23. Василиск

Предсказаний не существует.

Увидеть будущее невозможно.

Предсказатели не врут.

Эти три главных правила гадания знали абсолютно все волшебники мира, разве что отдельные народы могли с ними не согласиться. Те же чистокровные кентавры были абсолютно противоположного мнения на этот счёт, но факты остаются фактами.

Есть лишь несколько существ, что видят будущее, но главными здесь выделяются пятеро — Магия, Смерть, Судьба, Жизнь и Жнец Смерти. Жнецы, если говорить точнее. Про них даже магглам известно, пусть немногое, но известно.

Жнецом стать не сложно, более того, некоторые безумцы сами вызываются на служение Смерти. Чаще всего это маги с особым долголетием, бессмертные творения сущего мира, а иногда и просто уставшие от серого существования люди. Не обязательно маги. Не обязательно даже люди.

Жнец появляется из души самоубийцы. Они проходят обучение, получают собственное оружие, а после встречают души в загробном мире. Их задача — помочь, направить. Они знают далеко не всё будущее, но они знают чёткие даты смертей тех, кто ещё даже не родился.

Альбус Дамблдор мечтал стать жнецом.

Нет, он не желал смерти. По крайней мере, не сейчас, когда он ещё столь много может сделать для любимой страны, пусть и ценой одного юного волшебника, которого всей своей старческой душой жалеет. Но так надо, и он готов направить мальчика в бережные руки Смерти.

Он прожил уже слишком много. Даже его младший брат, Том, не знает, насколько старше него и их маленькой сестрички Дамблдор. И никогда не интересовался. Потому что знает, что ему может быть очень много лет.

Падшие — таково было их наследие. Ещё не демоны, но уже и не ангелы. Они светлы, добродушны, умны, могут жить по несколько тысячелетий, но имеют пороки, которые не доступны ангелам. Они готовы убить, если понадобиться, но пожертвуют собой, если так будет нужно. Они обманут, но не дадут совершить смертельной ошибки, и скажут лишь правду, если такова откроет слушателю глаза.

Он живёт непозволительно долго. Может, уже более тысячи лет. Он уже и сам не помнит. Позволяет себе лишь иногда воспоминания почти двухсотлетней давности о своём друге и кратковременном любовнике — Геллерте Грин-де-Вальде. Хороший был человек, даром, что демон-обманщик. Возможно, даже их чувства были не настоящими, но директор позволяет себе думать иначе.

Он хотел стать жнецом, чтоб быть полезным. Чтоб успокаивать матерей, ушедших из мира живых, оставив своих новорождённых младенцев, чтоб объяснять, что произошло, детям, что ещё не страшатся смерти и готовы идти дальше, чтоб принимать новых жнецов, выслушивая всё то, что у них накопилось при жизни. Он хотел помогать, хотел быть полезным для всех по мере своих возможностей.

Предсказаний не существует. Увидеть будущее может лишь Судьба. Жнецы и Смерть видят даты смерти, Жизнь записывает даты рождения, Магия следит за тем, чтоб её было достаточно во всех временных линиях, помогая всем, кто в этом нуждается, но не вмешиваясь в сами действия своих детей.

Увидеть будущее не может никто из тех, что не входят в эту пятёрку.

Но предсказатели не врут.

Они не видят будущего, это правда. Не видят точно так же, как человек не видит атомы без микроскопа. Но есть те, которым этот микроскоп вручили. Однако они сами этого не контролируют.

Объяснить это можно на примере Шерлока Холмса.

Конан Дойль не был волшебником, но создал героя, который отлично описывает магические этапы предсказания.

Труп — это настоящее.

Цепочка событий — прошлое, что привело к этому настоящему.

Найденный преступник — будущее.

Время и события не берутся из пустоты. Они состоят из бабочек, взмах крылом там — вихрь здесь, не собранная пыльца на одном цветке — занесённый в список исчезнувших растений самоцвет в будущем. Предсказатели не успевают осознать того, какую цепочку событий перекрещивает их мозг, как в голове уже стоит ясная картина того, что должно случиться скоро, очень скоро. Как принести мешок крупы голодным курам — ты не думаешь об этом на прямую, но знаешь, что они съедят крупу, а после их толстые тушки можно будет подать к столу.

Предсказание профессора Трелони было сомнительным. Крайне сомнительным. Если бы у Лили случился выкидыш, если бы Лорд отправился к Лонгботтомам, если бы Гарри всё же умер от Авады — всё это могло подорвать данное предсказание. Если бы Снейп не услышал его, то, возможно, Реддл бы так и не отметил никакого ребёнка, и при этом сказать, что предсказание Трелони было неверным будет нельзя, ведь таковы законы их мира — только определённые события приводят к определённым выводам.

Пока что всё шло хорошо. Были неверно положенные в том или ином месте кусочки паззла в самом Гарри, но с его податливостью всё компенсировалось. И директор готов сделать всё, чтоб Гарри сам принял смерть. И не умер бы. Стал бы Жнецом. А может, если то, что сейчас уже просчитывал сам директор, стал бы даже партнёром Смерти, её повелителем.

Всё пошло не по плану в тот день, когда метка на руке Северуса почернела, став такой, как в дни войны с Волан-де-Мортом. Тот сильно изматывал себя, крутился, словно чёртова белка в колесе, при том не было понятно, что именно его занимает. Но когда Альбус спросил сам - «Он, видимо, крепнет. Думаю, он возродиться раньше, чем вы предполагали».

Потом случилась история с Верноном Дурсль. Бедный, бедный Гарри. Они так над ним издевались, что такое обращение с собой он даже не воспринял, как что-то особо плохое. Хорошо хоть, что он посещает психолога, хотя сначала Персиваль и хотел, чтоб этим занялся сам Снейп. Помощь министерского работника в этом была куда важней, даже он это понял достаточно быстро. Но это не мешало ему какое-то время настаивать. Как и на том, чтоб мистер Малфой не посещал занятий. Но леди, что так хорошо чувствовала чужие эмоции, сообщила, что рядом с блондинистым аристократом Избранному спокойней.

Драко Малфой, как, в общем-то, и весь Слизерин, и Сириус Блэк, был тем фактором, что может помешать предсказанию сбыться. Он может убедить мальчика в том, что Тёмный Лорд — вполне хороший правитель, его идеи правильные, а та война случилась не из-за него. На родителей, кажется, юному Поттеру плевать, потому даже тот факт, что именно Марволо их убил, не принёс бы успеха в переубеждении Героя. Он не стал, вновь, настаивать. Пусть мальчики дружат. Даже Минерве не позволил вмешаться.

А Сириус Блэк... Кажется, Альбус делает что-то не так. В то время, что проходил первый суд над Блэком, Дамблдора не было в стране по делам Визенгамота, а когда вернулся — узнал о случившемся слишком поздно. Сириус уже был в Азкабане, а из-за судов над другими Пожирателями Альбус так и не смог добиться пересмотра дела. Тогда на кресле Министра сидел довольно противный мужчина, ещё и упёртый, как гиппогриф. И теперь, когда освобождения его ученика добился никто иной, как Люциус Малфой, который к тому же готов помочь ему в слушанье по делу Гарри, тот явно выслушает его точку зрения о старом директоре. А сейчас слишком многие видят в его поступках лишь зло. Но ему не важно. Он готов умереть, испачкав своё имя, но спасти всех, помочь, по возможности, каждому.

Дамблдор не считал себя ангелом.

Он был падшим и носил это звание с гордостью.

Ему было больше тысячи лет.

И, если понадобиться, он пожертвует Гарри Джеймсом Поттером и собой, но спасёт магическую Британию.

Даже без предсказания.

***

Пусть случившееся в Самайн и вызвало бурю эмоций, включая в себя, как ни странно, и жалость к Филчу, который долго и горестно оплакивал свою кошку, учёба продолжалась. Библиотека как-то резко стала самым посещаемым местом, историю Хогвартса прочитали все дети, не взирая на то, как раньше старались вообще избегать книг, а другие фолианты, содержащие в себе слова «тайна» и «комната» были сотни раз переданы из рук в руки. Всем было интересно, что это за место и где оно находится.

Так же резко, но не неприятно, от Гарри отстали все. Нет, к нему не лезли и до этого, но теперь, смотря на огромные мешки под глазами, на голубые вены на руках, на неестественную худобу и почти отчаянно сжимающую руку Малфоя ладонь, ученики выдели в нём ребёнка. Не героя войны, не того, кто спас всех от тирана, не того, кто почти десять лет жил «под крылом» директора, а ребёнка. Тихого, зашуганного, но при этом с непроницаемым лицом и прямой спиной, к которой словно привязали палку. А может он её проглотил. Или кто-то невидимый всё время был за ним и держал плечи мальчика так, чтоб он не превратился в вопросительный знак даже когда пишет конспекты.

Сначала его обвиняли. Он — тёмный волшебник, попавший на Слизерин и обладающий даром говора змей, парселтангом. Он — убийца учителя, пусть в котором сидел (по слухам) ещё не до конца почивший Лорд. Он — сильный волшебник, который не испытывал эмоций.

Понятно, что это всё сводится к одному: он убил кошку Норис. Вот только факты, известные, как всегда, всей школе, говорили об обратном. Он был одним из первых свидетелей, а до этого весь день был на глазах у одноклассников. Найти время для того, чтоб поймать, а после убить кошку и измазать кровью стену, было практически невозможно.

Потому Гарри стал просто... Гарри. На него косились, и в то же время не обращали внимания. О нём говорили, но не осуждали. Его не любили, но сочувствовали. Словно весь замок резко сдружился от потери одной из ночных надзирательниц и начали вить гнездо, старшие были готовы защитить младших, младшие не мешали и слушались старших. С пятого по седьмой курсы ученики разделили между собой детей и теперь никто младше пятнадцати лет не ходил по замку одним. Учителям было, чем гордиться. Слизеринцы были готовы сопроводить до башни львят, змейки не боялись попросить воронов помочь с уроками в библиотеке — те чаще всего сидят там, присмотрят и помогут одновременно. Доброта барсуков, едва граничащая с инстинктом защиты своих людей, растеклась по замку. И своими были не только люди с факультета.

Своими стали все.

И первое нападение произошло в многократном размере.

Лишь один мальчик, первокурсник Колин Криви, замер, словно восковая статуя, с камерой перед глазами. Два других барсука и пятикурсник с гриффиндора превратились в каменные статуи и таковыми их после желали захоронить, но медики Мунго сообщили, что все трое ещё живы, потому всех пострадавших забрали в больницу. Люди были в ужасе, но покидать стены школы не спешили. Неизвестно, почему. Не желали, вот и всё. Считали, что их беда не коснётся.

Виноват, конечно, был Гарри Поттер. Ведь только к нему приставучей липучкой лез этот маленький маглорождённый. Пусть особо то Поттер на него не реагировал. В лицо ему всё равно ничего не говорили.

Не говорил никто, кроме Рональда Уизли.

***

В Хэлоуин Джинни хотела отдохнуть, повеселиться, наесться тыквенными сладостями. В последнее время она слишком устала. Так, словно не спала неделю, не ела пять дней, пахала, словно неподготовленная лошадь, месяц. Единственное, что не давало ей пойти к Помфри — Том. Том Марволо Реддл, который за это время стал её другом, её репетитором, её советчиком. Он говорит, что у неё сейчас мало магии. Что, скорее всего, дело в том, что Магия решила поскорей наградить её наследием. Наверняка у Джинни будет какая-то важная миссия от самой прародительницы, и сейчас ей стоит потерпеть. Наверняка терпеть ещё не долго.

Она поверила, а перед ужином, сказав одноклассницам идти вперёд, чтоб те не опоздали, она написала Тому. Написала немного. Всего несколько предложений.

«Мне кажется, я уже совсем всё. Я наверняка уже готова к принятию наследия. Наверняка это произойдёт в ночь Самайна»

И после этого она не смогла контролировать тела. Стала сторонним зрителем.

Вот её тело выгибается в потягушках, закинув руки за спину и вставая на носочки, а из горла доноситься довольное мычание. После этого она подошла к зеркалу, осматривая миловидное личико и огненные волосы. Прекрасна, в общем-то, как и всегда. Она знала это, она гордилась этим, она была прекрасна.

Довольно хмыкнув, она перевязала волосы тугой резинкой. Точнее. Это определённо были её руки, её пальцы, но она не могла этого контролировать. Но видела. Неужели это и есть наследие? И у её старших братьев, и у папы с мамой, так же?

Следом капюшон мантии накрывает её макушку, и Джинни поправляет его, чтоб не было видно лица. Или видно было не до конца.

Из комнаты она вышла в уже пустую гостиную. Ни старшеклассников, ни её одноклассниц — никого уже не было, разве что с мужских раздевалок раздавалось лепетание Невила, который вновь потерял свою жабу. Проход через картину её, ожидаемо, и не думали перекрывать, а потому удалось покинуть гостиную до того, как мальчик её увидит.

Направлялась она на третий этаж, а уже там — к туалету плаксы Миртл. Как и всегда в праздники, та сейчас была в Большом Зале, пусть не чувствуя запахов или вкусов, но явно получая удовольствие развлекаться на пару с Пивзом.

Её рот шевелиться, это она видит в отражении зеркала, но ни слова не понимает, даже по губам прочесть не может. Это шипение, как в тот день, во время поединка её брата и Гарри. Завораживает и пугает одновременно.

Одна из раковин перемещается, открывая проход куда-то вниз. Её страшно, но она, не раздумывая, прыгает вниз. Без дрожи, без неуверенности, будто уже делала это когда-то, будто уже каталась на этой трубовидной горке. Неужели её тело захватили? Но на змеином говорить умеет только...

Перед ними дверь. Нет, даже не так. Это были настоящие ворота с оплетающими ручки змеями, которые, услышав знакомое шипение, пропустили их в неизвестное, но не уступающее большому залу по величине помещение. Везде было сыро, достаточно темно и холодно, однако она будто и не чувствовала этого вовсе. Это просто... было. Как комар, жужжит, но не подлетает. Не тревожит. Не волнует.

Откуда здесь появился этот огромный змей, Василиск, не иначе, Джинни не успевает заметить. Просто в какой-то момент чувствует, что опять что-то шипит, и вот уже рядом появляется морда в чешуе с закрытыми глазами. Это удивляет. Это завораживает.

Она не понимает, что за диалог у них происходит, и лишь убеждается в том, что тело её захватили. Возможно даже, что это Империус. Скорее всего это так, иначе объяснить происходящее первокурсница не могла.

После этого она как-то покидает это место. Ноги помнят сотни ступеней, но вокруг так темно, что увидеть их не представляется возможным. Зато после она видит коридор одного из этажей в школе, её губы вновь что-то шипят и проход скрывается за какой-то статуей, как в мгновение она слышит урчание. Обернувшись, встречается с алыми глазами миссис Норис. Глупой кошки, которая ещё и как-то общается с Филчем. Точно! Она видела, как Джинни шипела! И Филч об этом узнает, точно узнает, и тогда ей помогут!

Однако зверёк и дёрнуться не успевает, как его притягивают смутно знакомым девочке заклинанием. «Акцио». Да, именно этим. Им иногда пользовался Перси в гостиной факультета, они разучивали его в прошлом году.

Стоило миссис Норис попробовать её поцарапать, и лёгкий ступерфай её обездвижил. Не церемонясь, она хватает кошку за хвост и разворачивается к спине, на губах от чего-то появляется лёгкая улыбка.

Она режет кошку.

Она режет кошку.

Она режет кошку!!!

Да, именно так, раскрывает её лапы в четыре стороны, наставляет на её брюхо палочку и ведёт вниз, до самой промежности. Неизвестным заклинанием останавливает кровь, не давая той вытечь.

Макает пальцы в кровь.

На стене появляются первые буквы. Она пребывает в ужасе, почти в истерике, потому не может разобрать ни слова. Её пальцы в крови, её руки в крови, её палочка в крови, а кошка всё ещё жива, и не может, как и она, ничего сделать, чтоб позвать на помощь.

Буква за буквой, крови не хватает, и она раскрывает тушку сильней, зарываясь для этого пальцами под края её раны. Глаза миссис Норис выражают всю ту боль, что она испытывает, но сказать не может.

Последние буквы сделаны иначе — крови не хватило и из кошки достали внутренности, используя их, словно кисточку. Она рыдала в голос, но по коридору не разносилось ни звука, кроме тихого хлюпанья крови и плоти. Скоро она подвесила кошку за хвост и ушла. Вот так просто, спокойно, не оглядываясь. Она вернулась на третий этаж и смыла кровь с рук, проверила мантию, мало ли, запачкалась, промыла палочку и пошла на ужин.

Она видела, точнее, она была в толпе тех, кто видели после эту кошку и запись на стене. И всё ещё не могла пошевелиться. И видела Гарри Поттера, обычного, не контролирующего её. И поняла, что не знает, что с ней. Потому что думала, что во всём виноват Гарри Поттер.

Собственно, она-не-она очень долго смотрела на Гарри. Куда дольше, чем на ту же стену. Куда дольше, чем на любого другого ученика.

Когда она проснулась на следующее утро, поняла, что это не было сном. Потому что запись на стене была, была мёртвая Норрис, была тайная комната, о которой все говорили и которую она вчера видела.

А ещё она начала бояться Гарри Поттера. Сама не понимала, почему, но боялась. Боялась до дрожи в коленях, до испарины, до искр перед глазами. И братья это заметили. Заметил и Рон.

Именно поэтому она ощущала себя виноватой в картине перед собой.

Рон, её глупый старший брат, восседал на бёдрах Гарри, прижав его к полу собой, приподнимая за галстук, который настолько туго затянулся, что мальчик начал синеть. Вторая рука Уизли была поднята в воздух, но уже не раз опустилась на Гарри, припечатывая его к полу, заставляя от каждого удара дополнительно биться о пол. У Поттера сломан нос, заплывает газ, синеет скула, но её брат не останавливается, что-то кричит, какую-то едва различимую на человеческую речь ерунду. Ему на эти действия хватает пары минут, за время которых он успел обескуражить всех вокруг.

- Уизли! - Наконец-то пришёл в себя Драко и, резко взмахнув палочкой, откинул рыжего от своего друга. Он помог Гарри встать, в то время как Джинни осторожно держала за предплечье глупого брата, что зачем-то напрыгнул на Героя. - Что ты себе позволяешь? Кем возомнил себя, чтоб...

Он резко замолчал, с удивлением, как и все остальные наблюдатели (которых здесь собралось не мало), наблюдая за слегка поклонившимся Гарри. Слегка, но достаточно заметно.

- Извините, если чем-то не угодил Вам, - говорит он и Малфой слышит какой-то надлом, а вся его запрятанная глубоко в крови сущность эльфа кричит о чём-то, чего он не может разобрать. - Этого больше не повторится.

Блондин действует куда быстрей, чем успевает подумать об этом. Он просто хватает друга за руку и бежит. Бежит не знамо куда и не знамо как ни в кого не врезается. Гарри дрожащей куклой плетётся за ним, но не отстаёт, потому во время бега лишней нагрузки аристократ не ощущает. Лишь то, как трясутся его плечи и рука, за которую так крепко схватился сам Драко.

Они оказались в каком-то классе. Он запер дверь, не отдавая себе в этом отчёта, но накладывая родовое заклинание личного кабинета, которое использует обычно глава Рода, чтоб никто не смел его тревожить и — уж тем более — подслушивать. Учат его с тех пор, как получил первую палочку, и получалось у Драко оно отлично.

Развернувшись к Гарри, он сначала обомлел. Плечи низко опущены, мелко подрагивают, как в истерике, что он уже видел один раз, а глаза стоят на мокром месте.

- Гарри? Хэй, Потти, неужели так больно? - старается отшутиться он, поднимая его лицо и заглядывая в зелёные, словно листья лотоса, глаза. Такие же красивые, но влажные, отражающие солнце, которого здесь не было.

Губы его начинают мелко трескаться, то искривляясь в улыбке, то в усмешке, то опадая концами. Он явно не знает, что делать, теребя пальцами, почти синими, словно они находились долгое время во льду, края мантии.

- Д-драко, - голос его срывается, а эльфу кажется, что это первый раз, когда Поттер называет его по имени. И он слегка кивает, показывая, что слушает, но не отпуская его лица. - Что я делаю не так? Скажи? Я не похож на человека? Не похож? Почему я не похож, Драко? Почему?!

Замечая ярко-алый блеск в глазах, граничащие с безумием маленькие зрачки и будто изуродованный вид друга, он ощущает, как болезненно сжалось седце. Гарри никогда не кричал. Рыдал, да, было и такое, но он не кричал. И его никогда не обвиняли в этих убийствах. Он ни в чём не виноват. Так почему все ведут себя так, словно это не так? Словно Поттер — кукла, которой можно самому придумывать историю, жизнь.

Он не выдерживает, притягивает словно сделанного из фарфора волшебника к себе и крепко сжимает в объятиях. Если никто не может это понять, то Драко постарается донести это хотя бы до самого Гарри. Так будет правильно. Так и надо.

- Ты человек, Гарри. Человек, а не кто-то ещё. У тебя есть сердце, есть глаза, есть уши, душа. Ты не хуже кого-то, а они все — просто дураки, раз не понимают этого. Но ты — человек.

Тело в его руках слабнет, расслабляется, всё ещё мелко дрожит, но истерика явно больше не накрывает его с головой, как это было до этого. Уже что-то. Драко готов сделать куда больше для друга, но пока что стоит остановиться на этом.

- Пошли. Помфри стоит осмотреть твои боевые ранения, а то мне придётся выслушивать лекцию о том, почему мы не пришли сразу, - получив кивок, он крепче сжимает руку Гарри. - У тебя сильно болит лицо? Давай я расслаблю галстук, а то этот предатель крови будто задушить тебя пытался!

Он наигранно фыркнул, уже специально начиная ворчать, пока возился с внешним видом друга. Платком утёр слёзы, что уже прекращали течь, поправил мантию и, конечно, галстук. О нём он позаботился в первую очередь.

Он знал, что для Гарри сейчас было трудно реагировать иначе. После посещения психолога у него начались кошмары, от шёпотов вокруг появилась паранойя, а сам он очень старался вести себя так же, как другие. И, определённо, у него это выходило... бы, будь он немного эмоциональней лицом, потому что иначе от некоторых вещей бросало в нервную дрожь. К примеру от улыбки. Все же улыбаются, значит и он должен. Он умеет, так почему бы нет?

Однако не всегда это — хорошая идея, и тем не менее это не мешает им уважать попытки одноклассника и пытаться ему помочь.

Потому внезапное, ничем не объяснимое нападение на него, только принявшего мысль, что здесь он в безопасности, была сильным стрессом.

Хорошо, что рядом был Драко.

Потому что Гарри нравится Драко.

Потому что Драко — его друг.