14. Возвращение Тёмного Лорда

Профессор МакГонагалл всегда считала, что знает, как будет лучше. Если она видела, что ученику нужна помощь, которую она вполне может оказать, она не отказывала в этой помощи. Даже если сам ученик её не просил, она уже понимает, что ученики их школы в том возрасте, когда веришь, что знаешь всё куда лучше, а просить помощи – удел слабаков. Она отлично знала, что это не так, и не редко получалось так, что ученики вовсе не были рады её помощи. Зачем только профессор лезет не в своё дело? Её многие боялись, не мало учеников её уважали, и большинство относились к ней нейтрально. А бывали и случаи, когда дети были настолько недовольны, что обращались к родителям, и потому, получив вызов к директору в кабинет, Минерва заранее знала, что это могло значить, но совсем не спала с лица, гордой походкой отправляясь по коридорам к каменной статуе.

- Вишнёвые леденцы, - отчётливо произносит она и горгулья отодвигается в сторону, освобождая своё место перед входом. Женщина встаёт на извилистую лестницу, и та прокручивается, останавливаясь перед следующей дверью. – Можно?

Пару раз постучав, она вошла в кабинет. Директор, как всегда, сидел на своём месте за столом, в блюдце перед ним была горка конфет, которые так и грозились свалиться из аккуратной пирамидки.

- А, профессор МакГонагалл, - приветливо улыбается ей Дамблдор. – Да-да, я вас ждал, проходите, прошу, - он указывает на место перед собой и ведьма поправляет мантию, присаживаясь. – Чаю?

- Не откажусь, - черты её лица смягчаются при виде любимого наставника. Альбус научил её очень многому, она уважала его за храбрость, силу и знания, и работать на него, быть с ним на одной стороне – это самое малое из того, что она может для него сделать. – Зачем вы меня вызывали?

- Не спеши, Минерва. Разговор не должен напрягать нас за чашечками такого ароматного чая, - перед ним появляется небольшой чайничек, из которого по двум лёгким фарфоровым кружкам разливается янтарная, источающая клубничными парами жидкость. – Я хотел с тобой поговорить насчёт Гарри, девочка моя.

- Конечно, профессор, - принимая подлетевшую на блюдце чашку, она ощутила небольшой укол стыда. То, о чём сейчас будет разговор, стало более ярко. Она рассчитывала на дело мистера Финигана, которому она даёт дополнительные отработки из-за взрывов на других уроках, чтоб научить его пользоваться этим даром, что даёт ему наследие. Но мальчик довольно сложен в принятии информации, и ей буквально приходится быть с ним куда строже, чем того просит ситуация.

- Профессор Снейп заходил недавно. Он сообщил мне о том, что в крови мистера Поттера были обнаружены зелья, и что главным подозреваемым в том, кто их подлил, слизеринцы выделили меня. Я не думаю, что их доводы стоят на пустом месте, - она ощущает, как с каждым словом профессора её собственные щёки становятся более розовыми. Такое чувство, что она вернулась в младшие годы, когда её вот так же отчитывали учителя за шалости. – Я думал, что гриффиндорцы могут что-то такое совершить. Не суди меня неверно, Минерва, но мы оба знаем, что это не факультет добрых волшебников с чистыми сердцами, нет, это оставьте Хлаффлафу. На вашем факультете вырастают отличные воины, верные сокомандники и сильные волшебники, полные отваги и смелости, но душой чисты не все, иногда далеко не все. Многие, даже слизеринцы, считали, что мальчик попадёт на этот факультет, ведь там были его родители. Гриффиндорцы могли подлить ему что-то, не смерившись с этим. Но вы, Минерва? Доверие и ненависть, если я не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь, сэр, - она вздыхает, признавая свою вину, и слегка взмахивает палочкой, заставляя чай в чашке подогреться. – Я хочу, как лучше, сэр. Мальчику определённо не место среди тёмных волшебников, он там будет несчастлив. Переведите его ко мне, у нас есть одна постель в комнате с Роном, Невиллом, Дином и Симусом, они будут рады, живи с ними Герой.

- Минерва, я думаю, ты ошибаешься, - он качает головой. Дамблдор и сам был бы рад, стань Гарри гриффиндорцом, тогда стало бы куда легче биться в войне, которая явно на них накатывает. Но Альбус помнил, что помимо Джеймса и Лили у Гарри была очень долгая история семьи, и светлых волшебников там было совсем не так много, как думается общественности. Поттеры из покон веков, начиная, если верить древним фолиантам, с Перевеллов, были тёмными, но не злыми. Мир никогда не делился на добрых и злых, кому, как не Альбусу это знать. – Я внимательно наблюдал за слизеринцами первого курса, кажется, именно из-за этого я стал первым подозреваемым в их глазах. Ребята заботятся о Гарри, ты знаешь, их факультет всегда был довольно дружным, так что то, что они не стали врагами – нормально. Вспомни только, даже наш нелюдимый Северус обрёл на этом факультете семью. Я думаю, это место подходит ему.

- Но...

- Нет, Минерва, - он откладывает от себя чашку чая, уже почти пустую, и сплетает пальцы ладоней, кладя руки перед собой. – Шляпе лучше знать. Да и потом, ты же знаешь, что он скорее всего станет артефактором, как его прадед и дед, а на слизерине есть множество людей, которые помогут ему добиться этого. Я не могу говорить точно, магия – такая шутница, но не стоит лишать мальчика этого шанса, хорошо?

- Но он там будет в опасности! – почти отчаянно говорит Минерва. Дамблдор улыбается ей понимающе.

- Наша школа всегда была местом, что приносит опасности. Многие сетуют на лестницы, даже не зная, что они надёжны и спасут ученика, если тот оступится. Не мало народу остерегаются озера и Запретного леса, и это более, чем правильно. Но мы не может переводить ученика с факультета на факультет, просто потому что считаем, что ему там лучше, - он тяжело вздыхает, понурив голову, и МакГонагалл кажется, что она сказала что-то не то, но она не может не спросить следующего.

- Почему мы не можем распустить Слизерин? Выпускающиеся от туда ученики всегда несут за собой зло. Тёмные лорды появляются с этого факультета! – говорит она, а Альбус невесело, но добродушно смеётся.

- Потому что это совсем не так, Минерва. Мерлин и Горгона были учениками этого факультета, но они стали великими волшебниками. Это не факультет зла, дорогая моя, это факультет, который ведёт целеустремлённых волшебников к знаниям, к великим свершениям, - поясняет он то, что сам осознал не так то давно. – Там куда больше грязнокровок, чем всем кажется, но они велики так, что их не так уж просто различить в их рядах. Да, такие там не так приживаются, но они там есть, и они сильны. Я считаю, что на каждом курсе, на любом факультете, помимо Слизеринцев, есть как минимум три ученика, чья судьба должна была вершиться иначе, но свернула на более лёгкую тропу. Тропу знаний, доблести или доброты.

- Вы считаете, что эти тропы легче?

- Эти тропы протоптаны многими. Мы смотрим на волшебников, которые чего-то добились, выпускаясь с этого факультета, и мы идём на свет, что они нам дают.

Она понимающе улыбается, слегка кивая. Директор иногда бывает очень запутывающей личностью, она знает, что он не столь чист, как кажется, но он явно не злодей, которым иногда выставляют его газеты, а в особенности Рита Скиттер.

- Хорошо, профессор Дамблдор. Я больше не повторю этой ошибки, - обещает она, отставляя от себя чашку и вставая. – прошу прощения, но меня ждут непроверенные работы.

- О, конечно, конечно, - он встаёт и отходит к окну, устремляя взгляд вдаль, на покрытое проседью туч небо. Она покидает кабинет, а он не может выпустить из головы разговора, который и для него многое пояснил. Но совсем не то, что он бы по правде хотел бы знать.

Поведение избранного его откровенно беспокоило. Не таким он рассчитывал увидеть Избранного. И ведь вроде бы он всё просчитал – рос в не самой хорошей семье, не получал нормальных подарков, считай, рос вне любви родственников. Он должен был проявить темперамент отца, желать лучшего, верить в лучшее, довериться Хагриду (хотя то, что он не стал спорить и сходил к нему в гости Дамблдора очень порадовало). Он должен был быть гриффиндорцем. Единственное хорошее, что он видел в этой ситуации – то, что он в то же время совершенно не похож на Тома Реддла. Тот, конечно, так же гнался за знаниями и был во всём лучшим, но он гордился этим, Гарри же, кажется, всё равно. Его память была просто идеальной, и это не могло не порадовать. Вот только как применить этот дар Альбус не знал, и продолжал наблюдать за мальчиком. Ведь в нём уже можно просмотреть одно известное ему наследие, вот только вспомнить, какое именно, профессор почему-то не мог. Будто это что-то столь древнее, что он читал об этом только мельком, не придавая значения. И эти мысли беспокоили Альбуса.

Так или иначе, выставить Героем Невилла вместо Гарри не вышло бы. Даже если такой шанс был, то после той памятной Хэллоуинской ночи это стало невозможно, ведь вряд ли Лонгботом смог бы отразить луч Авады своей головой. Дамблдору никто не поверит, если он скажет, что избранный это не Гарри Поттер. Значит из Гарри Поттера нужно сделать избранного самому. Тот ведь так ловко исполняет приказания друзей, благо, те почти всегда безвредные.

Дамблдор не считал себя злым. Просто война близко.

***

- Я хотел кое-что уточнить, Северус, - Люциус, потягивая вкусное, почти сладкое вино 1946 года, посмотрел на друга. – Какой камень тебе нужен?

- Лорд попросил родовой камень Рода Реддл, - спокойно отвечает ему друг, попивая из своего бокала вовсе не вино, но жидкость была точно такой же красной, богровой, и тягучей, оставаясь на зубах, если её не слизать.

- Но не существует такого Рода, - почти с мягкостью напомнил ему Люциус и Северус чуть ли не скривился от его тона.

- Я помню, Люциус. Думаю, он имел ввиду камень Рода Слизерин, который находится в его поместье, которое ты восстановил. Лорд явно слаб, велика вероятность, что он просто ошибся в фамилиях, как я иногда путался в подростковом возрасте в своих, - пояснил он, а блондин лишь кивнул. Он чуть ли не боготворил их жестокого, но всё такого же великого и решительного повелителя. И Северус полностью понимал его, зная о той связи, что была между его другом и повелителем, хотя и не был уверен в том, что это всё обоюдно. С тем, какое у их повелителя наследие, ни в чём нельзя быть уверенным.

- Я тоже думаю, что это так. Что он приказал делать с его банковскими ячейками?

То, откуда у Реддлов счёт, люди Лорда долго ломали голову, ведь те никогда не были волшебниками. То же, что оказалось правдой, заставило их смутится собственного воображения. Пусть Тёмный Лорд и был гением, и даже со школы знал, что является наследником Слизерина, он не знал, как можно получить доступ к богатствам Салазара, ведь те, как он узнал позднее, не смогли получить даже его волшебные родственники. Потому Лорд просто открыл свой личный счёт, а когда получил доступ к ячейке Слизерина, то просто оставил их обе на существование.

- Приказал переложить всё из ячейки Реддлов в Слизеринский отсек. Пустой счёт приказал уничтожить, - просто ответил Северус. С Тёмным Лодром они встретились не так давно, буквально несколько дней назад, на рождественских каникулах, когда Альбуса позвали на совещание Визенгамота, Северус добыл камень Николоса, заменив его хорошей фальшивкой, и сообщил об этом Лорду. Тот и отдал следующие приказания, и уже летом, первого июля, они должны были использовать камень для возрождения Лорда из Квирелла. – Господин покинет школу в неделю экзаменов, он не сообщил, как именно, и мы его возродим.

- Подумать только, как долго мы этого ждали! – слегка пьяный, Малфой вскинул бокал, откидывая голову на заднюю спинку. – Одиннадцать лет, Северус! И наш Лорд скоро вернётся. Я так рад!

- Тебе пора спать, - он усмехается, прикрывая это за бокалом, и друг не спорит, но и не спешит исполнять. То и логично, зачем ему это делать, когда они так и так в его кабинете и добраться до спальни отсюда довольно лёгкое дело.

- Я тебя понял Северус. И потом обязательно отправлюсь спать к моей обворожительной Нарциссе. Лучше ты мне сообщи, что нового у тебя, друг мой?

***

К концу рождества Люциус уже нашёл двух прекрасных легелементов для довольно известных родственников Блэков, и потому отправился в Министерство Магии. Как это и происходило обычно, его встречали с отведёнными в стороны глазами, сжатыми плотно губами и злыми глазками людей, которые занимали более низкие посты. В то же время люди, у которых не было на него клыка, обольстительно улыбались и старались любыми доступными способами притесаться к нему, и Люциус не был против, как и всегда находя в этом применение для себя. Но по плану у него был поход к министру, и потому лишние разглагольства пришлось отложить до лучших времён, а сам он отправился в самый чистый и находящийся недалеко от стойки регистрации кабинет. Как представитель палаты Лордов и попечительного совета директоров, он мог проходить без очереди, а потому воспользовался своими привилегиями и через несколько минут был у Фарджа в кабинете.

Говоря откровенно, он никогда не воспринимал этого человека всерьёз, но сейчас это было только ему на руку. Этим мужчиной было легко крутить, как ему только понадобиться, и пользовался этим не только Дамблдор.

- Лорд Малфой, какая неожиданность. Проходите, проходите. Зайдите попозже, - выпроваживая из кабинета главу по отделу магического правопорядка, мужчина поспешил освободить кабинет от лишних ушей и занял своё место, приглашая достопочтенного Лорда на место перед своим столом. – Вы что-то хотели, Лорд Малфой?

- Да. Я по делу двух волшебников, - он переложил трость из одной руки в другую, с удобством устраиваясь. Способность Малфоев устроится в любом помещении, будто это они хозяева, иногда выводит из себя людей, но не Фаджа. Он давно усвоил, что не в его силах тут что-то сделать. – Сириус Блэк и Беллатриса Лестрейндж.

- Кхм, и что именно вы хотели бы сделать? – уточнил министр. Его спина напряглась, осанка стала ровной, будто его хлестнули по лопаткам, а глаза подозрительно сузились. Кому, как не ему известно, как проводились суды над Пожирателями в то время.

- О, ничего невозможного. Я лишь вынужден попросить вас провести повторное следствие по их делу, - губы блондина слегка приподнимаются в уголках, а мужчина сглатывает, явно не зная, что ответить, но старается взять себя в руки.

- Боюсь, это невозможно. Их вина доказана много лет назад, тут нечего пересматривать, - он сглатывает и Лорд понимает, что дело уже в его руках. Какой же их министр ужасный. Слабак, не имеющий воли и собственного ума.

- Неужели? Вынужден с вами не согласиться, кому, как не вам известно, что у меня есть документы о делах каждого судимого Пожирателя. Сейчас я вас прошу рассмотреть всего пару дел, но если вы откажете, то я буду вынужден настаивать на пересмотре всех дел, предоставив Рите Скиттер дело Сириуса Блэка.

Фадж бледнеет, как мел, и не может вымолвить ни слова. Если дело Блэка попадёт в газеты, то начнётся настоящий переполох, ведь даже он, не самый натасканный в этих делах волшебник, знает, что дело тут нечисто. Подай это дело огласке, и его скинут в тот же момент с кресла Министра Магии.

- Хорошо. Я подумаю, что можно с этим сделать.

- Вы уж не прогадайте.

***

«Сегодня было сообщено, что на сентябрь назначили пересмотр дел многих пожирателей, служивших ранее Тому, Кого Нельзя Называть. В их числе: Беллатриса Лестрейндж, Родольфус и Рабастан Лестрейндж, Джагсон, Антонин Долохов, Алекто и Амикус Кэрроу, Август Руквуд, Корбан Яксли и другие.

Так же на первое сентября, первым слушаньем, назначен просмотр дела Сириуса Блэка. В нашу газету поступили сведенья, что не всё так чисто с его арестом, и министр Магии Фадж был благоразумен назначить пересмотр его дела. Сейчас всех названных перевели в специальные камеры в Азкабане, им назначено лечение и дементорам запрещено приближаться к данным личностям. Не стоит забывать, в чём обвиняются данные личности, в частности Сириус Блэк обвинён в шпионаже тёмной стороне и сдаче места жилья четы Поттер во время второй магической войны, а так же в убийстве Питера Петигрю, из остатков которого смогли найти только палец. В своём интервью (см. страницу 15) Фадж говорит, что в этом деле не сходится тот факт, что Сириус Блэк является крёстным отцом знаменитого Гарри Поттера, а потому не мог нанести вред ему и его семье. Наша газета поддерживает министра с данной точки зрения, и хочет узнать у читателей, что думают на этот счёт они! Газета принимает письма и кричалки

Рита Скиттер»

***

Как и вся остальная школа, Северус уже знал, что произошло у его ученика в тайном зале в расширенном помещении под Пушком. Дамблдор, а Северус уверен, что в этом замешен этот старик, лишь мудро качал головой, а сам Снейп, в этот момент забывая о всех иных проблемах, спешил к своему ученику, чтоб самолично удостоверится, что с тем всё в порядке. Но, как он и думал, после подобного люди в порядке не остаются, не важно, какой у них возраст. И будь мальчик хоть трижды Избранным Героем, который спас всю Британию, это бы сейчас волновало Снейпа в последнюю очередь, потому что, чёрт возьми, его ученик сейчас находился в больничном крыле с нервным истощением и ищет поддержки в успокаивающих зельях, которые Северус с готовностью отдаёт Помфри сразу, как будет готова очередная порция. Только с таким одними зельями нельзя справится. И, тем не менее, мальчик старается. Медленно, день за днём, его поведение приходит в ту шаткую норму, с которой он прибыл в волшебный мир, и Северус позволяет себе расслабиться и вновь посвятить всего себя планам по возрождению повелителя. Дом Слизеринов, а может и Реддлов, это уже не дело зельевара, приведён в порядок, и совместными с Люциусом стараниями они подкрепили чужой Родовой Камень. Квирелл – настоящий Квирелл – сбежал из школы как раз за неделю до конца обучения, на утро того дня, когда в ночь Гарри Поттер победил его хорошую копию. Или иллюзию. Они не стали даже размышлять, кого сбрендивший старик подставил против избранного, ясно лишь то, что магия эта слабая, раз создана для груши для битья первокурсника. Носитель Тёмного Лорда не участвовал в подпитке камня, вместо этого по инструкциям двух иных волшебников выпивая по несколько баночек различных зелий, которые укрепляли Лорда в его голове. Совместно с этим Получилось подключить к делю Беллатрису и под надзором Люциуса она выдала им чашу из своего хранилища, после чего была вновь отправлена в Азкабан под чёткое руководство Министра. Рассказывать, что это за чаша, Лорд не спешил, никто и не спрашивал, оставив её на Родовом Камне, так как прикасаться к ней было до волдырей на руках больно: она жгла, будто стояла в печи несколько часов.

Наконец, всё было готово, и Квирелл остался один на один с Лордом в подвале дома Слизерин. Тёмный Лорд запретил входить своим верным соратникам, и те остались в гостиной, разместившись на больших удобных креслах. Маггл-сторож довольно вежливо позволил им разместиться в владениях своих почивших хозяев, уже уяснив, что кто-то в их окружении – нынешний владелец здания.

Люциус нетерпеливо стучал по подлокотнику кресла пальцами, и только этот знак вкупе с плотно сжатыми губами выдавали его нервное состояние. Северус наблюдал за ним, закинув одну ногу на другую, и решил, что видеть друга в таком положении свыше его сил.

- И всё же, - протянул он своим тихим, приятным тембром. – Почему ты так мягок с тем магглом? Заплатил ему, улучшил условия жилья. Это не похоже на тебя, ты так не думаешь?

- Мои поступки по отношению к нему не меняют моего истинного мышления о магглах, - тут же чуть резче, чем планировал, ответил Люциус, но мгновенно взял себя в руки. – Этот старик старше нас с тобой, Северус, и это уже вызывает уважение.

- Раньше тебя это не волновало.

- Верно, - он сощурил глаза, явно не намеренный выслушивать подобного отношения к себе. Северус не имеет привычки перебивать, но так куда легче привести Лорда Малфоя в себя. – Но он много лет ухаживал и следил за владениями Лорда, Северус, и пусть он не столь много делает, без него я мог бы застать поместье в куда худшем виде.

- Или лучшем, если бы его решили купить и отстроить, - Снейп скучающе ставит локоть на кресло и опирается на него подбородком. – А могли и снести.

- Вот именно. Но вот он, цел и невредим, и всё благодаря этому старому магглу. Он был верен поместью Лорда, как мы верны самому Лорду, - говорит Люциус и голос его будто стал бархатней от гордости того, какой стороне они битвы они принадлежат. Северус его не понимает. Он стал куда меньше уважать Волан-де-Морта с тех пор, как тот стал просто помешан на своих целях, и всё стало куда хуже, когда он убил его любимую, но в то же время он не мог не отметить, что по прежнему верен их идеям и идеалам. Не тем, что стал преследовать наг в поздние годы правления, а тем, что были до этого. Идеалы того, что все должны знать законы магии, уважать мир волшебников, а не магглов, того, что магия крови не должна быть запрещена, а сама магия не должна делиться на светлую и тёмную. Сейчас всё не так.

Он бросает взгляд на Люциуса. Даже его верность, граничащая с влюблённостью, не кажется ему той же самой. Он отлично помнил, как будучи подростком Малфой влюбился в прекрасного Тома Реддла, сильного волшебника с острым умом и чёрным чувством юмора. И помнил, как за пару лет до конца всего его влюблённость стала остывать. И разгорелась горячим огнём после ночи, проведённой с повелителем. Северус не мог поверить, что это потому что Лорд смог открыть для его друга новые грани любви. Нет, сам Северус верил, что в этом уже нет никакого решения самого Люциуса. Но пока что он не смел ему ничего сказать.

Свечи в светильниках дёрнулись, загораясь зелёным огнём, и через несколько мгновений оба мужчины услышали душераздирающий крик Квирелла. Вот и всё.

Свечи возвращают себе привычный цвет. Проходит пара длинных минут, и по лестнице начинают скользяще топать босые серые ступни. Чёрная мантия прикрывает нагое тело их повелителя. Мужчины переглядываются и соглашаются друг с другом одними глазами, поднимаясь со своих мест, после приклоняя колено перед Тёмным Лордом. За окном сверкает яркое солнце, ветер подхватывает громко хлопнувшие друг о друга занавески, когда наг предстал перед ними совершенно не в том обличии, в котором с ним распрощались когда-то Пожиратели Смерти.

Где-то громко каркнул ворон, когда в серых глазах отразился статный мужчина с привлекательно уложенными на левую сторону волосами, мягкими, словно пух. Ярко-аллые глаза сощурились, пока губы растянулись в удовлетворённой ухмылке.

Послышался завывающий вой собаки, когда чёрные омуты узрели совершенно лысого человека с сероватой кожей и змеиным носом. Его глаза цвета свежепролитой крови опасно сузились, в то же время тонкий рот искривился в не предвещающей ничего хорошего усмешке.