Леона сжимается сильнее, проводя по нему жёсще, решительнее. — Ты не хочешь скрывать от нас своих эмоций, верно, детка? Плачешь, смущается, кончаешь, как маленькая шлюха, доведённая до предела в моих руках. Идеальная игрушка для утех, принимающая всё ласки, верно? Этого ты хочешь, этого жаждет твое тело?

Он не знает, не может сказать. Возбуждение прокатывается горячими волнами по всему его телу, чарующий запах духов Линды под носом и мускусный аромат Леона забивают лёгкие, не позволяя вспомнить, как ощущается чистый воздух.

Он сжимает руки в объятиях, обхватив тонкую талию Линды перед собой, прижимается к ее шее носом, потираясь, стоная и тяжело дыша, ищя опору, не в силах отличить наваждение от реальности. Ноги становятся словно бы ватными, и он вскрикивает, когда оргазм тяжёлой волной захлёстывает, утягивает с головой в омут, в тягучую воду, что не отпускает, сколь бы сильно ему этого не хотелось.

Очнулся он уже в горячей воде. Ванная, недостаточно большая, чтобы в нее смог полностью залезть Седрик с крыльями, что уж говорить про близнецов. Два красных демона сидели за бортиком, мягкими губками смачивая его крылья, протирая пеной, а не водой. Откуда бы они не узнали, как заботиться о крыльях, он был рад, что они это знают. Сил говорить - шевелить хотя бы языком - совершенно не было, и он вновь прикрыл глаза.

Наслаждаться тишиной получилось не так долго, как ему того хотелось, и скоро близнецы полезли ближе, отодвинув крылья так, чтобы они не мешали. Одна из мочалок, идя за движением пальца Леона, залетала, намыливая его грудь и живот, пока руки Линды, полные прохладного шампуня, зарывались в его волосы, мыля и отчищая от пота.

— Итак, птенчик... Тебя зовут Седрик, не так ли? — спросила Пиритс, и он вздрогнул, посмотрев на нее удивленно-настороженно, напугано. — Эй, эй, не вертись так! Вода же разлетается!

Говорить ему, откуда ей известно его имя, девушка явно не собиралась, и он понял, что и дальше отмалчиваться просто не вариант.

— Откуда ты знаешь? — голос был куда более хриплым, чем он того ожидал, и Седрик прокашлялся, едва не подавившись, когда губка скользнула от живота вниз, проходят по паху и идя на ноги, оттирая от грязного налета. — Я не представлялся.

— Конечно, нет. Но ты правда думаешь, что я бы забыла такое сладкое личико, когда оно появлялось в газете с периодичностью в три месяца? — его глаза накрыла маленькая ладошка, и тут же ковшик воды смыл пену с волос. — Один из двух чемпионов Хогвартса, великолепно показавший себя во время спасения учеников из Большого озера, верно? «Семикурсник, который так мастерски овладел своим телом, что смог перенести остальных участников турнира на сушу». Про тебя писали много чего, воробушек.

Она погладила пушистое ушко, убирая руку с его лица, лукаво улыбаясь на почти напуганный взгляд паренька.

— Поднимись, нужно смыть пену, — слегка подталкивая его плечи, просит Леон, и Седрик повинуется, слушаясь, не смея отказать. Тёплая вода, выливаемая из деревянного ковшика, приятно скользит по телу, пена стекает в водосток.

— На самом деле, мы были удивлены, увидев тебя в баре, — продолжает Линда, вставая и идя к полочке с полотенцами, найдя достаточно большое, чтобы Седрик мог прикрыться от холода, и поменьше - чтобы намотал на бедра. — Пуффендуец, красавчик, явно пользующийся популярностью у девушек. Что такого случилось, что ты оказался в этом баре?

Седрик вышел из ванной, неловко принимая помощь Леона, который был слишком настойчив, обхватив его руку, придерживая, чтобы он «не упал, когда вылазил». Слова Линды навевали не самые приятные воспоминания, и отвечать на них не хотелось, потому он лишь отвернулся, принимая у нее полотенце и молча вытираясь.

— Хотя, если я верно помню, есть то, что и правда могло отправить тебя в депрессию и невероятную тягу к запою, — под конец она противно изменила голос, драматично приложив руку ко лбу, прикрывая глаза и примеряя на себя роль королевы драмы. — Три испытания, на которые ты записался по собственному желанию и свободной воле, зная, что раньше на них умирали, оказались, о, чудо!, смертельно опасными! Кто бы мог подумать, не так ли? Ведь вы так хорошо справлялись с испытаниями. Всего-то...

Она задумалась, и продолжил Леон, усмехнувшись, обхватив талию Седрика и ведя его на выход из ванной.

— Всего лишь подпалил крылья на первом испытании, где с жизнью едва не распрощался стадион маленьких зрителей, а после едва не потерял младшего соперника, едва не утонувшего в озере. И - давай не забывать об этом! - в конце концов потерял одну из соперниц, павшую жертвой Авады. И не будем забывать, что ты участвовал в Турнире, который буквально закончился воскрешением Волан-де-Морта!

Имя Того, Кого Нельзя Называть вызвало крупную дрожь, и Леон тут же прижал его к себе под возмущенный «эй!».

— Птичка боится? О, не волнуйся, я обещаю, Лорд не тронет ни единого пёрышка на тебе.

— Он мёртв, — едва взяв под контроль свой голос, Седрик оттолкнул от себя демона, который лишь поднял руки в признаке поражения.

— Конечно. Мертвее мёртвого. По крайней мере, пока не докажут обратного.

Возмущенный взгляд, направленный на него после этих слов, только сильнее развесил Пиритса, и он упал на кровать, откинувшись назад и наблюдая за брюнетом перед собой. Золотистые птичьи глазки забавили, как и вся внешность мальчишки. Этому птенчику было не больше восемнадцати, даже если прибегать к простой математике. Он был невинным холстом, по которому они с сестрой уже начали ходить, царапая, оставляя свои следы.

— Если тебя это напрягает, мы, конечно, не будем этого больше упоминать. Я понимаю, многие боятся Его имени.

Он усмехнулся, видя, как супится парень, однако в нем нет гриффиндорской храбрости, которая, может быть, была на Турнире, или слизеринской хитрости, чтобы скрыть эмоции. Обычный, сладенький и простенький пуффендуец, который пойдет за тобой, стоит лишь протянуть горсть конфет и позвать на чашечку чая.

— Мне пора идти, — игнорируя его слова, Седрик собрал одежду с пола, смущённо отвернувшись от близнецов, когда переодевался. Он только сейчас заметил, что оба надели бельё, но не более.

Останавливать не стали. Лишь Линда вложила в руку записку, попутно чмокнув в уголок губ, чем вызвала смущение и странные эмоции в груди Седрика - отвращение и унизительное желание получить больше. Стать хорошим в их руках, позволить касаться себя только им.

«Ещё увидимся, птичка» — стучит в голове всю дорогу до дома.

«Приходи, когда пожелаешь» — гласит записка, а снизу подписан адрес.

Он не придет. Они взяли его, они взяли его против его воли. Они просто...

Демоны.

Отец копошился на кухне, готовя обед, и сразу заметил, что Седрик вернулся домой. Съехать он не мог – они были не столь богаты, чтобы купить ему хотя бы квартирку, а на дом не хватит тем более. К полученным с Турнира галлеонам Седрик не притрагивается — не может. Хватает того, как тайно отвёл его в сторону профессор Флитвик, грустно поздравляя с предполагаемой победой. Выигрыш поделили между Седриком и Виктором, как лидирующими участниками, хотя Седрик подозревал, что эти деньги должны принадлежать Гарри. Возможно, тот просто отказался от этой победы, чего не смог сделать Седрик. Хотел, чтобы отец хоть немного порадовался, понял, что его сын...

Что Седрик – не пустышка, которой можно помыкать.

«Это мой сын, Седрик!»

— Эй, Седрик, как дела? — с кухни выглядывает лицо счастливого старичка. Глубокие тени залегли под глазами, морщины расчертили его лицо, делая его куда старее сверстников. Ранняя потеря жены и долгие годы воспитания сына в одиночку сильно помотали его. Лишь Салазару известно, сколько усилий нужно приложить, чтобы вырос идеальный ребенок.

«Это хорошо, Седрик, но можно и лучше. Постарайся, чтобы на "Жаба" не было ниже "Превосходно", хорошо?»

Он так и не сдал «ЖАБА». Был освобождён, как и все участники турнира от своих экзаменов. Интересно, нужно ли будет Поттеру сдавать "СОВ" или "ЖАБА"?

— Где ты был всю ночь, Седрик? Нельзя так пугать отца, ты же знаешь, как сейчас опасно на улице, — он ругает, но быстро возвращается к улыбке, взяв две тарелки и наливая суп. — Надеюсь, оно того стоило и ты не вляпался ни в какие проблемы. В Министерстве вряд ли обрадуются, что такой молодой человек - хулиган, верно?

Он кивает, снимая мантию, чтобы та не мешалась. Смотрит в тарелку, морщась от запаха нелюбимого блюда, и выключает чайник, разлив кипяток по чашкам.

— Извини, пап. Я был с друзьями, — он не уверен, можно ли назвать Пиритсов друзьями, но отцу не нужно знать, что он врёт. — Когда собирался домой – было уже поздно, и они предложили переночевать у них.

— Конечно, конечно. Я рад, что у тебя есть друзья. Это не те прелестные близнецы, о которых ты рассказывал?

Ложка застывает в его руке, так и не добравшись до рта. Кожа холодеет, отростки на спине встали дыбом, болезненно натирая кожу. Кажется, он чувствует горячую струйку... Крови? Что стекает по его талии вниз.

Он уже знал Пиритсов? Встречался с ними? Рассказывал о них отцу?

Нет, он бы запомнил.

Близнецы. Близнецы. Линда и Леон, без сомнений, были близнецами, но отец говорил про других.

Точно! Пятикурсники из Хогвартса! Он подружился с ними пару лет назад, когда оказалось, что они живут рядом! По странному совпадению, в его жизни было много близнецов. Пятикурсники, Патил, Пиритс...

Он долго молчит. Отец уже встревожен, смотрит непонимающе, но прежде, чем Седрик успевает ответить, на его лице появляется понимающая улыбка, а крепкая рука ударяет по столу, сопровождая смех.

— Ай-да Седрик, развратный мальчик! Неужели был с девчонкой?

Он непонимающе моргает, и глаза отца концентрируются на его шее. Там что-то есть?

Достав палочку, Седрик превращает салфетку в зеркальце, рассматривая шею. Смущение ползет вверх по шее, заполняя щеки и лицо, когда он видит яркие засосы в нескольких местах.

Неловкий кашель. Он откладывает зеркало, тупя взгляд в тарелку, сжимая ложку.

— Прости. Я- Я не хотел тебе рассказывать, — бормочет он, лишь сильнее сгибаясь, когда мужчина лишь громче смеётся, утирая с глаз слёзы.

— Нет, нет, Седрик, всё отлично! Ах, помню, мы с твоей мамой познакомились примерно в твоём возрасте, — он вздыхает, погружаясь в воспоминания. Он затихает, и Седрик спешит доесть, пока он не продолжил разговор.

Спина болит, нужно проверить, что случилось, и он встаёт из-за стола. Тарелка тут же испаряется, убранная эльфом.

— Спасибо за обед, пап. Было очень вкусно.

И, не дожидаясь ответа, он убегает в свою комнату. Сердце гулко бьётся, отдаваясь в его ушах, но он не может сконцентрироваться на чем-то конкретном. Спина болит, футболка намокла, и он несётся к зеркалу на шкафу, снимая одежду и оборачиваясь. Повернуть голову тяжело, но он таки замечает, как чуть ниже лопаток, сантиметра на четыре ниже крыльев, из-под кожи вырываются... Кости?

Четыре года назад, в день своего рождения, Седрик принял наследие. Новые кости разрывали его скелет, витамины и органические вещества перетекали в новые части тела, кожа на спине рвалась, перья царапали его, вызывали раздражение и аллергию.

Тогда это были сутки агонии, потерянные четыре килограмма веса, перетёкшие в крылья. Сейчас это совершенно другой процесс, медленный и неспешный.

У него растет вторая пара крыльев.

Что не так с его жизнью?