85. Адский Пиритс. Часть 1

«Это мой сын, Седрик! Седрик Диггори! Он великолепный волшебник! Да, мой сын очень умный мальчик!» — голос отца отражается в голове Седрика, когда он заходит в переполненное людьми здание. Разговоры, предложения, заговоры, кокетство и развязное поведение царят вокруг, завладев этим пространством с головой.

«О, это Седрик Диггори! Вы наверняка слышали о нём, он участвовал в Турнире Трёх Волшебников! О, да, да, большая трагедия, я понимаю, но мой сын показал себя невероятно талантливым колдуном, верно?» — твердит отец, пихая его в спину, знакомя с мужчинами и женщинами. Он не может различить их лиц, голоса смешиваются, вежливые приветствия и вопросы отодвинуты в сторону, проходя сквозь него. Запах алкоголя вокруг перекрывает дым воспоминаний, когда кто-то без какого-либо стеснения закурил папиросу у него перед носом.

«Это мой сын, я вам о нём рассказывал. Всегда мечтал, чтобы он работал в министерстве, как его папашка! Он наш новый коллега, господа!» — приглушённо отдается голос отца у него в пернатых ушах. Перья начали колоть руки, чесаться о одежду, от нервов поползли куда дальше спины, заполняя собой его таз. Новые отростки, словно бы вторая пара, стали вылезать из его костей, натягивая кожу, вызывая раздражение и трещины.

— О, ты здесь новенький? — говорит с ним незнакомка, и Седрик кивает, садясь за барную стойку около неё. Девушка с красного оттенка кожей и черными волосами внимательно осматривает его, после чего подзывает официанта, заказывая лёгкий коктейль. Время теряется, путается, и он растерянно моргает, когда высокий, сверкающий стакан с фиолетовой трубочкой оказывается около его лица.

— Извините? Я ничего не заказывал, кажется, вы перепутали, — нерешительно говорит он, как ловит взгляд девушки, которая явно посмеивается с его поведения, отпивая из собственного треугольного бокала.

— Расслабься, сегодня я угощаю. Грех не подарить коктельчик такому воробушку, — смущение заполняет его щеки, когда Седрик выдавливает неуверенную благодарность.

Руки слегка дрожат, и он старается не поднимать бокала со стойки, чтобы не уронить. Обхватить трубочку губами удается куда лучше, и сладковатый вкус алкоголя заполняет его язык.

— Итак, — голос с лёгким предыханием, и девушка до смущающего томно смотрит на него. — Как тебя зовут, воробушек?

«Эй, а кто это?»

«Этот? А, это Седрик Диггори. Слышала о Турнире в Хогвартсе? Он - один из участников. Ведёт себя, как полный мудак. Разве можно быть таким счастливым, когда умерла та француженка? Да, они были соперниками, но всё же... Бессердечный. Не связывайся с ним»

Другие голоса, всё ещё женские, но явно не от этой демонического вида особы, проносятся в голове, и крылья слегка жмутся к спине в глупой попытке защитить, спрятать.

— Не хочешь говорить, да? Ничего, ничего, это и не обязательно. Мы сейчас в том месте, где тебя за это точно не осудят, — замечая поведение незнакомой птички, что впервые появилась в этом клубе, поспешила отвлечь, привлечь к себе его внимание девушка. — Я Линда. Рада встрече.

— Д-да... Простите, да, я... Я тоже рад, — он склоняет голову, сжимая стекло стакана, не смея поднять на неё взгляд. Неловкость наполняет грудь, и следующий глоток идёт куда быстрее. За пухлыми губами, жадно обхватившими соломинку, наблюдает две пары глаз, но его не торопят.

— Можно на ты, я не привередлива, — она пододвигает стул чуть ближе, заинтересованно опираясь локтем на стойку, придерживая подбородок кулаком. — Расскажешь о себе?

«Что мне нравится? О, я на самом деле люблю...»

«Седрику нравится изучать боевые заклинания! О, мой сын знает очень много проклятий и чар, точно будет полезен в вашем отделе, сэр! Думаю, он запросто мог бы дать фору и старым бойцам»

Как наяву аврор, который мог стать его первым другом в этом глупом месте, дёргается, нервно слушая отца Седрика. После он почти невежливо-поспешно собирает обед, вставая из-за стола, и Седрик так и не нашел в себе сил заговорить с ним снова.

— Не говорим, понятненько, — снова раздается сбоку.

Девушка не прихотлива. Она замолкает, больше не пытаясь вести разговор, лишь тихо пьет из своего бокала, оставаясь рядом. Седрик ей благодарен. Он не думает, что смог бы продолжить говорить сейчас, сказать хоть что-то.

Коктейль медленно подходит к концу, кажется, заполняя собой весь его желудок. Градус в нем не большой, но явно выше, чем в сливочном пиве - а ничего более крепкого Седрик раньше и не пил, и это с тем условием, что лишь в одном рецепте пива в Хогсмиде был какой-никакой алкоголь. Голова становится блаженно-пустой, уходит на задний план гордый отец, не дающий ему ни унции личного пространства, и шепотки, глаголющие о его высокомерии. Становится все равно на то, что будет потом, что происходит сейчас. Он мотает трубочкой в стакане, качает головой под музыку. Улыбается, словно легкомысленный дурак.

Рядом раздается смешок, а следом на его плечи ложится чужая рука. Красная кожа и короткие черные волосы. Он готов поклясться, что девушка сидела с другой стороны, что ее волосы были другой длины, а руки не такие широкие. Он крутит головой, и все верно, демоническая особа все ещё сидит сбоку, ухмыляясь его растерянности, а за плечи его обнимает совсем другой, но в то же время точно такой же парень.

— Почему такая птичка сидит одна? Кто отпустил такого красавца в этот прогнивший дымом сарай? — голос бархатный, задиристый, и брови его так гуляют, что перед глазами немного расплывается. Румянец заполняет его щеки, может быть, не совсем от смущения, возможно, немного от коктейля.

— Ну почему же один? Этот воробушек уже давно составляет мне компанию, — на колено ложится рука, ноготочки слегка цепляют его брюки, когда девушка наклоняется вперёд. Мягкая грудь давит на руку, и он едва не дёргается, но парень все ещё держит его за плечи, не давая убежать.

— Неужели? — парень слегка наклоняет голову, после внимательней осматривая Седрика. Темные глаза со светлыми зрачками задерживаются на его ушах, ухмылка становится длинней, когда вторая рука тянется к перьям.

Слабый стон вырывается против его воли, когда нежные, на удивление осторожные пальцы пробегают по его пёрышкам, оглаживая, заправляя кудрявую прядку так, чтобы она не мешалась. Он чувствует мелкую дрожь, что прошлась по близнецам от этого звука, и грудь оказалась прижата ещё сильнее, а тёмные на концах пальцы мягко обхватили его пёрышки, потерев и распушив, от чего Седрик поддался вбок, убегая от интимных касаний. Туман, что до этого был в голове, медленно рассеивается, хочется уйти, пока не поздно, но когда он встаёт, руки перемещаются, отпуская его плечи и ухо, сжимая талию, не давая отстраниться.

«Ах, Артур! Артур, идём, познакомлю тебя с сыном! Видишь, теперь и мой прохвост работает на Министерство! — крепкая рука отца держит за плечи, не давая отстраниться, когда он зовёт своего рыжего друга. Крепкая хватка, прямо поверх крыльев - отец даже не подозревает, как сминает полые косточки под перьями. Он оказался недостаточно силен, чтобы принять наследие, и от того особенно гордился, что Седрик родился таким сильным. Седрик любил, когда им гордились, когда ценили. Он не мог попросить отпустить его. Не хотел расстраивать и тревожить отца».

— Ну, ну, не уходи. Прости, я больше не буду трогать твои милые ушки. Хочешь потанцевать? Такое гибкое тело, как у тебя, воробушек, наверняка замечательно улавливает музыкальный ритм, — ласково предлагает ему близнец Линды, и он словно не замечает, как Седрик старается изо всех сил оттолкнуть его, уперевшись в плечи. Или, возможно, Седрик прилагает далеко не столько сил, сколько ему кажется.

— Простите, но мне нужно идти.

— О, к чему весь этот официоз? Я Леон, Леон Пиритс. Думаю, не намного старше тебя. Хотя, конечно, жаль, что выпустился до твоего наследия. Уж такую птичку я бы точно не проворонил, — он хихикает над собственным каламбуром, и Седрику кажется, что такой же смех разносится у него за спиной.

Тонкие ручки появляются сзади, обхватив его поперек груди, и Седрик дёргается, когда Линда напирает на его лопатки. Девушка, сразу заметив это, быстро меняет свои движения, оказавшись сбоку, перехватив руки Седрика, не давая отталкивать брата. Она переплетает их пальцы, смотря на него исподлобья, и Диггори не может не сглотнуть.

— Леон прав. Не уходи, хотя бы потанцуй с нами, — просит она с предыханием, и грифон* отводит взгляд, не найдя в себе сил для отказа, потому кивает.

Линда довольно улыбается, и Леон отпускает его талию, пока сестра ведёт словно завороженого парня к танцполу.

Потные тела трутся друг о друга, пьяные люди крутятся, запираются, дёргаются и прыгают, чьи-то руки то и дело сжимают бедра или талию Седрика, дёргают руки, обнимают. Он смущён, но Линда рядом, Леон то и дело оказывается в его поле зрения, а музыка заполняет его голову.

Горячо. Влажно. Шумно. Громко. Он кричит вместе с толпой, прыгает под музыку. Линда рядом, сжимает его грудь, талию, плечи. Она смущает его, жмется и иногда целует в шею. После, хохоча под припевы «Грязных ведьм», толкает в руки брата, который лезет к штанам, сжимает бедра, кусает щеки.

— Я... Хах-а... Устал, — бормочет он, и Пиритс хихикают, хватают его за руки, ведя назад к барной стойке. Леон стучит дважды по деревянной стойке, крикнув что-то бармену, а его сестра толкает Седрика на высокий стул, тут же припадая губами к его губам. Острые ноготки гладят его по торсу, цепляя рубашку и оттягивая, и Седрик не может отстраниться. Дыхания не хватает, и он послушно принимает бокал от Леона, когда его губы на мгновение отпустили. Первый же глоток вызывает приступ кашля, и девушка хихикает с этого, не давая ему, тем не менее, убрать стакан. Стекло вновь касается его губ, и Седрик послушно начинает пить, мелкими глотками втягивая горький, как будто бы горячий напиток.

— Хорошая птичка, — грубые, обкусанные губы касаются его щеки, когда стакан забирают, давая отдышаться. Перед глазами плывёт.

Душно и жарко. Его руки вновь тянут, и они оказываются в коридоре. Полумрак и практически тишина сильно отличаются от обстановки в баре, и он теряется, голова кружится. Обои, двери, номера вертятся перед глазами, он не может сосредоточиться на чём-то конкретном, как уже оказывается в спальне. Кровать, тумбочка, в углу, кажется, душ. Его толкают вперёд. Ноги заплетаются, крылья растерянно распахиваются, пытаясь смягчить падение. Под ним хрустящие простыни, уже скомканное полотенце, пахнет чем-то солоноватым.

Линда оказывается над ним, прижимая к кровати, нависая и рассматривая. После наклоняется, целуя и проника, своим языком глубоко ему в горло, облизывая нёбо, сплетая языки. Её ручки ловко справляются с пуговицами одежды, раскрывая рубашку на пояснице и за шеей. Откидывает в сторону.

Соски набухают от холода, мурашки бегут по спине. Перья дрожат, как от сильного ветра, когда он неосознанно пытается прикрыться. Крепкие руки перехватывают его запястья сверху, прижимая к кровати по бокам от головы, а ноготки бегут по груди, царапая, оставляя красные капельки крови, иногда зацепляясь за горошинки сосков.

- Какая красивая пташка. Скажи, воробушек, ты когда-нибудь занимался сексом? — над ним ухмыляется Леон, и Седрик хочет ответить, но язык заплетается, и выходит только прокачать головой. Лицо демоненка наигранно удивлено. — Как же так вышло? Неужели никому не был интересен такой красивый парень? Лин, киска, нужно устроить ему самый лучший первый раз, — последнее явно адресовано не Седрику, и он дёргается, едва не выгибаясь в попытке избежать прикосновений теплой ладошки к его паху. Брюки уже давят на плотный бугорок в штанах, и девушка без стеснения растёгивает молнию, вынимая его наружу.

— Н-н-не надо! Постой! — он только загнул ноги, подумывая оттолкнуть ее, отопнуть, но в голове тут же вибрирует - «Она же девушка!» - и совесть не позволяет ему ударить Пиритс. — П-пожалуйста, остановись! Я не хочу!

— Глупости, — она ухмыляется, обхватив едва не опавший член. Пара движений заставляет его окрепнуть, и Седрик едва ли не с ужасом видит, как Линда наклоняется, широкий, черный, как и ее глаза, язык проводит коротким движением по головке члена, и его таз дёргается. — Конечно, ты хочешь. Он бы не стоял, если бы ты не хотел. Я не сделаю ничего, что тебе не понравилось бы.

Он дрожит, глаза слезятся, весь алкоголь, что туманил разум, словно за раз испаряется, и Седрик едва громче шёпота просит остановиться, прекратить. Наконец, это надоедает Леону, и он наклоняется, поймав его за подбородок и заставляя смотреть на себя.

— Ну же, воробушек, будь тише. Мы не хотим слышать этого, понимаешь? — дождавшись всё такого же мокрого, слезливого и запыханного кивка, он улыбается, слегка похлопав его по щеке. — Умница! — и тут же примыкает к его губам, заставляя Седрика подаваться длинным, заполнившим весь рот языком, что извивался, пробуя на вкус все, до чего мог дотянуться. Такой же язык проходится по всей длине его члена, после чего он чувствует мягкие губки, обхватившие его головку, и тепло, окружившее её следом.

Он не хочет этого, но возбуждение заставляет ноги дрожать, а руки словно онемели, отказываясь слушаться. Он не хочет этого, но кончает, когда горячий язык надавливает на уретру самым кончиком.

Перед глазами туман, он пытается хватать ртом воздух, теряясь в ощущениях, не понимая, когда Леон успел отстраниться, когда его руки оказались перехвачены одной ладонью демона.

— Хороший воробушек~, — тянет Леон. Седрик замечает, что футболки на демоне уже нет, как и на его сестре - только юбка, только джинсы. Его собственные брюки стягивают, ноги словно наполнены ватой, он не может пошевелиться, сказать хоть слово протеста. Боксеры так же стягивают, судя по звуку, отбрасывают куда-то в сторону. — Давай попробуем ещё кое-что? Это же должен быть твой первый раз, верно? Первый поцелуй, первый минет, первый секс. Ты же хочешь этого, верно?

Седрик изо всех сил старается прокачать головой, но видит лишь снисходительную улыбку Леона.

— Какой глупый, ну как же ты так? А мне показалось, ты умный мальчик, — его вновь погладили по щеке, утирая солёную дорожку слёз. — Мы же говорили тебе это совсем недавно. Мы не сделаем ничего, чего бы ты не хотел, помнишь? Но, ох, посмотри на это, — ему помогают приподнять голову, и Седрик с ужасом понимает, что член стоит, зажатый между бедер Линды. Ее клитор медленно потирался о него, смазывая и согревая, наполняя кровью настолько, что венки вздулись по бокам.

— П-пожалуйста, — голос срывается, и он сглатывает, вновь подняв взгляд на Леона. — Пожалуйста... Прошу— я не хочу этого.

Но его не слушают. Тонкие губы целуют прямо в веко, язык медленно скользит под глазом, собирая новые слезы.

— Ты справишься, воробушек. Я уверен, ты сможешь это сделать. Ты же такой молодец, всё ещё так хорошо старался. Правда? Ну же, кивни, — он прижерживает его подбородок, заставляя кивнуть. Глаза застилает пелена слез, и стон-рёв вырывается из груди, когда мягкие стеночки вагины раскрываются, окружая его, заполняясь им. Линда опирается на его ногу, выгнувшись в спине, груди мягко покачиваются, когда она на пробу опускается и приподнимается. Таз вновь дрожит, кажется, он не чувствует своих ног от напряжения, но девушка умело не даёт ему опасть. Стоит только члену Седрика немного обмакнуть, как она ритмично покачивается, стеночки сжимаются вокруг нее, ноготки царапают лобок.

Седрик стонет и плачет, стараясь ещё раз вырвать руки, всего раз, и новая волна рёва вырывается, когда не получается.

Губ касается что-то гладкое, горячее и солоноватое. Нос заполняет мускус и пот, и Седрику приходится как следует проморгаться, чтобы увидеть, что происходит. Иступленная головка члена Леона упирается ему в губы, слегка потираясь, то и дело соскальзывая на подбородок.

— Ты же не хочешь получить все удовольствие в одиночку, верно, птичка? — мурлыкает Леон, и Седрик поджимает губы, сжимая трясущиеся зубы. На мгновение даже рыдания заглохли, подавленные глубоко в его груди.

Леон хмурится. Кажется, это впервые за всю их встречу, когда на лице демона не какая-либо из вариаций ухмылки. Однако после это исправляется, уголки губ ползут вверх, и рука отпускает член. Проходится по его щеке, гладит, утирая слезы, размазывая по красным щекам, и после идёт дальше, к нежным пёрышкам на ушах. Седрик дёргается, но пальцы уже обхватили раковину уха, не давая убежать, а следом нежно гладят маленькие и не очень пёрышки. Стон удается подавить но крик - о, точно не крик. Ухо с силой было сжато, член в девушке дёргается, а рот раскрывается в громком стоне, сразу подавленном ворвавшийся головкой. Он не успевает даже подумать о том, чтобы сомкнуть зубы - рука на ухе быстро меняет положение, пальцы удобней перехватывают перья, грубо потирая их, вороша и сминая, и Седрик едва не давится спиной, лицо заливает румянец, а член почти без сопротивления проходит дальше, заставляя давиться, когда головка врезается в горло.

— Ахррр~ — Леон стонет громко, рычаще. Запрокидывает голову, коротко двигая бедрами, толкаясь в его рот, пока ласкал перья. — Так этот воробушек любит побольнее~ Ты слышишь меня, киска?

— Очень хорошо, — рокочет ему сестра, и Седрик мечется, когда ноготки впиваются в бедра, а темп девушки меняется с неспешного на быстрый, такой же торопливый, как у ее брата. Он не хочет, не хочет! Как же горячо! Потно! Грязно! Приятно!

Член идёт дальше, и рука на горле давит тошноту в зародыше, после чего возвращается к ушам, а Седрик задыхается, не в силах сделать и вдоха, когда член доходит до конца, заполняя его. Он чувствует языком и небом всё венки, каждую пульсацию, что проходит по члену демона.

Ритм сбивается, оба словно входят в иступление, стоны близнецов наполняют комнату. Леон отпускает его руки, хватая за оба уха, заставляя насаживаться на свой член все быстрее и быстрее, клитор Линды трется о него, пизда сжимается, и...

Седрик давится, когда его рот наполняет горячая жидкость, идя слишком глубоко, чтобы он мог даже попытаться ее выплюнуть.

Где-то далеко, словно в другом мире, словно из-под толщи воды, до него доносится протяжный стон Линды, и на лобок натекает что-то горячее, быстро холодеющее.

Оба не спешат покидать его, ещё, кажется, десятки длинных, бесконечных минут находясь в нем, на нём, с ним... Перед глазами плывёт, когда Леон отпускает его уши, перед этим нежно погладив, и выходит из его рта. Седрик надрывно кашляет, сделав глубокий вдох и тут же давясь воздухом. Он хватается за грудь, слабо ударяя, пытаясь прийти в себя, и руки тут же перехватывают. Ему помогают сесть, обнимая со спины, поцелуи покрывают шею и плечи, лицо и скулы. Наконец, Линда выпускает его, слезая с члена, и чмокает в губы, хихикая с вида опавшего члена. По ее бёдрам стекает сперма, и девушка довольно рокочет, толкая его в грудь, заставляя вместе с Леоном упасть на кровать.

Глаза слезятся, и он все ещё не может отдышаться. Нежные руки обвивают его голову, прижимая к мягкой груди, и Седрик дрожит, обхватив ее талию, задыхаясь в громких рыданиях. Сзади раздаются похвалы и заверения - всё хорошо, ты молодец, ты отлично поработал, такой старательный - а торс, осторожно уложив сзади крылья, обхватывают крепкие руки, прижимая к горячей груди.

Слёзы заканчиваются, не высыхают, но и течь больше не могут. В голове пусто, тело такое тяжёлое, что он не может пошевелить ни единым мускулом. Пухлые губы касаются одного века, второго, вынуждая закрыть глаза, и он слушается. Дыхание все ещё прерывисто. Над головой раздаются голоса, обсуждения. Он больше не понимает, не хочет понимать. Темнота так ласково, так милосердно принимает его в свои объятия, что выходить из них больше не хотелось.

*Да, я не могла никак решить, в честь кого будет наследие Седрика, поэтому грифон для меня стал наиболее хороший вариант