109. Римус

В мантии-неведимке проскользнув в Гринготс, Гарри попросил гномов о кошельке, связанном напрямую с его банковской ячейкой. Там же он узнал, что магия признала Сириуса мёртвым и по завещанию полным его наследником является Гарри. Информация эта не принесла ему больше или меньше боли, как не принесла и особой радости. Он просто согласился объединить счета и покинул банк.

Это была просьба Теодора. Пусть они с Драко имели достаточно средств, чтобы ни о чём не беспокоиться следующие лет пятнадцать, и это только их счета, не считая родовых, было бы не лишним, чтобы у Гарри всегда при себе были средства на случай, если он чего-то пожелает, а ни Драко, ни Теодора рядом не будет.

– Это маловероятно, верно. И всё же, так будет надёжнее.

Он покинул банк и территорию магов, возвращаясь к остальным троим. Они устроили стоянку на крыше одного из высоких домов магглов. К приходу Гарри Драко и Тео переодели Тедди, замёрзшего во время их полёта.

Вот, как на самом деле начался их путь. После этого они отправились во Францию, где были встречены родителями Флёр. Они помогли найти место на ночлег, сделать документы и составить список достопримечательностей, которые им необходимо посетить перед следующим отъездом. На это ушло три дня.

В первый свободный день – он был четвёртым в их пути – отправились к Эйфелевой башне. Пусть днем она не казалась чем-то примечательным, самая обычная безделушка, созданная маглами, ночью всё должно было измениться. Чтобы не ждать этого на одном месте, пошли в Лувр, оттуда – к реке, далее – парк.

События, поход от одной великой точки к другой, проходили словно в стороне от Гарри. Он плохо осознавал себя и своё окружение, действовал скорее на автомате, и словно пробуждался ото сна только вечером, оказываясь в кровати и долго-долго смотря в потолок. Никакие разговоры не откладывались в его памяти, никаких фотографий, показанных ему Драко, он не мог вспомнить, и от того вечером чувствовал себя в десятки раз потеряннее, чем, скорее всего, должен быть.

К концу пятого дня, уставший, не поспавший, казалось бы, ни минуты за последние пару дней, Гарри понял, что не выдерживает... Именно своей компании. То, как Драко и Теодор смотрят на него. Как, прикрывая беспокойство из-за отсутствующей руки, ведут себя слишком опекающе – а, в случае Драко, и более активно. И то, как, поддаваясь детской энергии, Тедди изводит его, то задавая «как» да «почему», то бегая по новым местам, таская Гарри за собой, не давая ему отказаться. Он чувствовал себя взрослым, которому отдали трёх детей, двое из которых достаточно взрослые, чтобы понимать ситуацию, но этим никак не облегчают её. Им нужно было поговорить, даже он это видел. И... К счастью, им не просто нужно было избавиться от одного компаньона, но и сделать это была возможность.

На шестой день в его комнате, когда Тедди принёс ему утренние бутерброды, появился Римус Люпин.

– Папа! – От восторга Тедди чуть не выронил бутерброды, тут же аккуратно поставив их на тумбочку у кровати и бросившись к Римусу. Тот с готовностью раскинул руки, ловя его в свои объятия. Одной рукой он подхватил Тедди на руки, другой зарылся в его волосы, зацеловывая макушку и лицо ребёнка, шепча разные глупости и, кажется, в миг молодея, словно всего секунду назад его охватывало напряжение, развеевшееся, стоило только увидеть сына.

– Гарри, – как только сладкая минута воссоединения закончилась, Сириус, всё ещё не отпуская Тедди, обратил свой взгляд на Гарри. – Мне... Мне очень жаль. Что всё так вышло, и что меня не было рядом, когда я был нужен.

– Не извиняйтесь, профессор, – встав с кровати, не уверенный, будет ли вежливо продолжать разговор так, Гарри встал, смотря прямо на Люпина. Тот сначала выдерживал, но совсем скоро потупился, нервно замялся и неловко кашлянул. Гарри уже знал, что именно он вызвал такую реакцию, и всё же не испытывал особого желания что-то исправлять. – Вы заберёте Тедди?

– Конечно. Ты... Хотел бы, чтобы я забрал тебя тоже?

Смотря на него, нельзя было понять, предлагает это Римус из чувства долга, или же искренне желает как-то помочь. Даже если ответ – второе, Гарри не хотел бы жить с оборотнями. И Римусом. Профессор не вызывал у него отторжения, он был близким человеком и ему, и, особенно, Сириусу, но не настолько, чтобы променять Тео и Драко на него.

– Я останусь. Мы были здесь не одни.

Люпин ещё стоял. Не то ждал, что Гарри продолжит, не то не был уверен, что будет вежливо так быстро уйти. Наконец, он поддался вперёд, осторожно, почти опасливо прижимая к себе Гарри в объятии.

– Просто оставайся в безопасности, хорошо? Я рад, что ты решил покинуть Британию, Гарри. Ты очень умный мальчик.

И после, последний раз как-то горько вздохнув, он ушёл, аппарировав вместе с Тедди в круговом движении.

Пришло время Гарри немного постоять. Осознать, что бремя, которым был для него Тедди, забрали. Что ребёнка, который ему не нравился со времён, когда тот только появился в их жизни, он больше не обязан видеть. Ведь всё, что их связывало – Сириус, это был только Сириус – мертво.

Глубокий, отрывистый вздох вырвался из него без его же ведома, и мысли загуляли своим чередом. О том, что всё могло быть хуже. Что если бы Драко и Теодор не связались с ним, Гарри собрал бы палатку, пару вещей и Тедди, и ушёл в какое-нибудь поле, лес, пустошь. Перемещался бы между такими местами, чтобы оставаться как можно дальше от происходящего. И в таких условиях, скорее всего, Тедди, не отвлекающийся на новые вещи, достопримечательности и впечатления, начал бы сводить Гарри с ума.

Смотря на свои руки, Гарри подумал: он бы убил Тедди. Если бы всё пошло иначе, если бы пошло так, как ему представилось, Тедди был бы мёртв, убит своими же руками, контролируемыми Гарри. Теперь, когда на его совести уже две смерти, а может и больше, если вспомнить всех умерших в его жизни, ещё одна не стала бы выделяться.

Но думать об этом бесполезно. И теперь, когда Тедди не с ним, когда они с Драко и Теодором остались втроём, он подозревает, надеется, что станет легче. Ему, в первую очередь, но и им тоже. И для этого следует поговорить.

Переодевшись и съев принесённый Тедди завтрак – скорее всего, он же и готовил бутерброды. В них было много всего, и при этом они откровенно разваливались – Гарри вышел из комнаты. В гостиной их номера, большого и светлого, уже сидел Драко. Его глаза были закрыты, в руках находилась маленькая кружечка кофе. Возможнос он помогал Тедди с готовкой, а сейчас досыпал своё.

– Приходил профессор Люпин, – Гарри сел рядом с Драко, заставив того мелко вздрогнуть. От проливания кофе спасло только то, что его уже оставалось не больше половины в кружке, а её края высоки.

– Гарри, Мерлин и Моргана! – Драко выдохнул, поняв, кто сел рядом, и покачал головой. – Что? Зачем он приходил?

– Забрал Тедди.

– О.

Драко кивнул, вздохнув и вновь прикрыв глаза. Как-то так вышло, что, когда Тедди был не занят Гарри, он переключался на Драко. Видимо, ему не давали много спать, как и поднимали очень рано.

Спустя пять минут Драко выпрямился, двумя глотками осушил кружку и поставил её на столик, после поворачиваясь к Гарри.

– Мне жаль! – было первыми же его словами. Потом, переведя дух, он продолжил: – Я... Вижу, что тебя не так волнует рука. Но меня волнует. И мне жаль, что ты её потерял. Я... – он запнулся, а после достал из кармана два браслета. – Я приобрёл их в Лютном, когда мы были там до твоего похищения. У них не должно быть видно чар, хотя я не уверен, сработает ли это с тобой, но чары есть. С их помощью носящие эти браслеты будут чувствовать друг друга на любом расстоянии. Не уверен, сколько именно «чувств» имеется ввиду, но самочувствие точно должно быть в списке. Я хотел подарить второй браслет тебе. Всё ещё хочу, если ты согласен.

Смотря на браслет, Гарри мог увидеть едва ли не прозрачные нити магии, которых и правда не уловить, если не присматриваться. Кивнув, он протянул руку, и Драко тут же застегнул один из браслетов рядом с крестражем, а второй надел сам.

Браслет не передавал ему всё, что чувствовал и ощущал Драко. Скорее, это Гарри должен был обратиться к браслету и мысленно, без слов, одними намерениями, спросить, что происходит по другую его сторону. Это было необычно. Он мог ощутить чужую тревогу, беспокойство, неуверенность и облегчение, смущение и нежность, смятение. Множество чувств разом ошеломляли, сложно было отличить одно от другого. Волны, накрывающие Драко, оказались слишком велики для Гарри, и он перестал призывать их, сосредоточившись на том, что видел глазами.

Драко, казалось, тоже прислушивался к браслету в этот момент. Его брови были сведены, словно глубоко анализируя, что он чувствует и с чем это связано. Выглядел он от этого довольно забавно, и, видимо, Драко уловил что-то, что заставило его покраснеть, резко подняв глаза на Гарри.

– Так... Тебе нравится, да? Извини, что он ощущается так ошеломляюще... Я не думал, что это будет так сильно давить на тебя, – он опустил взгляд, бормоча что-то себе под нос, возможно, о том, что «это же так очевидно» и «стоит что-то придумать». Это не было делом Гарри, но Драко чувствовал себя виноватым, а этого допускать нельзя. Драко не должен чувствовать себя так.

– Всё в порядке. Мне нравится.

– Правда? – Драко слегка прищурился, поддаваясь вперёд, словно собирался уличить Гарри во лжи.

– Правда. Спасибо.

Минуту ничего не происходило, а после Драко с облегчением откинулся назад, улыбаясь и кивая Гарри.

– Тогда я рад! Ну, как насчёт разбудить Нотта и отправиться куда-нибудь поесть? Теперь мы можем прогуляться втроём, не так ли?

– Мгм.

Гарри улыбнулся, ощущая, как становится легче на душе. Видеть Драко воодушевлённый, счастливым, делало счастливым и его. И состояние, беспокоившее его эти дни, сдвинулось куда-то на задворки сознания.

Драко с присвистыванием отправился будить Теодора. Из-за Тедди они брали номера побольше, с двумя отдельными спальнями, и Тедди всегда спал с Гарри. Драко и Тео делили одну комнату, так что едва ли Теодор чувствовал опасность, когда Драко вошёл. Потому он оказался совершенно не подготовлен к удару подушкой, прилетевшему ему по голове.

– Малфой! – ошарашенный и возмущённый такой наглостью, он подскочил, смотря вслед убегающему из спальни блондину. Тот ржал так громко, что голова раскалывалась, а зубы скрипели. Устало протерев глаза, он встал, выходя к другим двум.

Вместе собравшись, они покинули номер и отправились завтракать в расхваленной кофейне около главной площади. Сегодня в планах было пройтись по площади Трокадеро и Марсову полю. Может быть, они успеют в замок Коньсержери. Вне зависимости от того, посетят они все места или нет, до ужина вернутся в отель и соберут вещи. Уже завтра они покинут Париж и отправятся в Леон.

Разобрав планы за завтраком, вместе посетовав на круасаны без начинки, отправились.

***

Люциус не очень беспокоился о Драко. Тот факт, что он узнал о пропаже сына и юного Нотта только в день возвращения из Хогвартса, уже мог многое сказать о нём как о родителе. Сам Люциус при этом не считал, что это было плохо. Драко вырос в прекрасного юношу, разумного, пусть и эмоционального. Если он решил отправиться вслед за юным Поттером – можно ли называть этих молодых людей юными? – то это был его выбор и дорога. Драко прекрасно сдал экзамены, не полностью забросив своё образование, и если он будет познавать жизнь сейчас, на грани с шестнадцатилетием, то что ж, это прекрасный возраст для таких решений.

Волновало его, однако, то, что он всё ещё не знал, где теперь его сын. Точно не похищен Дамблдором, это они знали точно, и не на Гриммо – об этом Люциус бы тоже узнал, хочет того Драко или нет.

– Они далеко от Британии. Мешать этому нет смысла, – Люциус отвернулся от зеркала, заканчивая сплетать косу на ночь, и взглянул на своего Лорда. – Сейчас они в Париже. Франция не стала отказывать в укрытии нашему герою, пока за них ручается семья Делакур.

– Хорошо, – Люциус кивнул, возвращаясь к своему отражению. Дети наверняка пытались убежать. Точных причин этого Люциус не знал, но мог сделать несколько предположений. Главное из них – война – скорее всего, было одним из решающих факторов.

Закончив приводить себя в порядок ко сну, Люциус встал. Поправил рукава халата, слегка одёргивая их, и направился к кровати. Том читал пришедшее этим днём письмо, отложенное им в пользу более важных вопросов.

– Что-то тебя беспокоит? – Люциус провёл от плеча Тома до его живота, там оставляя руку, устраиваясь рядом с возлюбленным. – Что написали?

– Дамблдор попытался привлечь к делу детей, – Люциус уже читал об этом в газете утром. МакГонагалл была вынуждена вызвать аврорат, видимо, наконец и сама убедившись в сумасшествии старика, но вместе с тем не желающая потерять работу. Недавно Министр Реддл объявил Орден Феникса противозаконной организацией, призывающей к гражданским бунтам и негативно воздействующей на детей. Было почти забавно наблюдать, как его Лорд публично объявляет, что, даже если Тёмный Лорд вернулся, борьбой с ним будут заниматься профессионалы, а шайка волшебников, призывающая детей, как того же Гарри Поттера, может только сильнее разозлить Волан-де-Морта и сподвигнуть его на более дерзкие, кровавые поступки. Общественность все ещё ропочет по этому поводу, но многие соглашаются, что такое поведение может спровоцировать знаменитую безжалостность тирана.

– Это давно не новость. Сообщили какие-то подробности?

– Она на самом деле пропустила его позже. Несколько Гриффиндорцев со старших курсов передали через дочь Паркинсона, что после публичного выгона МакГонагалл созвала свой факультет и дала послушать агитационную речь.

– С тех пор, как Поттера похитили, даже грифы стали относиться к Дамблдору с сомнением.

– Знаю.

– Но хоть один, да клюнет на его речи.

– Знаю.

Они замолчали. Том отложил в сторону письмо и потушил свечи, ложась нормально.

На самом деле, они оба и беспокоились о том, что дети попадут на войну, и относились к этому с меланхоличным принятием. Если такое случится, их можно будет считать третьим поколением детей войны. Если нет – значит, им удалось прервать этот круг. Любой из вариантов допустим и их устраивал.

– В следующем поколении будет больше детей, – смотря в потолок, пробормотал Люциус. – Уберём Дамблдора и других революционеров. Если Поттер вернётся, поможем ему с мирной жизнью. Люди следуют за ним, повторяют. Без войны детей будет больше.

Потому что это было так. В поколении отца Люциуса, первом пережившем войну, детей было много. Во втором, их детях, современников Люциуса, мало – потому что боялись, потому что были измотаны войной. И вот пришли третьи. И к моменту, когда они станут достаточно взрослыми, чтобы заводить семью – а это ещё пара лет, может быть, следующие пять лет – Том и Люциус смогут установить мирное время.