39. Немного преданности и преданных

Люциус слегка улыбнулся, преклоняя колено перед своим Лордом, взяв в ладонь чёрный, словно непроглядная ночь, край мантии, оставляя на нём лёгкий поцелуй. Прикрыв глаза лишь на мгновение, он поднял затуманенный взгляд серых глаз на своего Господина. Тот сидел, подпирая лицо рукой, скучающе посматривая на своего молодого эльфа. На длинных, словно лапки пауков, пальцах сверкал перстень с большим камнем, красивым, как изысканный рубин, но совершенно не подходящий ни под одно описание известных Малфою драгоценных камней. Тем не менее, его и не интересовало то, что принадлежит Лорду. Он сам принадлежал ему, и был счастлив осознавать свою полезность любимому нагу.

Слегка отодвигая край мантии, он поднимает ногу Лорда, облачённую в строгие чёрные туфли с небольшим квадратным каблуком. Деловые брюки элегантно сидят на мужчине, плавно переходя в деловой пиджак, сейчас расстегнутый и висящий на плечах Тёмного Лорда.

Он невесомо целует лодыжки мужчины, смотря тому прямо в глаза, рукой придерживая его голень и скоро оставляя не менее нежный поцелуй на его колене, поглаживая бедро другой, левой ноги Господина, тонкими пальцами иной руки поглаживая коленную чашечку сквозь плотную ткань брюк.

- Быстрее, Люциус, - приказывает его Лорд, всё так же наблюдая за ним сверху вниз, свободной рукой отодвигая полы мантии, раскрывая её и с удовольствием отметив жадные нотки, что загорелись в глазах эльфа. Но он никогда не станет полностью его. Лишь сам Люциус может безропотно отдаться своему Повелителю.

- Конечно, мой Лорд, - шепчет он, приподнимаясь, слегка задирая его рубашку, целуя плоский, подтянутый живот, бледная, сероватая кожа на котором кажется ему такой привлекательной. Когда-то на этом животе не было пупка, как и носа на лице Лорда, но не теперь, когда один из кусочков его души всегда с ним, возвращая более человечный вид. Уже не нужно накладывать иллюзий, не нужно гипнотизировать, ведь чёрные волосы и аристократичные черты лица ныне не воспоминания утерянного прошлого, а самое что ни на есть настоящее.

Изысканные, длинные пальцы скользят по его животу, останавливаясь около края брюк. Находят пуговицу, свистит застёжка, пока поцелуи мелким градом осыпаются на его живот. Отодвигается атласная ткань серых боксеров, и легко подцепляется вялый, тяжёлый член, вынимаемый через расстёгнутые брюки. Пальцы легко цепляют его сверху, заставляя стоять, и обхватывают, несильно сжимая, в кулак. Большой палец поглаживает головку, когда рука начинает двигаться, оттягивая крайнюю плоть.

Губы спускаются ниже, не пропуская ни миллиметра бледной кожи. Эльф потёрся носом о начинающую возбуждаться плоть, после чего обратил всё ещё затуманенный взор на Лорда, чьи глаза сверкали всё более заинтересованным огнём.

- Мой Лорд доверяет мне? – шепчет он, при каждом движении губ задевая его член, не переставая массировать его, то и дело слегка сжимая возрастающий орган в кулаке, пальцем, массирующим головку, ощущая первые капли предсемени. – Могу ли я принести вам удовольствие, мой Лорд?

Тот смотрит с лёгкой усмешкой, и заострённый, как у змеи, язык проходит по верхней губе, смачивая пересохшую от возбуждения поверхность. Приняв это за положительный ответ, эльф мягко целует его в основание члена, широко лизнув его по всей длине и слегка подув на мокрый след, ощущая, как дёрнулся член в его ладони. Сверху послышалось приглушенное рычание, и он вновь вернулся вниз, покрывая оставленный им след мелкими, быстрыми поцелуями, прихватывая его губами на каждом прикосновении. Рука с длинными, словно созданными для музыканта пальцами зарылась в его шелковистые волосы, сжимая так сильно, что на глазах выступили слёзы, и он послушно приподнялся, лизнув головку, собирая прозрачные капли.

Вновь облизнул губы, проглотил скопившуюся от накатывающего на него возбуждения слюну и вобрал её в рот, начиная посасывать, водя широкими мазками зыка со всех сторон, слегка наклоняя член, позволяя толкнуться самому, упираясь в нёбо. Резко втягивает воздух через нос, когда рука в волосах сжимается ещё сильней и, не предупреждая, насаживает, заставляя вбирать глубже, до самого конца, упираясь носом в грубые чёрные волоски на лобке. Капли влаги всё же скатываются по его щекам, но он не обращает на это внимания. Горло напрягается, слегка сжимая его повелителя, и тот гортанно рычит.

Он открывает глаза, смотря вверх, на своего Господина. Тот запрокинул голову назад, плечи его опустились, находясь в расслабленном напряжении, и Люциус не может ему отказать, попросить дать немного передохнуть. Вместо этого искры магии собираются на кончиках его пальцев, и он проводит по собственному горлу, насильно заставляя расслабиться, прогоняя прочь рвотный рефлекс, и сам качает головой, начиная заглатывать, сжимая его, вибрируя тихими стонами, помогая себе рукой, когда почти до конца выпускал член изо рта. Лорд начинает массировать его голову, и лучшей похвалы представить сложно, потому он ускоряется. Сосёт, лижет, направляет, хрипит, и пальцы на крепко сжимают пряди белых, словно первый снег, волос, заставляя ускорится, взять бешенный, едва ли не адский ритм.

Он задыхается, мычит, стонет, но не отстраняется, позволяя пользоваться своим ртом, пока горячая струна семени не обжигает горло, заставляя всё таки подавиться, отстранится, от чего последние капли попадают на губы и стекают по подбородку.

Прикрывается рукой, немного задерживаясь, после чего сглатывает, слизывая капли с лица и после проводя по дрожащему члену горячим языком, собирая капли семени, что на нём остались. Целует головку, смотря прямо в глаза своего повелителя.

Красные, затуманенные поволокой возбуждения очи вновь становятся бесстрастными, когда тонкие пальцы эльфа заправляют его достоинство в брюки. Эльф осторожно надавливает, застёгивая его молнию, стараясь не защемить нежную кожицу, после чего едва ли не раболепно смотрит на господина, чей гипнотический взор заставляет сердце трепетать от преданности.

- Иди сюда, Люциус, - он протягивает руку, после чего помогает эльфу взобраться на трон, разместив колени по бокам от ног Лорда. – Приласкай себя, - приказывает он, и мужчина, не заставляя себя ждать, высвобождается из казавшихся слишком узкими чёрных джинс, вынимая своё достоинство и обхватывая его рукой.

Он изливается через пару минут, тихо, податливо стоная в горячие поцелуи самого желанного им человека, и не может отдышаться, упираясь лбом в его плечо. Реддл задумчиво ведёт по его спине длинным пальцем с острым чёрным ногтем на конце, после чего перехватывает его ладонь, поднося к лицу и спокойно слизывая почти прозрачные капли, издавая тихий смешок, когда его любовник задержал дыхание, полностью погружаясь в ощущения скользящего меж его пальцев горячего языка.

Люциус не может, не сможет без своего Лорда. Он уже подвёл его, рассказав обо всём Сириусу Блэку, и более не имеет права на ошибку. И он никогда не совершит более такой ошибки, никто более не узнает от него ничего, чего не позволит ему рассказать сам Лорд.

Том довольно усмехается, улавливая эти мысли. Прекрасный легелемент, он может читать мысли и без зрительного контакта, особенно когда его жертва разнежено утыкается ему в шею, наслаждаясь почти незаметным ароматом туалетной воды, напоминающей мороз и ель.

Маленький эльф когда-то давно попал в его сети. И Том ни за что не отпустил бы его, а тот слишком предан, чтобы попытаться сбежать в ту свободу, которой жил десять лет до воскрешения своего господина.

***

Петуния позволяет себе лёгкую улыбку, когда забирает своего совсем взрослого сынишку с бокса. Ему тринадцать, и жир, набранный, когда они жили с Верноном, не так давно полностью покинул его лицо. Дадли превратился в высокого, жилистого златокурого мальчугана, бегающего по двору с соседскими детишками, учащимся на отлично благодаря своей умной маме, что всегда находит время поработать с ним, и занимающего первые места на областных соревнованиях по боксу. Он всегда громко, от души смеётся, ярко злится, краснея от шеи и до кончиков ушей, робеет, встречая понравившуюся ему девочку, и Петуния ощущает себя самой счастливой женщиной на свете.

Они стараются не вспоминать о Верноне, вычёркивают его из своей жизни, как чёрное пятно. Многочисленные родственники, исключая разве что вредную тётю Мардж, продолжают общаться с ними, созваниваясь и присылая подарки на праздники, бизнес, всё же отсуженный у ныне скрытого за решёткой Дурсля процветает, и ничто не может омрачить их мир.

Ничто, кроме понимания, что на её совести одна искалеченная душа.

Они старались не вспоминать об этом, словно у Дадли никогда и не было кузена, а у Петунии – племянника. Тот больше не возвращался на Тасовую улицу, и на площади 9 и ¾ его не было, потому женщина лелеяла надежду на то, что маги смогли позаботится о сыне её дорогой Лилиан. Лили уже никогда не простит её того, что Петуния допустила по отношению к её ребёнку, но так у самого Гарри хотя бы есть шанс на выздоровление. Насколько он велик Петуния старалась не думать.

Однако её сыну было куда сложнее. Он был на удивление сообразительным, не по годам умным мальчиком, и, стоило им уйти от его отца, как вспомнил всё то, что творил с кузеном. Гонялся за ним, спускал собак тёти Мардж – двух злобных мопсов – травил, задирал, обижал, настраивал против него класс в их школе. И вспоминал самого Гарри, который был столь хрупким на вид, да и эти его хостики, он словно должен был родится девочкой, сестрёнкой Дадли, которую мальчик должен был защищать.

Они часто разговаривали по вечерам. Петуния наливала им по чашечке чая, Дадли выставлял на стол печенье, вафли или конфеты, что всегда хранятся в хлебнице, и они разговаривают. О школе, о работе, о друзьях, соседях. Петуния уже не собирала сплетни, ласково улыбалась, ухаживала за собой. Лицо её из лошадиного вновь стало привлекательным, помолодевшим, шея её была по-лебединому длинной, но больше не обвисала, пусть это и стоило долгих месяцев работы с массажистами, кремами и специальными зарядками для шеи. Разговаривали о её ухажёрах, которые часто смешили Дадли своей робостью по отношению к его прекрасной родительнице.

И однажды они заговорили о Гарри. О волшебниках, магии, и Гарри.

- Ты не сильно удивилась, когда Гарри позвали в волшебную школу, - отпивая немного обжигающего напитка, сказал Дадли. – Это разве не странно? То есть, ты просто поверила, что существует магия?

Дадли не редко видел, как Гарри колдует, но это было столь давно, ещё когда они были детьми, что он списывал эти воспоминания на детское воображение. На то, что ему показалось, что волосы Гарри отрасли за ночь, когда его едва ли не налысо подстригли кухонными ножницами, и на то, что учительница на самом деле сама покрасила волосы в розовый, и этого не делал Гарри, хотя и странно, что она успела сделать это за одну переменку. Был уверен, что Гарри просто быстро убежал от них и как-то забрался на крышу школы. Не мог же он по-настоящему телепартироваться?

Петуния ласково улыбается, смотря на него, и слегка хихикает в ладонь.

- О, всё вовсе не так просто, Дадли, - говорит она, и улыбается так, как улыбается лишь на его успехи. Так, как улыбаются люди, гордящиеся своей семьёй. – Он и правда волшебник, Дадли, и он не первый колдун в нашей семье.

- Не первый? Но кто тогда ещё колдует? Я с ним знаком? – блондин с интересом пилит маму глазами, едва сидя на месте, дожидаясь ответа на вопрос. Глаза мамы наполняются тоской, и Дадли запоздало понимает, кто может быть волшебником. Родители Гарри. Его тётя, Лили Эванс.

- Моя сестра родилась волшебницей, - подтвердила его догадку мама, и он понимает её тоску. Пусть девушка, да, она была ещё девушкой, и умерла больше десятилетия назад, она была слишком дорога его маме, чтобы сейчас говорить о ней без капли грусти. – Она родилась такой, магглорождённой, как она говорила. На самом деле, что удивительно, она была не единственной на нашей улице. По соседству с нами жили Снейпы, не самые приятные люди, но у них родился такой же колдун. Я не знаю точно, но мне кажется, мама его была колдуньей. Лили с Северусом, так звали этого мальчика, вместе поступили в Хогвартс, и мне не было смысла не верить в магию. Тогда маглорождённые ещё могли показывать её родственникам не-магам, не знаю уж, как дела с этим обстоят сейчас.

Она ненадолго замолчала, и Дадли стал жевать печенье, терпеливо дожидаясь, когда она продолжит.

- Я всегда завидовала ей, Дадли. Она могла колдовать, летать на метле, варить зелья, которые творят нечто за пределами нашего с тобой понимания. Она отдавала мне свои учебники, возможно даже, что они всё ещё здесь, на чердаке. То, что они изучают, сынок, может поразить даже самое богатое воображение. Но это вовсе не всё! Знешь, я всего пару раз виделась при свете дня с другими волшебниками, но они были другими, не как Лили, - она тяжёло, задумчиво вздохнула, погружаясь в воспоминания и думая, как можно это выразить. – Они словно воплощают все эти фильмы с фантастическими существами. Мне кажется, только кажется, что Северус был вампиром, - она тихо хохотнула, прикрываясь чашкой чая. – Но это, конечно же, может быть моим воображением.

- Хотел бы и я увидеть всё это, - выдохнул Дадли, лишь вообразив себя в подобном мире. – Жаль, что так получилось... ну, с Гарри. Мне сейчас так стыдно за своё поведение, - признаётся он, и Петуния не может сдержать ласковой улыбки.

- Ты у меня уже такой взрослый, Дадли, - шепчет она, и блондин несмело улыбается ей, ощущая, как заливаются краской стыда щёки.

Он бы очень хотел увидится с Гарри. Возможно, когда-нибудь он это сделает. Он знает про волшебный мир, и сможет его найти. Сможет найти Гарри и... извиниться. Он обязан попросить прощения за своё ужасное поведение, и за то, что делал с ним его отец.

Дадли не было известно, что с Гарри творил его отец после их с мамой переезда.

***

Римус отправился на Гриммо 12 сразу, как выдался свободный день. Гарри уже выпустили из больничного крыла, а Дамблдор объяснил всей школе, что произошло и почему в этом году над Хогвартсом будет висеть туча из дементоров.

Люпин слегка поморщился, вспоминая тот вечер.

Даже Северус казался немного бледным на завтраке на следующий день после нападения дементора на ученика с его факультета. Мужчина готов был проклинать поттеровское везение, ведь, в самом деле, с кем ещё это могло произойти, если не с Гарри Поттером? Тем не менее, больше ему хотелось молиться, чтобы Судьба прекратила посылать на мальчика, на одного из сыновей Магии, столько несчастий. Тот был совсем ребёнком, и явно не должен был испытать на себе многое из произошедшего. Он не должен был расти в столь жестокой, строгой семье, не должен был потерять родителей, так и не насладившись детством в их объятиях, не должен был стать целью Волан-де-Морта, не должен был... Очень, очень многое. Сколько с ним произошло после его одиннадцатилетия так и вообще кажется Северусу слишком тяжёлым. Ребёнок не должен переживать всё это один.

Минерва сидела за своим местом, поджав губы и крепко сцепив сложенные перед ней на столе пальцы. Она, казалось, постарела на десяток лет, что было бы вовсе не так странно, как если бы она никак не отреагировала на произошедшее с Гарри Поттером и учениками в принципе. Пусть мальчик и не был гриффиндорцем, он оставался героем, сыном её знакомых, за которого она волновалась всем своим большим, слегка очерствевшим сердцем.

Дамблдор казался чем-то обеспокоенным, отрешённо смотря на потолок, украшенный белыми пышными облаками, и теребил краешек бороды, после чего опустил взгляд на медленно собирающихся в зале детей. Старосты всех факультетов внимательно пересчитывают своих подопечных, начиная с самых младших, после чего спокойно садятся на свои места, из чего выходит, что пришли уже все.

- Прошу внимания, - как-то особенно тяжело вставая со своего места, просит Дамблдор. В этот раз на нём нет привычной цветастой мантии, вместо неё обычная, постельно-лилового цвета, что придаёт серьёзности ситуации. – Лишь недавно я получил письмо от Министра Магии. К сожалению, оно пришло позднее наших гостей, потому я никак не мог ожидать их появления на игре. Министр Магии, мистер Фадж, выражает свою обеспокоенность последними неспокойными годами, и, так как сейчас ведётся поиск довольно опасного преступника, думаю, вы читали об этом в газетах, он отправил над дементоров, что будут защищать школу от постороннего проникновения.

В Большом зале повисло молчание. Дети перешёптывались, поглядывали на Дамблдора с недоверием, сутулились, но не кричали ничего в противовес его словам. Им просто нечего было сказать в ответ. Северус слегка нахмурился, но так же хранил молчание, а Римус взволнованно мял подол мантии.

Сейчас, по прошествию определённого времени с того момента, Люпин понимает, что всё это бесполезно. Питер Петигрю уже в школе. Но, пока он сам не увидит этого на карте, он не может поручиться за эти слова, и идти к аврорам будет просто глупо. Наверное, стоит самостоятельно поймать эту крысу, тем более что у них с тем свои счёты.

Как и говорилось, в первый же выходной Люпин направился на Гриммо 12, где застал Сириуса, смотрящего в стену каким-то неосмысленным взглядом.

- Сириус? – позвал он, слегка потрепав его по плечу. Тот, медленно заморгав, поднял на него взгляд и что-то заворчал, но, грубо протерев глаза, пришёл в себя. – Что-то случилось?

- Тёмный Лорд случился, - проворчал Блэк, не обращая никакого внимания на удивлённо вытянувшееся лицо Римуса и упираясь локтями в колени, упираясь в ладони лбом. – Он защищает оленёнка. Не даёт мне забрать его из Хогвартса.

- Зачем... - он слегка запнулся, но взял себя в руки, продолжив. – Зачем тебе забирать Гарри из Хогвартса? И зачем он Лорду?

- Я не знаю, - совсем уж убито сказал Сириус, всё так же не меняя своего положения, и Римус, почесав шрам на щеке, присел рядом с ним, благо, что тот был на диване, а не рядом находящихся креслах. – Я хочу защитить его, Лунатик. Хочу, чтобы он был в безопасности, и Хогвартс уже доказал, что не подходит для этого, - бормочет он, тяжело вздохнув. – Я хочу, чтобы это поскорее прекратилось. Чтобы Гарри перешёл, по крайней мере временно, на домашнее обучение. Мне кажется, - он замирает, не зная, стоит ли продолжать, но после добавляет. – Кажется, Дамблдора пора сместить с его места. Он не может сберечь детей.

- Сириус, - Римус ласково улыбается, погладив его по спутанным, собранным в корявый хвост волосам. – Гарри нравится в Хогвартсе. Я, конечно, не так хорошо с ним знаком, как хотел бы, но ему дорога школа. Он не захочет уходить.

- Он и не захотел, - Сириус издаёт смешок, выпрямляясь и откидываясь на спинку дивана, прикрывая глаза от усталости. – И появился Лорд. Буквально неоткуда, при чём в двойном экземпляре. Я не знаю, Римус, то ли это у меня крыша продолжает ехать, то ли это ещё что, но творится нечто ненормальное.

Люпин, внимательно его слушая, лишь кивает. Он не понимает, что тот имеет ввиду под «два Лорда», но решает, что пока не станет это уточнять. Сириусу сейчас явно не до этого.

- Ты всё ещё можешь посещать его в Хогсмиде, когда их выводят гулять, - с лёгкой полуулыбкой говорит он. – И забирать его к себе на каникулы. Не думаю, что он будет сильно против провести время с тобой, не так ли?

- Не знаю, - честно шепчет в ответ Сириус, поддавшись в его сторону и утыкаясь в плечо оборотня, устало опуская плечи. – Я его так напугал, Лунатик. Он меня возненавидит, я заслуживаю того, чтобы он меня возненавидел.

- Хэй, эй, ну что ты, - стараясь его успокоить, поддержать, Римус приобнял его одной рукой, поглаживая по спине. – Разве Сохатый был бы рад, узнай он, что ты ноешь по поводу его сына? И я уверен, наш оленёнок не станет тебя ненавидеть, что бы не случилось. Если ты этого не видишь, то я тебе скажу: он обожает тебя, - урчит он, ощущая, как постепенно расслабляются мышцы под его руками.

- Я его так напугал...

- Я уверен, ты не хотел этого.

- Я его люблю.

- Он тоже тебя любит.

- Спасибо, что ты тут, Лунатик.

- Не за что, Бродяга.

.