93. Начертанное звёздами

Рон читал пришедшее ему недавно письмо и с лёгким смущением то и дело отводил взгляд, прикусывая губу и вздыхая. Пусть они с Виктором и договорились тогда, что они лишь друзья, интерес балгарца к нему совершенно не утих, как думал тогда Рон. На самом деле, казалось, что от расставания он лишь больше воспылал мыслью о его пребывании рядом, о глупостях по типу отношений и прочей ерунды. Сердце молодого мужчины горело пламенем любви, и чем чаще Рон принимал от него письма, тем более откровенными они становились, и он искренне не знал, что делать. Собственное сердце делало предательское «трунь-тудунь», пропуская удар, лицо горело от смущения, и он уже не знал, как, по хорошему, следует реагировать.

— Если тебе это так не нравится, не проще ли будет написать ему об этом? — Джин рядом, прямо на его кровати, и вопрос такой простой, но Рон не может сразу ответить, наблюдая за кудрявыми волосами, которые никак не поддавались расчёске в руке Грейнджер.

— В том-то и дело, что я, вроде, и не против, — ворчит Рон, качая головой и вздыхая. Он, может, и рад был бы написать, и он даже знал, что Виктор точно остановился бы тогда, да только он так не хотел этого делать — что-то странное охватывало его, предательское ожидание нового письма, появления чужой птице за завтраком с завёрнутым трубочкой посланием. Он просто не мог поднять пера, чтобы написать короткое «прекрати» или «мне это не нравится».

Дело в том, что ему это нравилось. Он был достаточно взрослым, чтобы и сам это осознавать. Ему нравились письма и то, что в них описывалось. Ему нравилось отвечать на них чем-то совершенно невразумительным и глупым, прикладывая цветы, старательно высушенные Роном в собственных руках. Это было хорошей тренировкой для его огня, но так же отличный сувенир для альфы. Особенно если он не ленился и искал значение того или иного цветка в справочнике.

— Что он в этот раз написал? — вновь вопрос Джин, и он вздыхает, качая головой. Будь тут Джинни или даже его братья, он бы, может, рассказал. Однако Джин? Нет, нет, это совсем другое. Они были друзьями, очень близкими друзьями, но этого он раскрывать очень уж не хотел.

К счастью для него, друг и не напирал. Грейнджер, может, и было интересно, что же там такого написано, но чувство чужих границ было сильнее.

— Ладно. Но если это что-то непотребное... — голос теперь звучал угрожающе, и Рон покачал головой. Он не хотел, чтобы на Виктора кто-то нападал из-за писем.

Да и в этом письме... Ай, нет! Если он будет это обдумывать, то ещё сильнее покраснеет!

— Иди лучше спать, поздно уже, — проворчал он, пряча письмо под подушку и садясь в позу лотоса на постели. Глаза Джин щурятся, но после хмыка слова Рона оказываются услышаны.

— Спокойной ночи. Не забудь дописать конспект по астрологии.

Рон вздыхает, взглянув на бумаги на столе с мучительным вздохом, в то время как дверь в комнату закрылась, шаги за ней быстро стихли.

— Ладно, — со вздохом думает он, поднимаясь с кровати и качая головой. И правда, стоит как можно скорее закончить задание, а уже после модно лечь спать.

Заданием было сделать гороскоп для знаков зодиака на ближайшее будущее. Как и всегда в заданиях от Трелони, Рон собирался максимально выдумывать, но в этот раз от чего-то захотелось ему нагадать не только мучительных смертей – а это обычно был верный способ получить Превосходно.

— Итак, водолей, — он задумался, пососав немного перо. — Ваши планы разрушаться. Те, кто были на вашей стороне, отвернутся, если вы не доверитесь им до конца.

Короткие записки – именно то, что подходит больше всего. Так Рон с наименьшей вероятностью сделает что-то, что не понравится Трелони.

— Рыбы, — он как следует задумался, так как на собственный знак хотелось чего-нибудь хорошего, но не слишком, а то Трелони... — Пусть будут ситуации, в которых понадобится вся ваша выдержка и преданность себе и своим идеалам. Только оставаясь преданным самому себе, вы справитесь с ситуацией.

Гордый собой, он с упоением продолжил, записывая в квадратик овнов «Вашим чувствам придётся пройти проверку. Вашим партнёрам понадобится сильная поддержка».

Перейдя к тельцам, он смутился, вспоминая, что это знак Виктора. Но, быстро покачав головой, он накалякал «Ваши стремления сбудутся, если приложить чуть больше настойчивости» он поскорее перешёл дальше.

Он был так смущён, что чуть не пропустил близнецов, которым просто пожелал удачи в тяжкой смерти — эх, ну, хоть это Треллони оценит.

На раках он немного задержался, сам не зная почему. Просто задумался чуть глубже прошлого, пока перо словно бы само не заплясало на бумаге.

«Вам будет тяжело, и ваши сердца будут не на месте. Кануть во тьме или же подняться к свету — это время, когда вам придётся сделать выбор».

Мурашки прошлись по его коже от такого, и он даже хотел похвастаться перед Джин, что написал что-то такое красивое. Тем временем, половина зодиаков уже закончилась, и он пошёл дальше.

— Лев, да? — он улыбнулся, и знаку своего факультета решил пожелать только хорошего. — Да, пусть так: проблемы ваши решатся, стоит вам проявить храбрость и смелость. Не стоит думать дважды, если вы итак знаете ответ.

Ну как же у него всё ладно выходило! Даже почти не тяжело! Лишь немного больше воображение подключить пришлось, и всё!

— Так, дева. Ваш мир будет сильно потревожен, привычное изменится, лишь сила духа сможет помочь вам справиться с напастями, — это ему не понравилось, но переписывать что-то? Нет, этого он делать не будет. Да и стирать как-то чернила придётся, а это лишняя морока. — Весы. Ну, пусть будет всё стабильно, лишь нервы пошатает больше обычного.

Он вздохнул, подпирая щёку ладонью, со скукой прописывая что-то складно-ладное скорпионам и стрельцам. И, наконец, остались Козероги. Заканчивать всё плохой точкой было бы идеально для Трелони, последнее впечатления и все дела, да только этот учитель не станет дочитывать работу до конца, так что и он не станет ничего делать так, будто она это посмотрит.

«Козерог. Вам выпадут трудности, с которыми справитесь только вы. Не стоит рассчитывать на других в этом бою».

Довольный собой, Рон сложил лист в сумку и завалился назад на кровать. Закрывшись от чужих глаз балдахином, он быстренько скинул вещи, натянув лишь ночную рубашку, и достал из-под подушки письмо.

Было ли странно его желание перечитать это? Он не был уверен, но что поделать, если очень уж хочется.

«Дорогой Рон»

Мурашки покрыли его руки, стоило вновь увидеть полный резких линий почерк. Острый, в некоторых местах размашистый, его трудно было читать из-за привычки балгарца писать прописью. Это было крайне неудобно, как считал Рон.

«Я не видел тебя уже полгода. Моё сердце изнывает от тоски, мои глаза жаждут насладиться твоим телом, встретиться взглядом с твоими прекрасными голубыми очагами добра и доверия».

Раньше Рон и подумать не мог, что Виктор может написать что-то подобное, однако вот уже сколько времени прошло, сколько писем он получил, а Виктор не прекращает его удивлять. Очаги добра и доверия? Даже не верилось, что с этим сравнивали его, Рона, глаза.

«Я скучаю по твоему запаху, по великолепному аромату огня и дыма, что окружал твои волосы тогда, на наших тренировках. Я хочу наслаждаться им каждый день, хочу лелеять твоё ладное тело в своих руках».

Уже здесь смущение начало подниматься в Роне, и он опять отодвинул от себя письмо, чтобы быстро сделать глубокий вздох, успокаиваясь. Ну что за человек? Ай, совсем он не бережёт сердце Рона!

«Мои губы изнывают от желания встретиться с твоими. Мне так и не представилась возможность попробовать тебя на вкус, узнать, так ли вкусны эти искусанные, греховные губы, которые одним лишь своим существованием призывают поддаться адамовому искушению».

Возможно, ему стоит остановиться и не читать дальше. Тем более, он уже знает, что написано дальше. Он прочёл это письмо три раза подряд, как только оно пришло к нему за ужином.

Так же, возможно, он должен попросить Виктора больше не писать ему такого. Всё-таки Виктору уже 18, а Рону всего 15. С другой стороны, есть пары и с куда большей разницей в возрасте.

Руки уже тянут письмо назад, и он вздыхает, решаясь всё-таки дочитать его. Ещё раз. Всего раз.

«Но больше твоих губ я жажду попробовать тебя. Каждый миллиметр твоей бледной кожи, каждую родинку и каждую веснушку, какая только покрывает тебя. Я хочу укусить твои плечи, поцеловать живот, огладить бока. Хочу поцеловать твой острый нос, твои щёки, что краснеют каждый раз, когда я делаю самый малый комплимент».

Где-то на краю сознания он отмечает, что с каждым письмом у Виктора всё меньше ошибок, но только в этом он не видит ничего, что резало бы глаз или так уж сильно выделялось. Лишь пара перечёркнутых букв да запятых.

«Я надеюсь, ты примешь моё предложение: приезжай ко мне на Рождественские каникулы. Я покажу тебе все самый красивые места Болгарии, познакомлю тебя со своими друзьями, ты встретишь мою кошку. Я уверен, ты уже ей нравишься».

Он улыбнулся, смущение быстро отступило, освобождая место щемящей нежности. Он бы с удовольствием ответил на приглашение прямо сейчас, да только нужно разрешение мамы. Он уже написал ей, вот только письмо получится отправить лишь утром.

Возможно, ему стоит отказать? Но он этого совсем не хочет, так что даже как вариант эта мысль отвергается. Мама ему разрешит посетить друга, и тогда они, возможно, смогут решить, что же между ними происходит. В любом случае, он не должен сказать Виктору, что до шестнадцатилетия Рона у них ничто не получится. Никак. Если Виктор будет готов ждать... Он не против попробовать.

Стоит обсудить это с Джинни. Та лучше понимает все эти любовные глупости. Она сможет помочь, Рон уверен в этом.

А сейчас он осторожно складывает письмо и убирает к стопке под кроватью. Туда, где хранит только самое дорогое, что у него есть. Даже автограф от Гарри есть! Правда, ему всё ещё неловко, что он таки попросил Гарри о таком, но тот не казался слишком обиженным на его просьбу.

В конце концов, что в этом такого? Гарри герой, которым Рон всегда восхищался.

А вообще, его мысли уже уносило не в то русло, и он, прикрыв глаза, очень скоро погрузился в сон. Тот был каким-то сумбурным, до смешного коротким, и словно бы прошло не больше секунды, как он уже открыл глаза и чувствовал себя максимально невыспавшимся. Он ворчал на зубную щётку, когда умывался, бранился на галстук, который никак не завязывался, так что остался просто висеть на его плечах, а после угрюмо жевал морковку на завтраке, с тоской вспоминая свиные рёбрышки, как вдруг в мысли ворвался взволнованный шёпот Джинни, которая дёргала его за рукав.

— Рон, ну Рон! Да очнись ты, — она недовольно запричитала, хмыкая, когда тот всё же сконцентрировался на сестре. — У Джина есть невероятная теория! Ты должен прийти в библиотеку сразу после завтрака, понял?

Он сначала непонимающе хлопал глазами, пытаясь осознать, что ему втирают. У джина? У какого ещё джина? В их потоке не было никого с наследием...

А.

Ааа.

У Джина. Грейнджер. Конечно, про кого ещё могла говорить Джинни?

— Да, да, щас. Доем – приду, — обещает он, с силой протирая глаза, приказывая самому себе уже проснуться. Кошмар какой-то, как он сегодня на уроках отсиживать будет?

Не то, чтобы они правда так уж сильно беспокоили Рона. После появления Амбридж в школе все уроки стали посмешищем, не более, и не изменилось только зельеварение. Иногда они ещё колдовали на чарах или трансфигурации, но всё стремительно шло к тому, что знать школьники должны только теорию, которую применять на практике, ну, им не понадобится.

Вопросов о том, почему же в библиотеке, а не прямо сейчас и здесь, не возникало. Их не должны были подслушать, если это что-то важное, а в библиотеке они давно нашли закуток, где можно незаметно наложить чары и там уже спокойно обсуждать всё, что душе угодно. Именно в этот закуток, где теснились два кресла да столик, отправился Рон, оглядываясь лишь пару раз. Не ведя себя слишком подозрительно, но и убеждаясь, что за ним не следят.

— Итак?

Девочки устроились в креслах, перешёптываясь.

Когда же появился Рон, обе выпрямились и Гермиона раздражённо поправила прядь волос, что выбилась из хвоста.

— Это связано с книгой, которую мы нашли пару дней назад, — Джинни положила названную книгу на столик, позволяя говорить Джину.

— Про наследия? Нашлось что-то интересное?

— Да. Про предсказателей, — ему кивнули на книгу, и Рон подошёл ближе, открывая на месте закладки. — Так же, как у Гарри два наследия, это может проявиться неожиданно у любого мага, как основное или побочное – не столь важно. Главное – предсказания было принято передавать в Министерство Магии в 1946, через некоторое время после завершения войны, так как узнали, что было несколько предсказаний, связанных с войной. Предсказания, которые, попав не в те руки, могли либо полностью изменить ход войны, либо хотя бы подготовить людей к этому.

— Понял, — он кивнул, не находя подобной информации в книге, но подозревая, что, заинтересовавшись, его друг просто использовала дополнительную литературу, изучая вопрос. — Что дальше?

— Дальше война с Сам-Знаешь-Кем, — он хмурится, услышав эти слова, и отрывается от книги, слушая внимательней. Голова немного гудит, не готовая здраво принимать всю информацию, но он терпит, не может не терпеть.

— Что ты имеешь ввиду?

— Сам подумай. Мы находимся в мире, где предсказания не просто реальны, но ещё и доступны политикам. И те заранее знают, что с наибольшей вероятностью предсказание исполнится.

Он кивает, всё ещё не понимая, к чему идёт разговор. Джинни сбоку от неё тоже внимательно слушает, и он подозревает, что даже сестра не знает всего, что пришло в голову Грейнджер.

— Итак, у светлых есть явное преимущество, так как у них уже есть связи и предсказатели. У тёмных есть деньги и влияние, чтобы этих предсказателей просто нанять. Поттеры, что известно из истории, резко используют заклятие Фиделиуса на своём доме, а Сами-Знаете-Кто так же резко всё равно направляется к ним, а его приспешники - к Невиллу. И Гарри, и Невилл родились в один день у чистокровных волшебников, которые состоят в Ордене Феникса и не раз нападали на него и пожирателей смерти. Чуете?

Он нахмурился, обдумывая это. И правда, если так подумать, почему раньше Поттеры не защитили свой дом? И почему в один и тот же день зло во плоти отправилось самолично убивать едва ли полугодовалого младенца, а за вторым таким же отправило подчинённых?

Потом, поведение Дамблдора тоже вызывает вопросы. Гарри Поттер выживает, но его отправляют не в отличную семью, где будут ценить героя, а к магглам. Рон, будучи и сам чистокровным, пусть и предателем, понимал, что в этом есть смысл — если один родственник отдаст жизнь за спасение другого родственника, то Магия может засчитать эту жертву достойной её личного покровительства, и тогда в доме любого кровного родственника спасённый будет под защитой от напавшего ровно до тех пор, пока не станет достаточно силён, чтобы защитить себя (или, как иногда ошибочно думают современники, до совершеннолетия, но чаще всего так и есть). Итак, Дамблдор не верил, что Волан-де-Морт мёртв? Но тогда можно было отдать Гарри любому из родственников в других чистокровных семьях, у них сейчас всё настолько перемешано, что каждая из 28 семей является роднёй другому. Не важно, в каком поколении, главное, что кровь общая есть.

Потом, в первый же год, когда пошли странные слухи, Гарри оказывается в центре внимания. Второй год — он ещё и змееуст, но тут быстро выбыл из игры, хотя, кажется, не должен был. Третий год — ещё и его крёстный не так уж и виновен.

— Ты думаешь, о Гарри было какое-то предсказание, — наконец, говорит он, и двое напротив него кивают. — И оно должно было быть очень серьёзным, раз к Гарри так внимательно относятся. Относительно внимательно, — он не может не поправить сам себя, вздыхая. — И это пророчество известно как светлой стороне, так и тёмной.

— Спорим, что оно не известно самому Гарри? — хмыкает Джинни, скрестив руки на груди и задрав возмущённо нос. И Рон кивает, так как тут может только согласиться. Гарри вряд ли рассказывали о чём-то подобном, да и зачем? Дамблдор очень хитрый и старый, а значит и опытный человек. Он мог просто направлять Гарри туда, куда пожелает, особенно при том, какой Гарри послушный. Хорошо, что директора поменяли. Хотя они не могли до конца доверять Минерве. Не после того, что случилось на первом курсе.

— Нам нужно узнать, что это за предсказание, — наконец, решил Рон, кивая сам себе, хлопнув кулаком по раскрытой ладони. — Если это что-то настолько серьёзное, мы должны помочь.

Они кивают, и решают составить план позже, после уроков. Расходятся сейчас, только чтобы вечером понять, что им не хватает информации, чтобы что-либо предпринимать.

Джинни вздыхает, возвращаясь с Джином в комнату. Она честно не думала, что это будет так... Так тяжело. Однако, обсудив всё повторно, они лишь уверились, что предсказание, скорее всего, есть.

— Ух, — Джин садится на кровать, приложив руку к груди и опуская голову, и мысли сразу уходят от Джинни, стоит ей беспокойно приблизиться к другу.

— Ты как? Может, развяжем? — беспокойно спрашивает она, кладя одну руку на тонкое плечо, второй приподнимая лицо за скулу, заглядывая в родные, золотисто-карие глаза.

— Нет... Нет, — глаза бегают по комнате, останавливаясь на постелях их соседок. Джинни кивает, кладя и вторую руку на тёплую щёку, погладив под глазом.

— В ванной? Можем пойти в ванную старост, там никто не увидит, — предлагает Джинни, и уже на это, немного подождав, Джин кивает. Джинни не заставляет её вставать, бегая по комнате, собирая полотенца, губки и флакончики с душистыми маслами, после доставая сменную одежду для себя и для Джина. Она складывает всё в мешочек с расширением пространства, и тянет Джина за руку, осторожно выводя за собой.

Им повезло, ведь никого не оказалось в ванной, и ждать не пришлось. Джинни достаёт их вещи, пока Джин открывает кучу кранов, расположенных по бокам ванной.

— Вот, — разложив ванные принадлежности на бортике в ванную, Джинни снимает школьную рубашку и юбку, после ободряюще улыбаясь Джину.

— Идём, — она сама подходит, когда пальцы с короткими ноготками слишком долго теребят пуговицы рубашки. — Вот так, сейчас будет легче. Повернись.

Она помогает снять рубашку, после смотря на узел бинта, завязанный ей же этим утром. Погладив Джина по плечу, предупреждая, она берётся за концы, легко развязывая их, и через секунду бинт опадает. Джин с облегчением вздыхает, набирая полную грудь воздуха, и поднимает руки, скрывая небольшие размеры ладонями.

— Ну же, неужели мне и штаны нужно с тебя снять? — Джинни слегка смеётся, стараясь отвлечь, и это помогает. Одежда уходит на скамейку, и Джинни тянет друга к воде, и сама оставляя последнюю одежду под картиной с русалками. — Какую красоту приходится всё время прятать! Даже не насмотреться на тебя, — мурлычет она, взяв баночку с жидким мылом и передавая её Джину.

— Хватит тебе, тут и смотреть не на что, — ворчание в ответ совсем не расстраивает, наоборот - смешит. Джинни окунается, намочив волосы, и берёт шампунь.

Они моются почти в тишине — лишь иногда что-то глупо комментируют, к примеру, когда пена на голове Джинни позволяет сделать из волос ирокез. Больше всего времени уходит на волосы Джина, и Джинни, смотря за недовольными, почти дёрганными движениями друга, вздыхает. Замотавшись в полотенце, она сидит на бортике, опустив ноги в воду. Наконец, вся пена смыта, и Герм подплывает к ней, собираясь вылезти из воды.

— Ты хочешь постричься?

— А?

Джин выглядит удивлённо, но, осмыслив слова подруги, берёт одну из прядей, отжимая и наматывая на палец, прикусив губу. Джинни молчит, более не подталкивая. Это решение Джина, и только Джина, а она может только предложить. Волосы всё равно сильно мешают Грейнджер, а после бинтов это не настолько большой шаг.

— Наверное... Немного можно было бы укротить, — кивает, и Джинни улыбается, кивая на зеркало недалеко от лавочки.

— Садись туда, ладно?

Джин кутается в полотенце, отжимает голову над водой и ижёт к лавочке. Джинни превращает мыльницу в ножницы, берёт расчёску и возвращается к Джину.

— Отрежь сначала, насколько ты хочешь. Всё остальное я выравняю, — передавая всё, предлагает Джинни.

Грейнджер некоторое время смотрит на себя в зеркало. После, глубоко вздохнув, берёт прядь передних волос, когда-то бывшие чёлкой, но уже давно отросшие. Натянув их расчёской, щёлкает ножницами около подбородка, и те пружинят назад, свисая примерно до носа мягкой пружинкой.

— Настолько? — уточнила Джинни, забирая расчёску и ножницы, и, получив кивок, послушно начала работу. Ножницы щёлкают, разрезая волосы, и это занимает много времени. Волосы густые, пышные, и она берёт по немного, чтобы всё вышло ровно и красиво.

— Давай здесь сделаем так, — предложила она, сделав пробор сбоку, выравнивая волосы там, где длиннее, и с другого бока сделала покороче. Выглядело на самом деле куда лучше, чем Джинни ожидала, и она улыбнулась, поворошив волосы Джина после этого. — Да ты просто бомба! Красота, — промурлыкала она, убирая расчёску и ножницы. Джин магией сожгла отрезанные волосы, после с интересом осматривая себя в зеркало.

— Спасибо, — лёгкая улыбка появилась на тонких губах. Джинни кивнула, и они переоделись, возвращаясь в комнату.

Какой-то бешенный день, на самом деле. Но Джинни была рада.